Рассвет напрасен без тьмы

В тёмном храме, при свечах, Где скользят слова в грехах, Цезимир склонялся низко, Шёпот — ласковый, да близко. Но в ответ — лишь смех сухой, Горький, бешеный, лихой. — О, мадам, укройтесь платьем, Гнев — не маска для объятий. Вы рыдаете, пылая, Как свеча, себя сжигая. Данн не встанет из земли, Хоть бы мы сожглись в пыли! Тёмный взгляд, скользящий, резкий, Нежность спрятана в насмешке. — Ах, так, дьякон? — в голос хриплый, Чуть укус в улыбке липкой. — Ты пришёл меня спасти? Значит — мне не ускользти. Чёрный шёлк, как дым по коже, Бьёт по нервам всё, что может. Руки — ветер, губы — кнут, Как клинок, слова сожгут. И гортанно, в бесконечном Танце боли быстротечной, Вновь стучит в висках вина, Плоть скользит, как пелена. Пальцы лёгкие, как вьюга, Но горят, как пламя круга. Цезимир склонился ниже, Шепчет: — Я прошу, услышишь? Ты как ночь — мне не подвластна, Но без тьмы рассвет напрасен. Дейли губы сжала жёстко, Но в глазах дрожит немножко, Будто пепел на ладони, Будто в море звук погонен. — Дьякон, дьякон… ах, наивный, Для меня ты мал, незримый. Цезимир, едва дыша, Гладит шею чуть дрожа. — В вас весна, в вас жар и буря, В вас безумие, что губит. И хоть смерть зовёт вас в танец, Я б сгорел в огне румянец! Тёмный шёлк прильнул к запястью, Греет пальцы, тает страстью. Но смеётся Дейли хрипло, Ветром дразнит, тает липко. — Ты стелился мне ковром, Ты хотел быть мне щитом. Но, Цезимир, ведь ты не лжёшь, Коль меня ты заберёшь? Пальцы стиснуты, как узел, Но дрожат, так словно трусил. Цезимир склоняет ниже, Пламя губ по коже лижет. Шепчет: — Я поклялся словом, Но тобой сгореть готовым. Тонкий выдох, будто ветер, Губы жжёт желанья метель. Дейли выгибает спину, Как струна, как свет незримо. Но в глазах — огонь и сталь, То игра, то смертный край. — О, мадам, прошу, не дразньтесь, Я не тень в ночи, не раб здесь. Я склоняюсь не от страха, Я молю, но не о прахе. Вы — безумие и пламя, Сжальтесь — или сожгите сами! Дейли смотрит, взгляд — оковы, Губы давят слово в слово. — Ах, мой дьякон, вот досада, Ты пылаешь, ты награда. Но у женщины в разлуке Ветры рвут и плоть, и руки. Шёлк скользит, огонь за ним, Пальцы дрожью режут дым. В поцелуе — яда сласть, А в объятьях — дрожь и власть. Вся прекрасна перед ним, Томный взгляд её томим. В взгляде чувствует смущенье, А на деле — лишь презренье. Как так вышло, что дьякон статный, А ведёт, как бес развратный? Манят губы поцелуем, Но ведь ясно, что тоскуем. Не о нём она мечтала, Капитана не бросала. Никогда в мечтах своих Не грезила о других. А о нём — и так тем более, Не цвели в саду магнолии. Так считал лишь Цеземир, А в любви он не Шекспир. Дейли думала иначе И пыталась лишь подначить. Ведь несчастье всем дано, А путь Тьмы — особенно. Ну, не видели любви, Сколько соли не клади! Вот тут Дейли и взбесилась, Да во власть она вцепилась. Коль с одним уж не дано, Не идти же ей на дно? Счастье было, да уплыло, Что уж делать — позабыла. Не хранить же пустоте Розу в чистом янтаре? Потому рука шальная Шею дьякона сжимает. Тянет ближе и целует, Соки губ она смакует. Мягкость, красноватый цвет… Вот уж дьякон неодет. А фигура столь прекрасна, Что тут всё давно уж ясно. — Глупый, милый мой начальник… Ваши мысли — радикальны. Если женщина ластится, Значит с прошлым распроститься Уже поздно… Вот так раз Неожинно для вас? Удивлённый Цеземир поднимает свои очи И невнятно он бормочет: — Что…? Простите? Но как так? — Думал, афродизиак Принимаю каждый день, Чтобы мне было не лень? И не дав ему ответить, Тут же с поцелуем лезет. Вот уж дьякон на кровати — Знать, он позабыл о стати. Ни к чему, когда уж он В женских объятиях заключён. — Боже, Дейли, не так быстро… — Он стонал в экстазе близком. Коль вопросы разрешились, Тут же силы возбудились. Ну а как не возбудиться, Коли над тобою жрица? Мягки бёдра и бока, Ну, а талия — тонка. Нет единого изъяна, Слишком она идеальна! Весь контроль сама ведёт, Власти много не даёт. Знает всё сама прекрасно, Что для дьякона опасно! Извращает всех мужчин! Её дар — непостижим. Бедный дьякон слишком скромный — Для него всё незнакомо. Дрожь по телу пробегает, Лишь губами всё щипает. Тут в глазах мелькает жар, От идеи — сей пожар. И, решив поиздеваться, Начинает вниз спускаться. Губки тёплые её Накрывают член его. Язычком своим ласкает, Он в спине лишь прогибает. Не готов был дьякон явно, Что она так своенравна. Девушке лишь потешаться, Да всё ниже опускаться. Язычком своим так нежно Изласкала его грешно. Хоть и с виду так мила, Только всё же извела. Тут уж дьякон обезумел, Пусть поступок неразумен. Он слегка лишь приподнялся… Всё! Он больше не стеснялся. Подхватив Дейли на руки, Сам начал танец поруки. Он поймал удобный темп, Сам напишет с ним поэм. Стоны дамы столь прекрасны, Коль звучат они от страсти. Навека лишь для него, Не отпустит он её.