Часть 1

Тот вечер с самого начала был каким-то странным. Вернее, странно вела себя Аяка. Поначалу Тома думал, что плохо процедил чай или принес его недостаточно горячим, отчего Аяка не решалась приступить к ужину и будто чего-то ждала. С начавшим клониться к закату солнцем в клане Камисато поставили на угли чайник и начали готовиться к церемонии, и, когда воздух наполнился пряным ароматом листьев, Тома с присущей ему аккуратностью расставил посуду перед Аякой. Она поблагодарила его улыбкой, и он поклонился в ответ. Затем она лишь раз пригубила чай и осталась сидеть, элегантная в каждом наклоне головы и далекая от обычных людей, которые растягивались на полу после тяжелого дня. Тома знал это состояние, когда Аяка погружалась в воспоминания о событиях уходящего дня и думала. В такие моменты она все еще была госпожой Камисато, но, когда прямой взгляд начинал бегать и она будто оживала, делая новый глоток чая, Аяка возвращалась и посылала Томе еще один лучик ласковой улыбки. В такие моменты она отпускала тяготящие ее мысли и раскрывалась, как ночной цветок. Густой пар на принесенном чае сперва клубился. Затем его дымка поредела. И незаметно воздух над поверхностью чашки перестал дрожать. Томе случалось видеть утомленных работой людей, но в Аяке его насторожил не столько взгляд уставших глаз, сколько напряженные плечи. Съежившись всем телом, будто в помещении были открыты настежь все окна, Аяка монотонно перебирала ткань платья. — Госпожа Камисато? — позвал Тома. Она тут же подняла на него глаза, но мыслями осталась где-то в другом мире переживаний, так что чистая осознанность вернулась во взгляд, немного задержавшись. Аяка чуть выпрямилась, словно сбросив с плеч груз и оставив его ненадолго лежать бесформенной кучей на задворках сознания. — Ах, я так задумалась, — оправдываясь, ответила она, — что даже чай успел остыть. — Вас что-то тревожит? Или кто-то поставил перед вами сложную задачу? Аяка легко покачала головой. — Нет, беспокоиться не о чем. В любом случае я знаю, что всегда могу положиться на тебя, значит, мне незачем волноваться. Она взяла чашку и отпила уже остывший, но по-прежнему сохранявший пряный аромат чай, пока Тома непроизвольно сжал край подноса. Аяка тщетно рвала путы этикета и статуса, пока госпожа Камисато еще сильнее затягивала узлы в ответ на его желание проявить к ней заботу. — Мне показалось, что сегодняшняя встреча с представителями Тэнрё прошла на высшем уровне. Если она все еще беспокоит вас, то уверяю, вы напрасно терзаете себя. Аяка промолчала. Тома медленно подошел к ней и сел по другую сторону столика, чувствуя, что своими вопросами еще дальше загонял ее в вязкий омут мыслей, вместо того чтобы дать возможность рассказать обо всем гнетущем. — Ты прав, каждый из делегации от клана вел себя достойно и сохранял лицо до самого конца. — Ха, только вспомните господина Сиканоина, которого вы так ловко поставили на место, — подбодрил ее Тома. — Что? Неправда, — смутилась Аяка. Точно так же как легкий порыв холодного ветра тревожит ровную гладь воды, Аяка бросила неуверенный взгляд в сторону, чувствуя нарушенное внутреннее спокойствие, которое она так усердно пыталась сохранять. Тома мысленно ударил себя по лбу. — Мне казалось, я вежливо ответила ему. — Вероятно, я неправильно выразился, не подумайте, что кто-то принял ваши слова за грубость — напротив. Однако вы весь сегодняшний вечер выглядите так, будто прилюдно осмеяли кого-то или нарушили закон и ждете, когда стража сегуната постучится в ворота. Аяка плавным жестом оправила смятые складки платья и задержалась на рисунке, словно в первый раз изучая искусную вязь переплетающихся нитей. Затем хмыкнула, как если бы ее что-то рассмешило, и вернулась взглядом к Томе. Ей хотелось положить руку на его плечо и ровным голосом, полным твердого самообладания, заверить в том, что все в порядке, но из того, что она хотела сделать, ей удалось лишь коснуться края столика и замереть. Рука остановилась, едва начав свой путь, но тут же неуверенно поползла дальше, медленно вытягивая пальцы. Они подрагивали, как увядшие осенние листья, но продолжали тянуться, и Тома поддался порыву соприкоснуться с кончиками, готовыми сжаться в кулак и отдернуться, как от огня. — Я вас понимаю, это была волнительная встреча, — прервал он молчание. Аяка молча кивнула. Ее пальцы сжимали ладонь, которая ощущалась как нечто столь родное и близкое, что было сродни тем детским воспоминаниям, приносившим с собой радость и покой. — Но вы прекрасно справились. Нельзя постоянно переживать о том, что вы сказали или как поступили, когда это уже совершилось. В конце концов, прошлое на то и дано, чтобы проходить и не повторяться. Рука Аяки покоилась в его ладони, и он чувствовал, как холодны были ее пальцы. Тома всегда старался окружить ее комфортом: подкладывал более удобные подушки и незаметно поправлял доспехи, заранее узнавал о тайных стремлениях представителей комиссий и сглаживал напряжение в момент разногласий на встречах. Но мог ли он накинуть на нее плащ, защитивший бы от порывистого ветра, приносимого вместе с лежащей на ней ответственностью… И если бы только существовала такая ткань, он бы бросил все силы на то, чтобы сшить самую теплую накидку, давшую Аяке веру в то, что она может довериться ему. Однажды он связал ей перчатки и вышил на них лотосы, но наледь статуса главы клана была прочна, и даже эти солнечные цветы погибли в ее нежных руках, оставшись лишь рисунком и не принеся душевного спокойствия. Вдали от тех, кто ждал от нее многого, наедине с самым близким другом, Аяка не считала себя вправе выразить собственные переживания. Размышления тихо и без предупреждения охватили весь его разум, отчего Тома не заметил, как забылся в них, и вздрогнул, когда Аяка подала голос: — Ты прав. Но эти церемонии… признаться, они несколько утомительны. Тома утвердительно кивнул, улыбнувшись. — Я уже долгое время служу вашему клану, но о некоторых привычных вещах никогда не перестану волноваться, хотя повторял их сотню раз. Сопроводить гостей к месту встречи, учтя их особенности, проследить, чтобы каждому были предоставлены все удобства, — только часть того, с чем мне приходится справляться. Вы прекрасно знаете, что я вместе с вами слежу за ходом беседы, пускай и не сижу рядом за столом. Он почувствовал, как рука Аяки дрогнула и сжала его. Тома с легким трепетом погладил ее тыльную сторону большим пальцем. — Вам принадлежит последнее слово, и вы несете за него ответственность. Это требует особых качеств. От слов Томы лицо Аяки прояснилось, и она мягко улыбнулась. Искренность отозвалась в ее сердце, и в приглушенном свете зажженных фонарей она будто только сейчас полностью осознала, что такое дом. В уютно обустроенной комнате воздушные занавески сливались с багряными облаками, и небо будто плыло в них, покачиваясь на легком ветерке и путаясь в переливах складок. Позади Томы в окне отражался бархатный закат, укрывавший собой прошедший тревожный день точно так же, как Тома уводил Аяку от невеселых мыслей. — Дело даже не столь в сложности вопросов, которые приходится решать, сколь в мелочах, на которые присутствующие молча обращают внимание. Неправильная осанка, лишний взмах рукой, нахмуренные брови — все чувствуют это, и любой мой жест может сыграть решающую роль. Едва заметная досада отразилась в лице Аяки, стоило ей непроизвольно наклонить голову. Этот жест будто осуждал тех, кто пытался подловить ее на незнании этикета, и Тома сочувствующе поджал губы. Затронутая Аякой тема заставила его самого задуматься о тех временах, когда он только прибыл в Инадзуму и поначалу терялся, сталкиваясь с особенностями местных традиций и будто заново учась общаться. И поэтому отчасти он понимал ее трудное положение, столкнувшись с похожими проблемами ранее, отчего его сердце сжалось при взгляде на залегшие под ее глазами тени. Аяку нечасто можно было увидеть в расстроенных чувствах, и лишь наедине с ней Томе иногда открывалась картина того, как она вновь переживала прошедшую встречу и разрывалась между желаниями поговорить или позаимствовать маску госпожи Камисато. — Я буду очень признателен, если вы позволите мне поделиться с вами кое-чем, — Тома поклонился, насколько ему позволяло сидячее положение. Аяка с немым вопросом во взгляде проследила за тем, как Тома обогнул столик и сел рядом с ней. Все так же непонимающе смотря на него, она позволила взять себя за руки, и в то же мгновение странное ощущение спокойствия передалось ей. — Вы вряд ли знаете об этом, потому что ушли раньше меня после встречи. Тогда все быстро покинули чайный дом, но среди оставшихся слуг был господин Сиканоин. Тома усмехнулся, и Аяке показалось забавным его выражение лица в тот момент. — Я раздавал последние указания по поводу уборки и бегал туда-сюда, проверяя, не позабыл ли кто личные вещи. Тогда я так закрутился, что не заметил под боком господина Сиканоина и, кажется, отдавил ему ногу. По крайней мере, пискнул он так громко и потом начал ругаться, что, возможно, я прибавил проблем комиссии Ясиро. Аяка опустила голову, но Тома все равно заметил ее приподнятые уголки рта. За окном, где-то в глубине куста, по-озорному зачирикала птица. — Сначала он окинул меня оценивающим взглядом и сощурился, будто видя во мне незнакомца и подозревая в чем-то. Угадайте, что он сделал затем. Взгляд Аяки стал лучистым, стоило ей поднять глаза и издать звонкий смешок, такой неестественный для нее в деловой обстановке, но кажущийся самим собой разумеющимся в родных стенах имения. — Могу предположить, что он как всегда достал лупу и начал изучать твою одежду. — Все было именно так. В следующий раз мы столкнулись с ним в дверях. Я нес корзину с пряжей, а он пятился навстречу, изучая мои следы. Я окликнул его и предупредил, чтобы тот поберег голову, но именно в этот момент он развернулся. Если бы я вовремя не отшагнул, одними возмущениями в свой адрес я бы не отделался. — С ним всегда нужно быть настороже. — Или, скажем, вспомните того, кто сидел по левую руку от вас, — Тома вновь провел пальцами по ладоням Аяки. — А что с ним было не так? — Он неправильно держал палочки. Не сомневаюсь, что вы помните соседа господина Сиканоина. Хотел бы я, чтобы вы увидели, как часто он поправлял свой клинок, пока поблизости никого нет, — Тома усмехнулся. — Будто впервые надел его. Словно на рыбалке, Тома выуживал из памяти моменты, казавшиеся ему поистине нелепыми, и описывал детали, подмеченные его цепким взором. Он говорил долго и увлеченно и не сразу заметил, когда на губах Аяки успела засиять игривая улыбка. За разговором она пододвинулась к нему ближе, и теперь его взгляд постоянно натыкался на заговорщически мерцающие искорки в ее глазах. В один момент она перехватила инициативу: — Был случай, когда у всей делегации от комиссии Тэнрё пропали веера и кисти, и во всем обвинили проживавших в лесу тануки. Члены комиссии сослались на их способность превращаться во что угодно. — Неужели они думают, что тануки больше не боятся людей и смело покидают лес? — удивился Тома. Он тут же попытался вспомнить этот момент, однако на ум не приходило ни единой встречи, во время которой могло произойти такое. Видимо, тогда в его список дел входили другие задачи и они не касались организации встречи делегаций. Аяка легко махнула на него рукой, и Тома в очередной раз невольно восхитился, как изящны были ее движения. — Я подумала про них, но решила, что в этом скорее были виноваты их слуги. Однако некоторые члены делегации были не согласны со мной. Тома фыркнул, а она пытливо посмотрела на него. Помолчав несколько секунд, она выдержала паузу и продолжила. — Пытаясь найти объяснение этому происшествию, я сослалась на способность тануки превращаться во что угодно и предложила внимательнее присмотреться к имевшимся при гостях вещам. Но тогда они начали возмущаться и обвинять нашего управляющего в том, что он не предоставил им запасные письменные принадлежности. Хотя всем известно, что приглашенных гостей должны отличать их собственные атрибуты. На лице Томы отразилось недоумение: члены комиссии Тэнрё никогда не позволяли себе разбрасываться беспочвенными обвинениями. Однако одно то, что Аяка заступилась за него, отказываясь признавать вину там, где ее не было, еще больше вселило в него уверенность в надежной защите, которую он обрел под крышей имения Камисато. — Это было показательно и дало понять, какого мнения о нас была комиссия Тэнрё в то время. Теперь же они такого себе не позволяют. Не дать тебя в обиду было моей обязанностью. Я уверена, что ты поступил бы так же, окажись я на твоем месте. Тома молча кивнул, все еще обдумывая то, что ему рассказала Аяка, и не заметил, когда в вечернюю тишину вклинилось шуршание складок платья. Он почувствовал, как Аяка приблизилась к нему, подсев рядом. Видя внутреннюю скованность в ее движениях, говорившую ему о том, что она не решалась сделать что-то еще, Тома мягко потянул ее за руку, и Аяка поддалась, укладывая голову на чужое плечо. Она бросила кроткий взгляд вверх, и ее встретили чутко и заботливо следящие за каждым ее жестом глаза. Тома ничего не сказал, лишь улыбнулся, и Аяка глубоко вздохнула, отдаваясь тому охватившему ее чувству, что можно было назвать умиротворением. Тома слегка повернул голову в ее сторону, любуясь гладко зачесанными волосами, которые обычно венчала диадема. Теперь же она стояла рядом с остальными доспехами и высокий хвост приподнимали одни лишь заколки. Отсутствие традиционных официальных элементов в ее одежде показалось ему по-домашнему милым. Он только сейчас заметил, что завязки на ее волосах чуть распустились, отчего небесно-голубые локоны выбивались из тугих узелков. Аяка пошевелилась, устраиваясь удобнее. — Ты не станешь возражать, если я посижу так еще немного? — спросила она, не открывая глаз. Ее расслабленная поза и сонный голос навели его на мысль о том, что лучшее, что он мог сейчас сделать, — это не тревожить ее. — Конечно нет. Я не буду против. Ее рука нашла его ладонь, и он нежно сжал ее.