1 часть

《Я так люблю их. Они сделали для меня так много, что мне никогда не восполнить их любовь, заботу и поддержку. Я всегда буду любить их. Только ни за что не скажу об этом им. Мама, папа... Я бесконечно благодарна родителям за их доброту и искренность. Они навсегда будут в моем сердце. Я обещаю, что буду помнить их до конца своих дней. Обещаю.》 Холодный ветер неприступной Сибири заигрывал с моими длинными волосами цвета февральского рассвета: светлые локоны переливались на солнце и слегка запутывались за моей спиной. Я направлялась в гимназию с уклоном на лингвистику. Языки и литературу я полюбила еще в начальных классах, когда вечерами зачитывалась трагичными стихотворениями Ахматовой, восхищалась живописными описаниями природы у Есенина и изучала грамматику английского языка. Возможно, звучит слегка патетично, но все это было в действительности. Я всегда отлично училась и легко усваивала новый материал, всегда стремилась к знаниям и неизведанному. Но всему приходит конец. Рано или поздно. И случился этот конец в момент моего переходного возраста. Я стала категоричной максималисткой, в свои пятнадцать хотела спорить со взрослыми людьми, еще не осознавая, что мои эмоциональные всплески и противоречивые мысли вызывали у них лишь умиление и потеху. Мне казалось, что я особенная, знаю больше, чем кто-либо другой. И сейчас, когда мне уже семнадцать, я прекрасно понимаю, как сильно я изменилась внутри. От прежней меня не осталось ни грамма. Несоизмеримая потребность в общении, невозможная любовь к чтению и иностранным языкам испарилась. Хотя я и поддерживала статус хорошей девочки, которая учится на пятерки, интереса у меня учеба больше не вызывала. Но сейчас я уже взбегала по ступенькам, натянув маску безразличия. Я и эта маска — лучшие друзья на протяжении трех лет. Как странно получается, с ней мне и хорошо, и плохо одновременно. Но копаться в глубине своей темной души я не желала, ведь я давно перестала париться о том, кто я есть на самом деле. В кабинете физики было душно, даже при открытом окне: видимо, уборщица забыла проветрить. Мои одноклассники затрагивали немаловажные политические процессы в нашей стране... Ладно, это просто шутка. Мальчишки, даже в свои семнадцать–восемнадцать лет болтали о всякой ерунде, играх и девчонках. А девочки, в свою очередь, обсуждали выбор платья на предстоящий выпускной. Так как учились мы уже в одиннадцатом классе, каждый задумывался об этом волнующем событии. Стоит признать, даже я со своими непреклонными убеждениями, что не пойду на выпускной. Нет, я не была изгоем в нашем коллективе, наоборот, ко мне часто обращались за помощью, садились со мной за парту, если моя соседка не присутствовала, и приглашали гулять на выходных. Но я сама отказывалась от прогулок, от шумных компаний. У меня не было времени на подобные развлечения, да и они меня, честно говоря, особо не привлекали. — Илона, привет! Слышала, все только и шепчутся о выпускном! — Звонко спросила меня Настя, вальяжно усевшись на стул, — Ты уже выбрала наряд? Прическу? Маникюр? От такого количества вопросов у меня чуть не закружилась голова, но я с улыбкой ответила лучшей подруге. — Привет, нет, я ничего не выбрала, —Девушка удивленно захлопала густыми ресничками, и я поспешила объясниться, — Ты же знаешь, времени еще вагон. Да и к экзаменам нужно готовиться, не до этого. — О чем ты, подруга? Вагон времени? Уже начало апреля! Как будто не поверив в её слова, я потянулась к телефону, чтобы удостовериться в сказанном. Нажала на кнопочку, усталым взглядом посмотрела дату и расстроилась от увиденного. Пятое апреля застыло в моих глазах еще на минуту, помимо пятого апреля застыло и печальное чувство разочарования. Год пролетел, словно миг. Настя выжидающе глядела на меня, изредка заправляя рыжие кудряшки за уши. — Ты права, Настя, ты права, — Покорно согласилась я с неохотой, — Времени слишком мало для подготовки. Может, мне не стоит там появляться... Мое осторожное предположение было прервано возмущенным воскликом подруги, отчего моя маска безразличия чуть не свалилась с лица, а я чуть не откинулась на пол. — Даже не хочу слышать, Илона! Ты пойдешь на выпускной, — Живчикова ткнула мне пальцем в грудь, продолжая свою тираду, — Ты не можешь взять и пропустить настолько грандиозное событие в твоей скучной жизни! Я тебе не позволю! Я уже привыкла к её драматичности и воодушевленности, поэтому лишь по-доброму усмехнулась своеобразному проявлению заботы. — Только ради тебя, подруга. Наш разговор прервал оглушительный звонок, которому никто не оказался рад. Все ученики медленно разошлись по партам, достали учебники и настроились на тяжелую работу. Не все, конечно, собирались хоть что-то делать на столь бесполезном для гуманитариев уроке, но многие просто создавали ауру умного человека, и им постоянно везло с оценками. К числу этих новаторов в сфере образования относилась и я, и Настя, потому беспокоиться нам было не о чем. — Ладно, потом поговорим. Учитель уверенно зашел в кабинет, озвучил тему урока и принялся пояснять новые термины и формулы. Тем временем, я позволила себе погрузиться немного в свои переживания и раздумья. Самым сложным аспектом в моей жизни были отношения с моими родителями, а если точнее, их полное отсутствие. Они любят меня, заботятся и поддерживают, но эти моменты происходят так редко, что я начинаю сомневаться в их честности, и, соответственно, накручиваю себя, довожу до слез и истерик. Но никто и никогда не видел моих срывов. Ведь у меня все и всегда хорошо, весело и под контролем. Я знаю, мы из совершенно разных миров, у них в приоритете — бизнес и деловые сделки, а у меня — чувства, которые я сковываю цепями и тщательно скрываю, и поиски своего места в этом огромном мире. Но я так скучаю по ним. Мне стоит обязательно побеседовать с ними вечером. — Воронцова, ты с нами сегодня или в облаках летаешь? Я выпуталась из оков размышлений, немного виновато взглянув на Владимира Анатольевича, который хмуро наблюдал за моими попытками выкрутиться из неудобной ситуации. — Воронцова ворон считает! — Выкрикнул Дима Маленьких, явно остановившийся в своем развитии еще в десять лет, или же он обладал мозгом размером с его фамилию. Преподаватель закатил глаза, прощая мою мечтательность и бестолковое поведение моего одноклассника. Я воспользовалась возможностью, с ухмылкой повернувшись к парню. — Оригинальности в тебе, Дим, как в математической вероятности. — Спокойно отозвалась я на его глупую шутку, рассчитывая уничтожить его своими знаниями. — Ты о чем, Воронцова? — Шепотом полюбопытствовал брюнет, с вызовом наклоняясь поближе ко мне. — Меньше единицы, очевидно же. — Поздравляю, умная ты наша, твоя взяла. На его озлобленный тон с нотками сарказма я только снисходительно хмыкнула и вернулась к записям в тетрадке. День промчался мимо меня, незаметно подкрадывался вечер, что слегка тревожило мое сердце и разум. Я обнялась с Настей перед выходом из школы, пообещав ей позвонить, когда закончу с уроками. Я неторопливо шагала домой, как будто старалась всеми силами оттянуть мгновение, когда встречусь с родителями. Да и как мне вообще следует подвести наши обыденные диалоги об успеваемости к столь трепетной и необходимой для меня проблеме? Захотят ли они со мной общаться после утомительной работы? Нужно ли мне дать им повод, дать им шанс проникнуться тем, чем живу и дорожу я? Я рассуждала об этих вещах уже не в первый раз. Разумеется, не в первый раз я бы попыталась высказать свою позицию, вернее, в очередной раз. Достаточно долгий промежуток времени моя душа, наивная, но и погрязшая во тьме душа, требует теплого, сердечного и семейного разговора. Я приближалась к дому, а внутри меня все сжималось и переворачивалось с ног на голову, заставляя мои щеки гореть не только от морозного воздуха, но и от смущения, что было не присуще моему темпераменту. Внезапно помимо стыда появилось еще одно, не менее странное ощущение, похожее на плохое предчувствие или ожидание чего-то неминуемого. Оно усилилось, скорее, вскочило до небес, когда входная дверь моего двухэтажного дома, ключами от которого владела лишь моя семья и уборщица, была открыта.