Друг

Я не скажу тебе, что значит дружба, Я подарю тебе и время, и тепло — Всё то, что, может быть, тебе сильнее нужно, Чем бесконечность повседневных слов. Отдам тебе я силы и старанье, Откликнусь и приду к тебе, когда Вдруг одиночество и чуда ожиданье Опустят настроение до дна. Я помогу, когда вдруг станет сложно, Попробую понять твой необычный мир И свет в моём окне всегда зажжётся На фоне остальных, тебе чужих квартир. Я не скажу тебе, что значит дружба... Мне кажется, слова излишни тут, Ты лишь спроси меня о том, что тебе нужно, И я приду, когда другие не придут! (автор мне не известен)       Я захлопнул толстую тяжёлую книгу, подняв тучу пыли, и чихнул. Отложил её в сторону, пробежался взглядом по списку и улыбнулся. Свобода! Слегка растерянно глянул на стопки древних трактатов, что башнями поднимались от пола до самого потолка. Вот стопка о творцах и сотворении мира, рядом лежали рукописи слышащих о загробном мире и системе перерождения. И самая большая хаотичная куча — учебники по всем специализациям магии, хорошо — хоть для начинающих... Голова гудела от количества информации, руки были все в чернилах, а листы тетрадей с заметками — в кляксах. Не знаю, зачем мэтр заставляет меня писать пером, если все давно пользуются грифельными палочками и авторучками... Ну да ладно — нужно на досуге переписать всё в чистовики, внимательно вычитать ошибки. А сейчас — ужин!       Дверь перед моим носом резко захлопнулась, из-за чего я стукнулся в неё лбом, не успев затормозить. В глазах на мгновение потемнело. Я недовольно потёр шишку и глянул на появившегося рядом Дария, прислужника моего учителя. Я как-то пытался выпытать у мэтра и призрака о том, как давно они вместе, и почему Дарий, как любая душа, не стремится отправиться в водовороты перерождения, дабы принять новую судьбу... Толком мне ничего не ответили, однако я понял, что прислужнику перерождение не светит, а погибать в бездне он не собирается. Я бы, скорее всего, предпочёл раствориться в пустоте, нежели вечно служить Змею. Хотя, они оба стоят друг друга — мрачные, злые какие-то, всё время ругаются...       Мои размышления прервала тяжёлая энциклопедия магических сущностей, которую Дарий уронил на меня с высокой полки. Я снова потёр пострадавшую голову и зло уставился на вредного прислужника. — Я говорю — книги убери! — зловеще прошипел призрак. — Хозяин дал мне множество важных поручений. У меня нет времени убирать беспорядок, что ты разводишь! — и он шустро удалился через стену.       Я беспомощно подёргал запертую дверь. Глянул на запечатывающее заклятие перед собой, которое должно развеяться сразу после того, как все книги окажутся на своих местах. Горько обозрел многочисленные стеллажи библиотеки и выругался. Полки и шкафы не подписаны, а я без понятия, где должны стоять все эти книги. Я ведь брал их из рук мэтра или в его кабинете... Вот это я попал...       Сначала я нашёл книги по запирающим заклятиям школы воздуха. Дарий пользовался в основном именно воздушной магией, поэтому я уверенно схватил пару талмудов. Беглое чтение не дало результатов. Почти отчаявшись, я заметил приписку на странице о том, что, если ударить в центр энергетического плетения печати воздушным клином, заклятие может с вероятностью в восемьдесят процентов развеяться. Воодушевлённый такими большими шансами на успех, я внимательно изучил формулу строения нужного заклятия и решительно направился к запертой двери. Заклинание было не сложным, моей детской силы должно было хватить с лихвой на его создание раз двадцать! Сложность была в точности попадания...       С школой воздуха я работал редко, всё же к земле и воде у меня была предрасположенность больше. Однако лёгкий ветер я вызывать умел, посему без страха выставил руку, мысленно чертя узор заклинания. Отвлёкся на книгу, что держал в свободной руке, чтобы удостовериться в правильности схемы, а когда глянул на свой труд, с перепугу отпустил заклинание. Я влил в него слишком много силы, и полноценное воздушное копьё полетело в дверь, ударив ровнёхонько в дополнительный карман энергии, предусмотрительно оставленным Дарием на печати, чтобы она не развеялась раньше, чем я наведу порядок...       Я успел закрыться книгой. Грохнуло так, что меня смело в дальний угол. Попадали ближайшие стеллажи, засыпая меня книгами. Я с трудом выбрался из-под завала, глядя на ненавистную целую дверь, которая внезапно отворилась, впуская недовольного мэтра...       Учитель оглядел разруху, разорванные книги и груды испорченной мебели. Когда в шаге от него с потолка рухнула хрустальная люстра, которая была подарена какой-то важной персоной из Заритании, я понял — мне конец. Мэтр медленно поднял взгляд с осколков на меня. Светло-серые глаза смотрели с такой усталостью и осуждением, что у меня ком к горлу подступил. — Это всё... — начал я оправдываться, делая робкий шаг навстречу Змею, как он жестом приказал замолчать. Я отступил, отчаянно сдерживая слёзы. Вот опять! Он ведь даже не выслушал! Он никогда меня не слушает... Сейчас снова накажет, загрузит тонной книг... Запрет в комнате, с глаз долой. А ведь я не виноват! — Сначала кухня, — тихо начал говорить учитель, не сводя с меня своего пронзительного взгляда. Под ним всегда так страшно и неуютно. Я поёжился, чувствуя, как холодеет воздух вокруг... — Затем ванная комната... Следом ты угробил единственную клумбу рядом с конторой... Теперь — вот... — Но в этот раз!.. — вновь попытался оправдаться я, но учитель магией заставил замолчать, захлопнув мне рот. Я едва не прикусил язык, но ни одной мысли возмущения не было, лишь в испуге отступил на шаг. Учитель устало потёр лоб, пряча наливающиеся тьмой глаза. Вокруг него задрожал воздух, наполняясь шальными голубыми искрами. — Крыса, я так устал, — сквозь гул обезумевшей магии услышал я тихие слова учителя. Он неотрывно смотрел на осколки хрусталя. Лицо его не выражало ничего, но магия, поддавшаяся буре его эмоций, вихрями кружила в библиотеке, разрывая в клочья потрёпанные мной книги. — Что я должен тебе сказать, чтобы ты наконец перестал крушить всё вокруг? Что я должен сделать, чтобы ты наконец стал мне опорой, а не...       Мэтр тяжело вздохнул, массируя виски. Буйство магии прекратилось, оставив в помещении запах грозы. Я нервно сглотнул, когда Змей вновь поднял на меня свой взгляд. Страх понемногу отступал, но я старался даже не дышать, чтобы не вызвать гнева учителя. Я готов был лично отремонтировать всю библиотеку, склеить все страницы вручную и расставить книги в алфавитном порядке, лишь бы он не смотрел на меня так. Змей же снял с меня заклятие молчания и направился прочь. — У меня важные клиенты, — его голос заставил меня вздрогнуть. — Займи себя чем-нибудь и постарайся не шуметь. Отнеси мои письма, сходи на рынок, прогуляйся — не важно. Но до вечера мне нужна тишина. Библиотекой я займусь сам, как освобожусь.       Дверь с грохотом закрылась, и я остался один. Медленно осел на пол, стараясь унять дрожь в теле. Изнутри жгла обида. Меня не наказали, просто попросили убраться подальше на какое-то время. Словно я обуза... Со зла пнув какую-то деревяшку, резко поднялся на ноги.       У кабинета на стойке рядом с книгой записей лежали аккуратные конверты. Обычно Дарий доставляет их. Важные и срочные письма мэтр отправляет портальной почтой — артефактом, что переносит сообщения за долю секунды тому, на кого завязан. Учитель общается так с дворцом и СОВАми, иногда — со своим учителем и другими слышащими. А вручную прислужник разносит согласие или отказ мэтра на работу, извещение о времени встречи и всякое такое прочее.       Я покинул особняк, перечитывая адреса на конвертах. Ближе всех был алхимик, который поставляет мэтру зелья бодрости и лечебные эликсиры. Старый зельевар встретил меня с улыбкой, быстро прочёл письмо и попросил передать, что через пару дней пришлёт заказ. За вежливость я получил большой витаминный леденец, и хоть обычно их покупают маленьким детям, не стал возмущаться. Лишь поблагодарил и покинул лавку.       Следующий конверт был отдан первому попавшемуся патрулю. Трое мужчин в синих мундирах проверили подлинность печати слышащего, бегло прочитали письмо и, не прощаясь, умчались в отделение — докладывать начальству.       Когда в моих руках осталось последнее письмо, я задумчиво осмотрелся по сторонам. На конверте не было точного адреса, лишь рисунок какого-то колодца, а на обратной стороне — жука. Пытаясь понять, чтобы это могло значить, я не заметил, как забрёл в Муравейник — район бедняков на самой окраине столицы.       Корявые многоэтажные деревянные здания скрипели и, кажется, покачивались под порывами ветра. Я натянул на нос шарф — вонь тут стояла страшная. Канализацией здесь почти не пользовались — опасались всяких чудищ, что живут под городом, и могут попасть в дом через трубы. Верить в подобное могут только обделённые, которых тут большинство. Из-за странных страхов, народ тут пользовался ночными горшками, содержимое которых выплёскивали на улицу, не всегда попадая в стоки на дорогах...       Я выставил над собой воздушный щит, чтобы не оказаться облитым нечистотами с ног до головы. Но, видимо, перепутал плетение, потому что когда кто-то всё же вывернул мне на голову горшок, воздушный вихрь надо мной разметал все по случайным прохожим и стенам узкой улочки... — Ах ты, выродок!.. — схватил меня рослый мужик за воротник и приподнял над землёй, как нашкодившего щенка. Я закрылся конвертом от запаха мочи и перегара, судорожно пытаясь придумать, как сбежать. И куда бежать-то? Я раньше не бывал в этом районе и дорогу сюда не запоминал... — Глянь, у него писулька от некромантуса!.. — прохрипел кто-то рядом с нами. — Чёт парнишка на призрака не шибко похож, — недовольно просипел бугай, всё так же держа меня за воротник. — Парни баяли, что письма от некромантуса дух носит. — Дух и призрак — это не одно и тоже, — зачем-то ляпнул я. — И мой учитель не «некромантус», а слышащий... — Я ж говорю, от некромантуса мальчонка! — рассмеялся хриплый, и меня неуверенно вернули на землю. — Той дух тоже самое на стенах едальни накарябал. Жаль, кроме меня и Косого никто читать не умеет. — Вы знаете, кому я должен отдать это письмо? — Жоде Жуку, он у нас письма для короля собирает, потом лично передаёт. — Для кого? Какого короля? — не понял я. — Для короля нищих, дурень, — расхохотался бугай. — Ладно, малый. Давай свою писульку — сами передадим. Не боись — точно в руки его загребущие вложим.       Я с сомнением оглядел двух бродяг в обносках и неуверенно протянул им конверт. Всё равно письмо сможет открыть лишь тот, кому оно предназначалось... — А не подскажете, как мне выйти отсюда? К рыночной площади или к району торговцев? — Та легко! — усмехнулся хриплый. — Вертай назад, до трёхглавого дома, там свернёшь направо, дойдёшь до моста, перед ним сразу направо. А там по прямой и выйдешь к Медному храму. От него дорогу знаешь? — Да, спасибо, — поблагодарил я и уже собрался уходить, как меня остановили, вцепившись в плечо. — Парень, а монетку подкинуть за тое, что дорогу подсказали и за то, что нас в дерьме выкупал? — Но у меня нет денег. Есть леденец — хотите? — Оставь его, Рог, — вступился за меня старик. — Мальчонка-то ученик слушника-некромантуса. Наябедничает — той на тебя мертвецов натравит. Да и малый небось одарённый — нашаманит острых камней да глаз тебе выбьет. Оно нам надо? — Ладно, мелочь. Беги себе. Да без денег не ходи... — И вам всего доброго... — А может схитим? — уже удаляясь от странных мужчин, услышал я. — Вежливый, опрятный — как пить дать, из знати козявка! Выкуп стребуем... — Не будет выкупа, Рог. Найдут тебя потом по кускам в стоках. Не шути шутки с одарёнными. А энти, что мёртвыми помыкать могут — и вовсе не люди. Того гляди, придёт слушник за сей мелочью да тебе голову откусит... — И то верно... Пойдём, каракули эти Жуку отдадим...       Не знаю, где я свернул не туда, но к храму я так и не вышел. Солнце давно село, на небе из-за туч мелькала луна, а страшные корявые дома сплошной стеной тянулись во все стороны, куда не посмотри. Никакого моста я так и не увидел, как и трёхглавого дома. Ноги уже гудели от усталости, холодный осенний ветер пробирался под лёгкое пальто. Я прятал замёрзшие руки в рукавах, грея их друг о друга. И есть хотелось. Очень.       Безлюдные тёмные узкие улочки нервировали. Страшно становилось, когда в переулках мелькали чьи-то силуэты. Ещё и запах этот... Я берег конфету, ругая себя за безалаберность и невнимательность. Пару раз на меня пытались напасть бродячие псы, но я отбился простыми заклинаниями. «Ох прав мэтр, — бубнил я себе под нос, чтобы хоть немного успокоиться. — Надо тренировать память. И вообще — какого духа я вышел из дома без сигнального амулета? Почему я не проверил карманы? Зачем попёрся в Муравейник? Ну не разнёс бы все письма — Змей меня за это не съел бы... А вот если я всю ночь где-то прошвендаюсь — он мне точно голову оторвёт...» — Ты чего бормочешь? — услышал я рядом и сразу принялся плести заклинание. Пара булыжников взмыли в воздух и замерли рядом со мной. — Эй, ты чего? Я же помочь хотела...       В десяти шагах от меня стояла девчонка, испуганно выглядывая из-за угла дома. Я разглядел лишь две косички и светлое платье. — Прости, — отменяя заклинание, подал голос я. — Я заблудился, тут ещё стая собак... Ну и... — Я могу тебя вывести. Только обещай, что камнями кидаться не будешь! — Не буду! — Вот и славно. А меня Нирой зовут, — приблизилась она ко мне. Моя ровесница, может на год старше. Пухлое личико, курносая, глаза большие и красивые... Рыжие волосы убраны в две толстые длинные косы. Простое платье и потёртая накидка. — А тебя? — Крыса, — продолжая её рассматривать, ответил я. — Так и зовут? — рассмеялась девчонка. — Даже мама с папой? — Все меня так зовут! — вспылил я. — Ладно, ладно, — махнула рукой Нира. — Пойдём, проведу тебя, грызуна-вредителя...       Незаметно мы разговорились. Нира оказалась весёлой и доброй. Рассказывая о своей жизни, она часто шутила, словно обсуждала прочитанную книгу. Я узнал, что она дочь портных. Семья у неё большая и дружная, любящая и заботливая. В их доме не бывает ссор. Днём Нира присматривает за младшими братьями и сестрой, пока мать с отцом работают над заказами, а после — уходит прогуляться вечером и возвращается поздно ночью. Родители волнуются, но не запрещают. — Я могу за себя постоять! — хохотала она, вызывая на ладони крошечный шарик молний. — Я единственная одарённая в семье. Через два года буду в академию поступать, хочу быть полноценным магом. Мне артефактика нравится. Это так увлекательно — прятать магию в вещи, заставляя её работать как тебе хочется! Мама сказала, что если буду учиться хорошо, то за моё обучение не нужно будет платить. А ты? Ты тоже будешь поступать в академию магии? В столице или нет? А кем ты хочешь быть? — Я уже учусь. Я буду слышащим, — улыбнулся я Нире. — А кто это? — Это те немногие, кто лично видит Творцов, кто знает наверняка — что ждёт каждого из нас после смерти. Те, кто способен слышать души умерших, кто помогает им отправиться к водовороту перерождения. Те, кто борются с тьмой бездны и её отродьями. Те, в чьих руках возможность изменить мир и ответственность за всё живое. — Ого! Звучит очень круто... — Так и есть. Я недавно выполнил свой первый заказ, проводив призрака на ту сторону... Знаешь, как выглядит путь к творцам? Это словно бесконечный зеркальный лабиринт, стены которого отображают весь путь души от рождения до самой смерти. Над головой — бесконечность вселенных, сияние далёких звёзд, а под ногами — разноцветные реки магии. — Наверное, очень красиво... Я бы тоже хотела это увидеть. — Я нарисую тебе! — с пылом воскликнул я. У Ниры отчего-то загорелись щеки. — Художник из меня неважный, но я что-нибудь придумаю! В следующий раз, когда мы увидимся, я обязательно покажу тебе свою картину! Мы ведь... встретимся, да?       Только сейчас я заметил, что всё это время держал Ниру за руки. Неловко отпустил её, чувствуя, как щеки и уши начинают гореть. Но теперь она схватила мою руку. — Обязательно встретимся! Ты ведь расскажешь мне ещё о слышащих? — Конечно. Сколько угодно.       Мы распрощались у Медного храма, договорившись встречаться у парка поблизости. Я брёл по широким ночным улицам, взволнованно думая об обещанной картине. Рисую я отвратно... Может, попросить мэтра дать мне немного карманных денег, чтобы нанять художника? Нет, Змей сейчас завален работой, а ещё я с библиотекой... Может, постараться освоить магию иллюзий? Не думаю, что у меня получится. Хотя, с воображением и визуализацией у меня все в порядке...       Очнулся я от мыслей после того, как кто-то стукнул меня по лбу. Удивлённо осмотрел родную кухню. Стол, за которым я сидел, был усыпан крошками. Я мял в руках хлеб, рвал его на маленькие кусочки, а рядом парил недовольный Дарий, угрожающе помахивая здоровой ложкой. — Хватит разводить бардак! — прошипел прислужник, наблюдая за тем, как я торопливо принялся смахивать крошки. — Ты где шлялся? — Разносил письма, — и коротко пересказал о том, как блуждал по Муравейнику, умолчав лишь о Нире. Учитель всегда говорил, что слышащие не должны привязываться к людям, что у нас не может быть друзей. Не зная, как к этому относится Дарий, я решил промолчать. Призрак нахмурился ещё больше. — Как, ты говоришь, звали того громилу?.. Рог, верно? — и прислужник широко улыбнулся. Я передёрнул плечами, отводя взгляд от предвкушающего веселье призрака. Однако он спокойно, слегка нравоучительно изрёк, лохматя мои русые волосы: — Больше не суйся в Муравейник. Ты ещё слишком мал и наивен, да и силёнок маловато. Тебе повезло, что мэтр угробил последние силы на восстановление библиотеки и отправился отдыхать... — Это да... — согласился я, холодея при одном воспоминании об учинённой разрухе. Моё появление ближе к предрассветным часам сильно бы разозлило учителя... — Давай, ешь скорее и проваливай! — резко гаркнул Дарий и стукнул ложкой по лбу. Я насупился, активнее работая челюстями, но не злился. Видимо, когда я заявился на кухню, он вовсю наводил порядок. Зная его ярую любовь к чистоте, я даже немного удивлён, как мало мне досталось...       Дожевав бутерброды, я тихо поднялся на второй этаж. Заглянул в библиотеку. Здесь пахло солнцем — так всегда случается, когда мэтр много колдует. Стеллажи, будто новые, стояли на своих местах. На полках — целые книги. А на столике лежали мои черновики с заметками. Я радостно схватил тетради — их разорвало в клочья, когда мэтр начал злиться, и я уже боялся, что мне вновь придётся перечитывать гору книг, делая выписки... Удивлённо почитал комментарии учителя внизу страниц. Все они были очень краткими и ёмкими. Я решил, что позже обязательно внесу их в чистовики.       Я добежал до своей комнаты, бросил тетради на стол, скинул с себя одежду и залез в постель. Интересно, в нашем доме есть краски? И где взять листы поплотнее? Может, попробовать нарисовать картину для Ниры мелками? Но где взять денег на мелки? Если я стащу у мэтра мел, которым он чертит круги и пентакли — он меня убьёт...       От этих мыслей я долго не мог уснуть. А когда зазвенел будильник — еле открыл глаза. Быстро, насколько это возможно в моём состоянии, умылся, оделся и поплёлся на первый этаж. В пустом широком зале для приёмов и скромных баллов я начал делать зарядку. Размяв мышцы, принялся за пробежку. Долго мучился, пытаясь выстроить ровное дыхание и впасть в состояние полутранса на бегу. Не сбавляя темп, начертил по очереди все заклинания, что знал. Самые простые, типа легкого ветра, огня на ладони, водного шара рядом и магических светильников получались на автомате. Частые тренировки так же крепко вбили в голову схему заклинания «водного лезвия». Огненный шар погас на полпути к намеченной цели, а вихрь сменил заданное направление — петляя, докружил до окна и зажевав тяжёлую ткань, оборвал шторы...       После завтрака, я пошёл к учителю. Обычно он проверяет, как я выучил тот или иной материал, а после выдаёт новые книги. Но Дарий недовольно поведал мне о том, что ещё ранним утром заявился начальник СОВ. Господин Муслин нагло похитил Змея, закинув сонного слышащего на плечо. — Очередное срочное непонятное дело... — ворчал призрак, напитывая защитные заклинания особняка, которые каждый раз срабатывали на нежеланном госте, но ничего не могли ему сделать. — Как-будто у Специального Охранного Ведомства Антимагии бывают другие... Они вообще за что жалование получают? За то, что хозяин за них все дела распутывает?! Дармоеды! Лентяи! Олухи!..       Обрадовавшись отсутствию заданий, я бросился переписывать свои заметки. Отмахнулся от Дария, когда тот звал меня на обед. Закончил еще засветло, внимательно проверил записи на наличие ошибок и довольно отложил тетради. Стащил из кабинета учителя несколько листов дорогого пергамента, вооружился пером и чернилами и принялся рисовать.       Спустя пару часов стараний я бросил это занятие. Мне определенно нужны были яркие краски, чтобы передать всю красоту и блеск загробного мира. Хмуро оглядел свои старания: черные каракули, кривые линии. Нет, это точно нельзя показывать Нире! Вообще никому! Скомкал листы и бросил их в угол, с глаз долой. Решительно вышел из своей комнаты, направляясь к кабинету учителя. Дарий ещё час назад сообщил о его возвращении.       Стоя перед дверями, я пригладил торчащие волосы, поправил воротник рубашки. На всякий случай оглядел себя на наличие чернильных пятен... Глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, унимая волнение. Надо лишь попросить денег на краски. Не съест же он меня за это?       О том, что от учителя можно ждать чего угодно, я подумал уже тогда, когда вошёл в его кабинет после дозволения. Мэтр сидел за столом, быстро что-то царапая пером. Наверняка отчёты пишет... В кресле для гостей сидел удивительно молчаливый господин Муслин, прикладывая к синяку на скуле кусок льда. Мелькнула мысль о том, что тот, кто посмел дать в морду грозному начальнику СОВ — уже наверняка труп. — Он и так был покойником, — хмыкнул учитель, мельком глянув на меня. — Нашего сурового сыскаря отделал подгнивший труп скупщика. Когда господин Муслин неосторожно взял из тайника почившего золотой браслет, душа, кружившая рядом с телом, восприняла это как покушение на свою собственность — попыталась вселится в свои останки и надавать по шее вору... — А ты не сильно спешил его останавливать, — пробурчал Муслин, буравя взглядом учителя, что неотрывно перечитывал бумаги. — Стоял и ржал, пока меня пинал этот дохлый жмот! — Просто когда он восстал — твоё выражение лица было изумительным, — улыбнулся Змей. — А когда он бросился на тебя с кулаками... Бесценные воспоминания... — У меня душевная травма! — пробурчал начальник СОВ и пожаловался мне. — А этот гад отказывается со мной пить! — Я сразу предупредил, что мне нужно разобрать бумаги и ты сам согласился подождать. К тому же, я почти закончил. Так что перестань ворчать и давай выслушаем Крысёныша, — Змей поднял на меня взгляд и едва заметно улыбнулся. — Какую часть дома ты разрушил на этот раз? — Сегодня от меня пострадала только штора, когда я тренировался утром, — гордо выпалил я. — Вызванный вихрь почему-то сменил направление. — Не отпускай все нити плетения, — тут же принялся объяснять мэтр. — К основе прикрепи ещё один канал, с помощью которого сможешь направлять подобные заклятия. Делай это до тех пор, пока не научишься влиять на структуру заклинаний на дальнем расстоянии. Для начала — заставь вихрь обойти тебя по кругу. Когда ты научишь управлять им, не помогая себе физически — стоя расслабленно на месте — пробуй больший радиус... Что-то ещё? — Я пришёл к вам с просьбой... — видя заинтересованность учителя, немного замялся и выдал на одном дыхании, на всякий случай зажмурившись: — Я прошу дать мне немного карманных денег, которые я хочу потрать на принадлежности для рисования, которыми собираюсь отобразить путь к водовороту перерождения!.. — Неожиданно... Тебя так привлекла красота лабиринта? — я настороженно кивнул, приоткрывая глаза. Змей достал из ящика стола пять золотых монет. Я удивлённо открыл рот, а Муслин аж закашлялся. — Тебе понадобиться много практики, пока ты наконец сумеешь удовлетворить своё желание, — пояснил мэтр, тепло улыбаясь. Я на всякий случай потёр глаза, не веря увиденному. Он лишь хмыкнул. — Мы — не творцы. Даже если попытаемся отобразить хоть часть их величайшего труда, он получится серым и невзрачным. Так что не кори себя слишком сильно в случае неудачи.       Я подошёл к столу, дрожащими руками сгрёб деньги. На один золотой я спокойно могу прожить в гостевом доме полгода! За четыре — купить квартиру в Муравейнике! Впервые держа в руках такое богатство, я взволнованно разглядывал блестящие монеты. — Слышащий, а дай и мне денег ради искусства, — сипло проговорил Муслин, глядя, как исчезают в моих карманах деньги. — Я честно пойду в художественную школу! Одного золотого мне за глаза хватит, даже останется. — У тебя жалование, — теряя всякий интерес к нам, отмахнулся мэтр, вновь хватаясь за перо. — Почти семь золотых, верно? Ты один из самых богатых людей в столице... — Ну конечно! — вновь принялся ворчать Муслин. — Целый месяц как собака носишься по всем углам, спину гнёшь — и шесть золотых. А ты за день три заказа сделал — и сто пятьдесят на счёт положил! — Из них я трачусь на зелья и эликсиры, на расходники для открытия врат в загробный мир, на путешествия, на лекарей... Из ста золотых, что я заработаю за пару заказов — семьдесят уйдёт на всё вышеперечисленное. Как думаешь, почему другим магам не подвластны порталы на тот свет? — Потому что они — не слышащие? — Нет. Потому что это слишком дорого. Даже без дара при должном усердии можно попасть к творцам и вернуться обратно живым. Проблема в том, что не у каждого мага на удивительную экскурсию найдётся почти полсотни золотых... Крысёныш, у тебя есть ещё что-то? — Я могу пойти в город за покупками? — неуверенно спросил я, боясь, что щедрость слышащего на сегодня иссякла. — Иди, но помни — я не потерплю заляпанные краской стены, — отмахнулся учитель. — В случае чего — отмывать будешь сам и без магии.       Я накинул на себя пальто, схватил амулет и сумку, после чего выбежал на улицу. Обошёл весь рынок и несколько лавок. В последней купил магические краски — они блестели и мерцали слабым светом. Пламя, наскоро нарисованное такими красками хозяйкой лавки — выглядело как настоящее. Оно слегка покачивалось, становясь то ярче, то тусклее. Над ним появлялись и исчезали искры, словно на холсте спрятался настоящий костёр. Взяв комплект кистей и несколько холстов, я отдал один золотой и долго распихивал по карманам сдачу серебром.       Начало темнеть, приближалось время встречи с Нирой, а ведь я ещё не нарисовал для неё картину! Решив срезать путь, я нырнул в узкий переулок. До особняка оставалось минут десять хода, когда услышал пронзительный писк. Я часто натыкался на бродячих собак и котов с порезанными об осколки бутылок лапами, с драными ранами после стычек со своими собратьями. Поэтому всегда ношу с собой зелье лечения, ещё год назад позаимствованное у мэтра. Они безумно дорогие, учитель держит их на крайний случай в ритуальной комнате, где мы провожаем души.       Я взглянул на широкую улицу в десяти шагах от меня, вздохнул и пошёл на жалобный писк. Думаю, Нира не сильно обидится, если я приду сегодня с пустыми руками и принесу картину в другой раз. Держа подмышкой холсты, я поправил сползающий с плеча ремень сумки и перешёл на бег. Чем ближе приближался к месту, тем чётче слышался гомон голосов, звуки ударов и смех. Понимая, к чему идёт дело, поставил холсты за какой-то ящик и бросился на помощь.       Четверо мальчишек моего возраста терзали бродячего пса. Трое бросали в него камни и мусор. Собака уворачивалась, припадая к земле, скалилась и рычала, но стоило сделать ей рывок в сторону обидчиков, как четвёртый метал в неё огненный шар. Пёс жалобно скулил, принимаясь зализывать до крови обожжённые бока и лапы, как остальные вновь начинали бить его палками и бросать бутылки. — Оставьте его! — крикнул я, подбирая с земли железный изогнутый прут. — Найдите себе равного! — Хочешь занять место шавки? — усмехнулся единственный одарённый этой компании, призывая яркий искрящий шар. — Нам он уже надоел, — хохотнул парень и направил магию в сторону пса. Молния ударила его, подпалив шерсть. Зверь не успел даже пискнуть, как свалился замертво. У меня сердце сжалось в груди от ощущения гибели живого существа. Я ещё тяжело переносил чужую смерть, ибо редко с ней сталкивался. Сквозь нахлынувшие слёзы я видел, как поднимается над телом искорка золотого света — частичка творцов, что вложена во всё живое. Это не душа, но нечто схожее — живое, чувствующее.       Неправильность происходящего, чужая жестокость и жажда крови выворачивали душу наизнанку. Я проводил взглядом удаляющуюся золотую звёздочку и покрепче перехватил прут. Дайте... Только дайте повод... — Что, выскочка? Обделался? — рассмеялся мелкий пацан, подхватывая горлышко от бутылки. — Больше не хочешь спасти собачку, а? — Парни, вы чего, — вдруг зашептал другой. — Нас ведь потом накажут... — ...если узнают! — хихикнул третий и в меня полетел камень.       Я даже не пошатнулся, когда тот попал мне в бровь, острым краем рассекая кожу. Горячая капля крови побежала по виску, а я уже сформировал и отпустил воздушный клин. Тот врезался в горло магу, отбрасывая его к стене, на время перебив дыхание. Пользуясь растерянностью оставшихся, на бегу заставил камни под ногами обидчиков превратиться в желе, что засосало их сразу по колено. Отмахнулся прутом от летящей в меня бутылки, вихрем смёл камни. Видя, как приходит в себя одарённый, вложил всю силу в «водный клинок» и ударил рядом с его лицом. Пока все с ужасом смотрели на разрезанный с лёгкостью кирпич, я быстро подошёл к магу. От злости воткнул железный прут над его головой меж кирпичей. Тот вздрогнул, тихо пискнув, смотря на меня снизу с каким-то животным ужасом. — А ты... — почти прорычал в лицо перепуганному парню, не в силах сдерживать свою ярость. — Ты хочешь занять его место? Может, кто-то из твоих друзей желает получить несколько десятков ожогов?       Они все отрицательно замотали головами. Маг мелко вздрагивал, глядя мне в глаза. Послышался звук журчащей воды и парень, покраснев, беззвучно заплакал. Я брезгливо глянул на его обмоченные штаны и отступил на шаг. — Вот и всё, чего ты стоишь, мразь, — выдёргивая прут, сказал я. Его жалкий вид взбесил меня ещё сильнее, поэтому я с силой врезал ему ногой по рёбрам. Он согнулся, обнимая бок, а я приблизился к остальным. Глядя на них сверху вниз, я демонстративно покрутил своё оружие. — Тебя накажут! — пискнул пухлячок, когда я оценивающе замахнулся. — Если узнают, — тихо повторил я их слова и широко улыбнулся...       Я сидел в антимагических наручниках и смотрел в потолок. На скамье, правда не за решёткой, как я, сидели побитые мной мальчишки. Они искоса поглядывали на меня, баюкая чёрные от синяков руки. Минут пять назад в отделение явились их семьи, вели себя удивительно тихо. Собственно, мне было всё равно. Сейчас придёт учитель и открутит мне голову... Вины за собой я не чувствовал. После того, как ярость схлынула, внутри стало пусто, явив безразличие к происходящему.       Когда дежурный открыл решётку, я послушно встал. После того, как сняли наручники, принялся разминать затёкшие руки. Гордо поднял голову, выдержав долгий тяжёлый взгляд учителя. Лицо мэтра ничего не выражало. Он пристально изучал меня своим холодным взглядом, пока дежурный возился с бумагами. — Я всё сделал правильно, — твёрдо сказал я. Змей едва заметно усмехнулся и отошёл к столу, ставя свой знак на расписку. Эта горькая улыбка выбила из меня уверенность.       Я посмотрел на парней, которых лекари, поддерживая, уводили за массивную дверь... Глянул на магические каналы одарённого... Когда он всё же попытался дать мне отпор, я накинул на его руку воздушный щит. По моим расчётам, он должен был опалить себе кожу — не более, но горящая магия пошла обратно в тело, выжигая энергетические каналы в руке, которой он создал огненный шар. Теперь ему светит долгое восстановление, и не факт, что удачное. В любом случае, этой рукой он больше не сможет колдовать. Я сделал человека инвалидом...       Не знаю зачем, но я быстрым шагом настиг его. От ужаса в глазах юного мага, от его попытки спрятаться за лекарем на меня вновь нахлынула волна раздражения. Дежурный предупреждающе поигрывал воздушной сетью в воздухе. Внутри вновь закипела ярость. Почему их, способных без жалости лишить жизни живое существо, жалеют и пытаются от меня уберечь? Почему виноватым чувствую себя только я? Я не слышу их раскаяния, лишь дикий страх передо мной! — Крыса, — тихий голос учителя унял негодование. Я вопросительно глянул на него. Будет отчитывать сейчас или подождёт, пока мы дойдём до особняка? Но Змей просто направился к выходу. Я с ненавистью последний раз посмотрел на избитых мной мальчишек и поплёлся за учителем.       Всю дорогу до конторы мы молчали. Дарий, чувствуя наше настроение, молча распахнул перед нами дверь кабинета и удалился, растаяв белёсым туманом. Мэтр скинул с себя плащ, ослабил ленту на воротнике и, усевшись за стол, взялся за перо. Я рассматривал ковёр под ногами, обнимая холсты. Пытался отвлечься на мысли о картине, о том, что давно пора спешить на встречу с Нирой... Но запах палёной шерсти резал нос, жалобный скулёж звенел в ушах. И эти самодовольные выражения лиц палачей... Ненавижу...       Спустя несколько минут тишины, я наконец поднял взгляд на учителя. Он неторопливо листал какой-то справочник, делая из него выписки. На меня не обращали внимания, словно мэтр был тут совершенно один. — Вы так ничего и не скажете? — от раздражения мой голос сделался резким, противно давя на слух. Слегка поморщился и добавил чуть спокойнее: — Или это новый вид наказания? — Ты хочешь послушать нотации? — холодно отозвался Змей, даже не удостоив меня взглядом. — Не хочу. — Тогда можешь идти. До утра ты мне не нужен. — И всё? — не поверил я. — Не будет никаких нравоучительных монологов, колких фраз, нарядов по дому и прочего? — Не будет. Иди, занимайся своими делами, — и мэтр сделал небрежный жест, выгоняя меня из кабинета. Это меня так взбесило, что я бросил на пол холсты и сумку, подходя вплотную к рабочему столу. — Так не пойдёт! — крикнул я, нависая над учителем. — Я, между прочим, людей покалечил! А вы сидите и делаете вид, будто ничего не произошло! Я не говорю, что поступил неправильно, но явно переборщил с воспитание этих уродов! А вы... — Ты хочешь знать, считаю ли я тебя виноватым? — прервал меня Змей, посмотрев в глаза. Я смолк, напряженно замерев.       Наверное, именно этого я и хотел сейчас больше всего... Терзаемый противоречивыми чувствами, мне нужно было услышать хоть что-то от того, кто способен понять меня. Узнать, поступил ли я правильно или нет. Отпустить чувство вины или раскаяться. Возгордиться установленной справедливостью или устыдиться своей ярости. Меня разрывало на части между людской сутью и сутью слышащих. — Кровь нельзя смыть кровью, — после недолгой паузы, сказал учитель, откидываясь на спинку кресла. — Злобу нельзя победить злобой. Как человек, я скажу тебе, что ты поступил неправильно. Благородно, но не правильно. Люди ставят свою жизнь выше жизни остальных. Они считают свою душу ценнее, нежели те крошечные искры силы творцов, что обитают в животных, духах... По мнению людей — ты приравнял четыре человеческие жизни к одной собачьей. Они отняли одну, а ты взамен отнял четыре... — Я не убил их! — возразил я, но взгляд привлекла книга, что листал мэтр. Я прочёл выписки учителя и проглотил тугой ком. — Отнять жизнь можно иначе, — пожал плечами Змей, мрачно глядя на записи. — Для начала, можно сделать кого-нибудь инвалидом. Маг, не способный колдовать... По-моему, это очень страшное наказание, когда магия бурлит в крови и требует свободы, причиняя ужасную боль. Завязать каналы в узлы или выжечь их изнутри, чтобы мана не имела выхода из тела, а лишь прибывала. Помнится, ещё пару столетий назад были в ходу такие пытки. Человек умудрялся прожить в муках до десяти лет, если ему, конечно, мешали покончить жизнь самоубийством... — Но я не хотел!.. Я не думал!.. — Именно. Ты не подумал, — мэтр посмотрел на меня без злобы и раздражения. Его безразличный вид и ледяной тон моментально потушили мой гнев, заставляя содрогаться от осознания масштабов моей минутной ярости. — Ты даже банально не вспомнил, кто ты есть. Будь ты простым одарённым, королевский суд надел на тебя антимагический ошейник и отправил в шахты — отрабатывать нанесённый ущерб. Но ты слышащий — тот, в чьих руках будущее этого мира. Суть творцов, почти божество во плоти. И если обыватели особо не вдумываются по поводу нашей роли в мире, не понимают нашей важности, то те, кто руководит страной, знают нашу ценность. Храмовники, политики, военные — они готовы оберегать нас, лишь бы мир не развалился на части. Избитых тобой мальчишек сегодня-завтра обвинят в измене, их вместе с семьями выпроводят из столицы, поселят в какой-нибудь глуши и забудут. Их не казнят только потому, что, по сути, они ещё дети. — Но почему? Они виноваты в смерти пса, но при чём тут измена?.. — Первое — они не подчинились слышащему, — усмехнулся мэтр, не сводя с меня взгляда. — Второе — они напали на слышащего. И самая важная причина, которую понимают все, но никогда не заговорят о ней вслух... Карчед. Я давал тебе записи об «Алой Ночи в Карчеде». Вспомнил?       Я помнил. Спустя год после окончания войны одарённых и обделённых двухмиллионный город был вырезан за одну ночь. Молодой слышащий после возвращения с фронта принялся разгребать незавершённые дела. Послевоенное время было тяжёлым: еды на всех не хватало, мир пребывал в трауре, полчища калек и бродяг заполонили улицы больших городов... Слышащий пытался помочь всем, а в благодарность получил труп своего ученика и слуги — единственных близких людей.       Его суть ушла. Просто вернулась к творцам, не желая больше сражаться с бездной за этот мир. Пустое тело заняла тьма. Завладев огромной силой, за одну ночь бездна получила два миллиона душ, оставила от одного из самых больших городов выжженную пустошь. Позже она была разбита ценой жизни ещё пяти слышащих... И жертв было бы в разы меньше, если бы слышащие обладали большими правами, чем простые люди.       После того случая, все страны внесли поправки в своды законов. Слышащие отныне стояли в иерархии ниже правящих монархов и приближенной знати, но выше остальных. Это гарантировало беспрепятственное пересечение границ, послабление обязательств и законов, безопасность со стороны людей — всё для того, чтобы слышащие стали как можно независимее от мира, спасением которого занимаются. Появились казни за провокации и нападение на слышащих. Все приняли новое положение вещей безоговорочно, смотря на огромный черный столб дыма — его было видно почти с любого конца света... — Жизни четырёх семей оборваны тобой, — вновь заговорил Змей, глядя на мою растерянную мину. — Они будут вынуждены бросить свои дома, оборвать все связи. Они никогда не найдут хорошей работы, не поступят в университеты... У их детей нет будущего — данный приговор распространяется на весь род и не подлежит обжалованию.       Мне вспомнились мрачные лица пришедших за своими сыновьями родителей. Они старательно не смотрели в мою сторону, боясь выдать свои эмоции и усугубить и без того плачевное положение. А следом перед глазами возникла картина из подворотни, где в ожогах и порезах лежало тело бродячего пса. — Если тебе интересно — я не осуждаю тебя, — выписывая чек на полсотни золотых пострадавшим семьям, продолжил Змей. — Ты действовал на эмоциях, поступил так, как говорила тебе твоя суть. Частичка творца внутри тебя — та самая, что с трудом переносит чью-то гибель, что ненавидит жестокость. В нас не заложена их мудрость, лишь их чувства. Со временем ты научишься игнорировать бурю эмоций, поймёшь, что мы не в силах спасти всех... — Я не хочу! Не хочу становиться таким же, как вы!.. — А какой я? — хищно улыбнулся учитель, отчего я испуганно захлопнул рот. — Чего же ты испугался? Говори, каким ты меня видишь. — Вы — холодный, циничный... и жестокий! — Да, я холоден к людям, — невозмутимо согласился Змей. — Я не пытаюсь их воспитывать, чему-то учить и что-то навязать. Я не стачиваю кулаки о воров и убийц. Моя забота — их души, что после осудят творцы... Да, я не питаю сострадания к нищим и несчастным, к калекам и больным. Я намеренно упрощаю или игнорирую привычные окружающим нормы и мораль. Мне некогда жалеть окружающих, ибо я занят тем, что обеспечиваю им относительно безопасную жизнь. А что касается жестокости... Не ты ли пару часов назад избил четверых ровесников с улыбкой на лице? Да, я смирился с несовершенством мира, осознал, что пытаться спасти всех подряд — глупо. Я не брошусь спасать котёнка из лап живодёров. Не факт, что я сумею ему помочь. — Но это неправильно! — А четыре рода, отправленных в изгнание — правильно? Судьба их потомков справедлива? Ты никого не спас: пёс мёртв, обидчики покалечены, их близкие наказаны вместе с ними. Задумайся о том, что твоё невмешательство привело бы к лучшему исходу. Возможно, мальчишки оставили бы наскучившего пса. Он бы зализал себе раны, возможно, кто-то бы вылечил его и, может, даже оставил у себя. Но не печалься, ты удовлетворил свой эгоизм, побыл в шкуре защитника, сполна наказал плохих людей... — Змей оценивающе посмотрел на мою сгорбленную фигуру и ядовито улыбнулся, — настоящий герой. — Простите... Я действительно не подумал и... — Мне не к чему твои извинения. Мне срочно пришлось покинуть пьяного Муслина, чтобы забрать тебя из отделения стражи. Даже рад, что удалось так легко от него сбежать... — А наказание?.. Я ведь такое натворил... — Мне нет смысла тебя наказывать — ты неплохо справляешься сам. А теперь оставь меня. Продолжишь упиваться чувством вины у себя в комнате...       Завидев одинокую фигуру Ниры рядом с темным парком, я постарался прогнать все мрачные мысли и как можно шире улыбнуться. — Прости, что не явился раньше — у меня были... кое-какие дела. — Не страшно, я сама только недавно вырвалась, — отмахнулась она. — Я ещё и картину не нарисовал. Я честно пытался, но она вышла столь убогой, что я решил всё переделать. Купил магических красок... — Ой, у тебя бровь рассечена... — А... Не вписался в дверь, так к тебе спешил. — Дурак! Внимательнее надо быть...       Мы гуляли по пустому парку, освещая путь горстью магических светлячков. Когда нам надоело бродить — устроились на краю старого широкого колодца. Болтали обо всём на свете без перерыва: обсуждали книги и моду, выискивали в корявых голых ветвях деревьев образы животных и вещей. Мысли о случившемся в подворотне, разбитость после разговора с мэтром — всё это исчезло в неспешных разговорах и бородатых шутках. Нира заливисто хохотала над моими кривляньями и театром одного актёра, а я с любопытством слушал о её буднях... — Я всё хотела спросить, — в очередной раз перевела тему девушка. — А как вам вообще дают имена? — Когда кто-то становится учеником слышащего — его лишают памяти о прошлой жизни, — принялся объяснять, рисуя палкой на мокрой земле. — Кристалл с воспоминаниями приносят в дар творцам. Это для того, чтобы после смерти нам не пришлось блуждать по лабиринту в поиску пути к ним, наши души перенесутся сразу к их престолу... Так вот! После того, как подношение сделано, ученика отводят в зал, полный золотых статуй животных. Надо применить магию света, и в зависимости от того, какая статуя зашевелится — в честь того и называют. — То есть, у тебя зашевелилась золотая крыса? — Ага, я ещё испугался, что что-то сломал, когда эта гадина спрыгнула с пьедестала, чтобы подбежать ко мне... Вообще, я читал в одной рукописи, что каждый зверь означает что-то. Но правда это, или нет — я не знаю. Честно, я без понятия, что хорошего может означать крыса... Вот про учителя моего понятно! Холодный, страшный, изворотливый — просто вылитая гадюка! И про его учителя всё ясно — Пёс добрый, сильный, он не предаст, он защитит от всего! Жаль, что не он взял меня под свою опеку... — Я думаю, тебе подходит твоё имя, — вдруг выдала Нира. — Ты такой смешной и милый, и волосы у тебя больше серые, чем русые. — Тебе нравятся крысы? — удивился я. — Да. У них такие приятные розовые хвостики и красивые глазки-бусинки. — Знаешь, если бы ты была слышащей, то была бы Белкой! — Потому что рыжая? — Не-а. Ты тоже смешная и милая. Вот и была бы крысой с пушистым хвостом!..       День сотворения мира — прекрасный зимний праздник. По легенде, именно в этот день родился наш мир — тихий, заснеженный, тёмный. Это потом творцы придумали остальные сезоны, а изначально были лишь бесконечные снежные равнины — словно чистый лист. Сколько себя помню — мне очень нравился этот праздник. Целый день колокольный гомон храмов не умолкал, люди возносили хвалу творцам, украшали дома и дарили друг другу подарки просто за то, что они есть. Этот день принято проводить с теми, с кем желаешь провести весь следующий год, поэтому... — Друг? — мэтр стоял возле зеркала, завязывая под воротник серебристую широкую ленту хитрыми узлами. Потрёпанная мантия сегодня была оставлена без внимания — на кресле дожидался нарядный камзол. — Да, я хочу встретить новый год с другом, — отчеканил я. Пытаясь не показывать волнения, гордо поднял голову и сжал кулаки. Лишь бы отпустил... — Я говорил тебе, что привязанность... — Да-да, я помню, только уже поздно. У меня есть друг и я хочу провести этот день с ним!       Мэтр повернулся ко мне, застёгивая запонки. Оглядел меня с ног до головы задумчивым взглядом... — Завтра утром я устрою тебе экзамен. Будешь рассказывать мне о правилах поведения на балах и празднествах в высшем обществе, которым ты сегодня пренебрёг... — Спасибо, учитель! — воскликнул я и тут же помчался прочь, пока Змей не передумал.       Прислужник поймал меня в коридоре, нацепил на меня вязанную колючую шапку и тёплый шарф в салатово-рыжие полоски. Каждый раз, когда наступали первые похолодания, я отчаянно воевал с призраком. Он не выпускал меня из дома, если я был одет, по его мнению, слишком легко. Недавно даже пришил к моему зимнему пальто варежки на резинке. Ещё и заклятие повесил, чтобы я не смог от них избавиться. По крайней мере, до весны.       Не встретив явного сопротивления с моей стороны, Дарий настороженно натянул мне шарф по самые глаза. Я пожелал ему удачного дня и выбежал на улицу, едва не убившись на скользких ступенях. Призрак провожал меня весьма задумчивым взглядом, пока я наконец не скрылся из виду.       Жизнь на улицах кипела. Каждый встречный широко улыбался, желая счастливого праздника. Вывески мигали разноцветными огнями, каждое дерево и столб были украшены нарядными лентами и игрушками. Отовсюду пахло свежей выпечкой и шоколадом.       Стряхивая с себя снег, я забежал в лавку. Немного виновато потоптался у выхода под удивлённые взгляды женщин всех возрастов, коих оказалось тут не меньше десятка. Сгорая от смущения, я протопал к витринам. За стеклом на алых бархатных подушечках лежали всякие безделушки. Камни в них блестели и переливались. От колец я отказался сразу — трудно подобрать, да и Нира их не носит. Подумал о цепочке с кулоном, но взглянув на тоненькие звенья, решил выбрать что-то другое. У Ниры куча младших братьев и сестёр — они могу случайно сорвать мой подарок... — Может, посоветовать что-то юному ухажёру? — с широкой улыбкой обратилась ко мне леди за стойкой. Я натянул шарф на нос, пряча пылающие щеки. — Мы просто друзья, — оправдываясь буркнул я. — Конечно-конечно, — умилённо закивала она, а посетительницы расплылись в широких улыбках. — Не буду с вами спорить, юноша. Вы что-нибудь выбрали своей... своему другу? — Это, — ткнул я пальцем в первую увиденную заколку, лишь бы сбежать отсюда поскорее.       Уже на улице с нарядной коробочкой в руке я думал, что зря не посмотрел остальной выбор. Хотя, я и эту заколку не сильно разглядывал. Был там какой-то цветок, да и ладно. Девочки ведь любят цветы... Те женщины, что оккупировали лавку точно любят — весь шарф духами провонял.       Мы встретились как всегда — у парка. Последние три месяца я каждый вечер под любым предлогом покидал особняк и мчался к Медному храму, чтобы поговорить с Нирой. Дарий недовольно бурчал, убирая следы моего ночного перекуса по возвращению. Учитель, застав меня в предрассветный час в дверях, просто промолчал. Лишь чаще стал повторять, что слышащие не должны привязываться к людям. Я поддакивал, согласно кивал, а вечером сбегал к подруге. — Привет, Белка! — замахал я ей издали. Нира подбежала ко мне и вручила узкую коробочку с нарядным бантом без лишних слов. Уже как третий день она почти не говорила, только изредка шептала. Возвращаясь с ночных прогулок, нас настиг ливень. И если я благополучно добрался до особняка под воздушным щитом, то Нира такой магией пока не владела. Как итог — она простыла и охрипла. Но даже это не мешало нам весело проводить время.       Я открыл свой подарок. Там лежал плетёный из разноцветных ниток браслет. Узелок к узелку, словно под линеечку! Я тут же принялся завязывать его на своей руке, пока Нира открывала вручённую ей коробочку. Одной рукой это было сделать не просто, но я завязал браслет на два узелка и наконец посмотрел на подругу. Она растерянно смотрела на блестящую заколку. — Тебе не нравится? — забеспокоился я. Надо было лучше выбирать! А то схватил первое попавшееся. — Ты только не расстраивайся, хочешь — я подарю тебе что-нибудь другое... — Нравится. Спасибо, — прочитал я по губам. Нира бережно достала сверкающую безделушку и заколола ею чёлку. — Тебе очень идёт, — довольно заметил я, глядя как она снова прячет заколку в коробку. — Тебе правда нравится?       Нира часто закивала, прижимая мой подарок к груди. Взяла тоненькую палочку и написала на снегу, что это самый лучший подарок в её жизни. Читая это, я расцвёл, а потом резко отвернулся, чтобы девушка не увидела моего смущения. — Подумаешь! — как можно безразличнее протянул я. — Это ещё что! Я почти дорисовал картину! Ты ведь потерпишь ещё немного, пока я её не закончу? В последнее время у мэтра появилось немного свободного времени, мы учим с ним новые школы магии...       Нира пообещала дождаться. Весь вечер мы просидели у старого колодца, поедая конфеты, которые подруга так предусмотрительно захватила из дома. Я почти ничего не говорил. Вообще, мне очень нравилось, что с Нирой можно не говорить без умолку, а просто сидеть рядом и слушать, как тихо падает снег. Было в этом что-то волшебное. Причём волшебство момента было лишь тогда, когда рядом безмятежно сидела она. Одному мне было скучно, холодно и неудобно. Я не смог вытерпеть и пяти минут на лавке возле рынка. А с ней готов был просидеть так хоть целую вечность.       Когда меня уже начало клонить в сон, я предложил Нире провести её до дома. Но она отказалась, шепнув, что хочет ещё немного посидеть здесь. Договорившись о встрече завтра, я неторопливо побрёл домой. Небо озаряли вспышки праздничного салюта, грохоча на всю округу. Любуясь россыпью огней, я неспешно брёл домой.       В особняке было темно. Дарий парил у окна, с какой-то тоской наблюдая за праздничными гуляниями. Дамы в нарядных платьях, мальчишки с хлопушками, господа в масках зимних духов — все они с песнями шествовали по широким улицам. Сегодня были забыты титулы и родословные, одарённые и обделённые вместе пили и плясали, желаю друг другу счастливого нового года. — Красиво, правда? — стягивая с себя шапку, приблизился к призраку. С улицы доносились радостные песни и грохот салютов. Глядя сквозь морозные узоры на стекле, я вновь обратился к прислужнику. — Они похожи на разноцветную волну. Словно парад цветов!.. — Скорее — шествие лицемеров... — хмыкнул Дарий и, потеряв всякий интерес к гуляющим людям, исчез.       Я лишь пожал плечами и поспешил к себе. Мэтр завтра будет отдыхать до обеда, так что у меня ещё есть время порисовать. Книгу по этикету я положил на видном месте. Утром полистаю, освежу память, а сейчас... Я поправил щекотавший руку браслет, что Нира сделала для меня, и решительно глянул на свою картину. Тёмно-фиолетовая высь, зеркала словно из жидкого серебра. Рисуй я обычными красками — никогда бы не добился подобной красоты. Осталось лишь придумать, как отобразить звёзды. Может просто точечками? Или попробовать что-то вроде розы ветров?       Перевернул всю комнату вверх дном, но так и не сумел отыскать ни одного чистого листа. Рисовать сразу на картине не хотелось — я и так переделывал её уже очень много раз. Взгляд наткнулся на черную тряпку, торчащую из-под кровати. Скорее всего, это старая мантия, которая мне уже мала... А значит мэтр не станет ругаться, если я немного на ней порисую! Однако что-то мешало достать заветный "черновик". Решив, что и маленького кусочка ткани мне вполне хватит, я схватился за мантию, упёрся ногой в кровать и со всех сил дёрнул. Под кроватью что-то грохнуло, отпуская тряпку, и я полетел спиной к столу.       Больно задел локтем спинку стула, с размаху опрокинув его. Банка с чёрной краской взмыла к потолку, бессовестно расплёскивая содержимое. Боясь, что сейчас она зальёт картину, я молниеносно выставил под падающей банкой воздушный щит. Созданный вихрь разметал краску по всей комнате, покрыв всё, от пола до потолка, чёрными кляксами. Чистым остался лишь маленький островок, где лежал холст с моими художествами. Отплёвываясь от краски, я пообещал себе больше практиковаться в создании щита и принялся убираться старой мантией.       Если мебель я как-то отмыл, постель и одежду замочил, то стены и потолок сдаваться не желали. Просто теперь на чёрном фоне появились белые разводы от побелки. Бытовую магию я не знал, а просить Дария о помощи не видел смысла. С первых дней моего появления в особняке он наотрез отказался убирать мою комнату. Устало упав на голый матрас, я мрачно смотрел на большие чёрные неровные кляксы. — Хуже уже не будет, — решил, поднимаясь с кровати.       Выставил на столе ряд баночек с красками. Первой попробовал серебристую. Затем белую, золотую, жёлтую, голубую, розовую... Я пробовал ставить точки, рисовать круги, многоугольники и тощие ромбы. А когда я задел ворс кисти, маленькие брызни краски легли подобно астероидному поясу. Решив, что лучше выбрать форму для рисования звёзд завтра на свежую голову, я погасил свет и устало повалился на не застеленную кровать. В полной темноте краски сверкали так ярко, что казалось, будто надо мной было открытое звёздное небо. Бесконечное, настоящее! Засыпал я с мыслью о том, что вручать картину подруге нужно после наступления темноты...       Мэтр внимательно следил за моими движениями, но вмешиваться не спешил. Я увернулся от очередной молнии, перекатываясь в сторону, и бросил в противника воздушный вихрь, надеясь сбить его с ног. Низкий пухлый мужичок принял моё заклинание на щит, отразив, и уже я покатился кубарем к стене, не успев развеять свою магию. Больно ударившись затылком о железную стену подземелья, зарычал от злости, формируя водный клинок. — Не убивать, а лишь обезвредить, — гася мою магию, вяло повторил Змей. — Да какая разница! — вскочил я на ноги, принимая огненный шар на воздушный щит. — Его всё равно сожгут на костре! — Люди будут решать его судьбу, — спокойно откликнулся учитель, от скуки листая книгу на столе, рядом с ним. — Умри!!! — верещал чернокнижник, бросая в меня колбу с какой-то дрянью. Я отскочил в сторону. Колба разбилась о железную стену. Металл зашипел, разъедаемый кислотой. — Нечего там решать! — возмутился я, продолжая уворачиваться от заклинаний. — Он — убийца, чернокнижник, вор и... — Сосредоточься на бое, — мэтр развеял свой щит рядом со мной, на который принял очередной огненный шар. Если бы Змей не среагировал — вместо ученика у него осталось бы горсть углей! Я принялся осторожно обходить чернокнижника, а учитель тем временем нравоучительным тоном вещал: — Мы — слышащие. Наше дело — бороться с бездной и провожать души к творцам. Судей и карателей хватает и без нас... — Мэтр, я... больше не могу, — вливая последние силы в щит, простонал я. Молнии, одна за другой, ударяющиеся в мою защиту, слепили глаза. — Плохо, — вздохнул учитель, ставя вокруг меня барьер. Он вяло поплёлся к чернокнижнику. — Ты слишком разбрасываешься энергией. Ты ещё далеко не полноценный маг, резерв у тебя приличный, но все же маловат. На длительный бой тебя не хватает... — Сдохни!!! — завизжал обезумевший чернокнижник, выпуская перед собой огненный смерч. Мэтр создал свой канал магии, прикрепив к чужому заклинанию и развернул ревущее пламя в обратном направлении.       Смерч снёс щит чернокнижника и принялся рвать его тело, опаляя жаром. Мужчина кричал до хрипа. Я с трудом сдержал рвотный позыв, когда до носа добрался запах жжёной плоти и волос. Мэтр развеял страшное заклинание, холодно глядя на хрипящее тело. Я отвернулся, стараясь не смотреть на то, что стало с колдуном. — Как видишь — я потратил совсем немного магии, — выливая на умирающего чернокнижника зелье лечения, так же вяло отозвался учитель. — Можно было просто сформировать воздушную сеть! — прислоняясь лбом к холодной стене, бурчал я. — Я пытался показать тебе, что можно победить противника его же магией, почти не задействовав свою. Не беспокойся, я потратил на него целый флакон зелья. Он обязательно доживёт до суда. — Лучше бы я отрезал ему руку водным лезвием... — Зачем? — удивился мэтр, активируя амулет для вызова СОВ. — Он бы ещё мог сражаться второй рукой... А так — он целый и живой, и уже не сопротивляется. — Вы ужасны... — Спасибо, — учитель вернулся к столу, с любопытством листая трактаты о тёмной магии. — Научись сдерживать свои эмоции хотя бы во время боя. Это улучшит твою концентрацию, а соответственно, увеличит шансы на победу. Завтра будешь тренироваться под моим надзором перехватывать простые заклинания. — Да, учитель.       Когда явился Муслин вместе со своими подчинёнными, я почти успокоился, но все равно старался не смотреть на лежащего посреди подземной широкой лаборатории чернокнижника. Мэтр перебирал книги, сортируя их на несколько стопочек. Муслин недовольно подошёл к нам, провожая взглядом тело на носилках. — Ты решил сжечь урода без суда и следствия? — поинтересовался начальник СОВ. — Это была самооборона. Если бы я хотел его сжечь, вы бы даже пепла не нашли. — А чем ты, кстати говоря, занят? — Отбираю книги для своей коллекции, — мэтр тут же открыл небольшой телепорт и сгрёб туда приличную стопку трактатов по запрещённому колдовству. Муслин в шоке уставился на него, широко открыв рот. Змей развеял телепорт и, размяв шею, потянулся. — Это же... улики! — наконец пришёл в себя СОВА. — Они подлежат изучению и уничтожению по окончанию судебного процесса! Верни их немедленно! — Обойдёшься, — отмахнулся слышащий, направляясь в сторону выхода. — Эти книги потом волшебным образом оказываются не в тех руках и не в тех местах. На аукционах, к примеру, в частных библиотеках... У меня они будут сохраннее. К тому же, я даже половины не забрал. — Да ты... Да я!.. Да ты охренел, слышащий! — И тебе всего доброго. Крысёныш, — позвал меня учитель, и я вяло направился за ним. Когда мы поднялись из подземелья, мэтр на мгновение зажмурился под тёплыми лучами солнца. — Я больше вам не нужен? — Нет. Ты снова хочешь сбежать на встречу со своим другом? — Да. В последнее время из-за этого дела мы виделись лишь по полчаса через день... — Пойдём, познакомишь меня с ним. Отчего-то мне совсем не хочется возвращаться в контору... — Может потому, что господин Муслин попытается отобрать у вас похищенные книги? — А может у меня сегодня просто хорошее настроение? — улыбнулся Змей, набрасывая на нас отвод глаз и полог тишины. Тут же на улицу выбежал начальник СОВ, внимательно оглядываясь по сторонам. Его поисковая магия прошла мимо нас, и не найдя цели, рассеялась. Мэтр, глядя на злого Муслина, улыбнулся ещё шире. — Какая чудесная сегодня погода, не правда ли? Самое оно для долгих пеших прогулок. — Раз мы всё равно «гуляем»... Может объясните мне, почему мы просто не убили этого чернокнижника? Ведь его всё равно казнят... — Дело в том, что мы — слышащие, — подставляя лицо солнцу и жмурясь от яркого света, отвечал учитель. — В нас — суть творцов. Мы здесь ради того, чтобы уничтожать бездну и её отродий. Ты никогда не задумывался, почему демона может убить только слышащий? — Ну... Потому что людям не хватит на это сил? — Нет. Сил у людей может быть в разы больше, они могут ослабить демона, но изгнать или уничтожить не способны. Что есть демон? — Обезумевшая душа, что сумела выжить в бездне. — Наш дар не только слышать души, Крысёныш. Мы способны взаимодействовать с ними. Даровать сил, залечить раны, успокоить или... уничтожить. Ведь душа — это детище творцов, а мы — их суть. — То есть, если бы мы убили этого чернокнижника, мы бы уничтожили его душу?! — ужаснулся я. — Вероятнее всего... Наша сила реагирует на тьму внутри человека. Если её много — она принимает грешную душу за демоническую и уничтожает. Это сложно контролировать, поэтому слышащие стараются не убивать. Только поймать и обезвредить. — Страшно подумать, сколько душ пропало бы из круговорота перерождения, если бы мы убивали каждого преступника... — Именно, — согласился Змей. — Людские души легко поддаются тьме, сходят с правильного пути. Порой, что-то толкает их на ужасные поступки. Но после смерти, когда все заботы этого мира уходят, когда остаётся лишь голос творцов и мерцание звёзд, а всё мирское, казавшееся таким важным, исчезает — души вновь обретают свой чистый ровный свет, раскаиваются в содеянном и возвращаются на землю, начиная свой путь с чистого листа.       Мэтр остановился, глядя на мелкую детвору. Я тоже посмотрел на них. Мальчишки лет пяти пытались соорудить из досок навес над снеговиком. Тот медленно таял под весенним солнцем, превращаюсь в лужу. Маленькая девочка, выбежавшая из-за угла, радостно раскрыла над ним зонтик. Стоя на цыпочках, чтобы не задеть спицами тающую голову снеговика, она поправляла на нём мокрый шарф. Мальчишки носились туда-сюда, подыскивая подходящие доски и верёвки, радуясь нежданной помощи. — Ты замечал, какими светлыми, бескорыстными и добрыми приходят люди в этот мир? — продолжая наблюдать за бурной деятельностью ребятни, спросил меня мэтр. — Именно в детях можно увидеть всю красоту людских душ. Этот яркий тёплый свет, что способен обогреть и излечить тех, кто прошёл трудный путь и набил себе кучу шишек.       Мэтр сделал лёгкий пас рукой, и снег, под удивлённые и испуганные возгласы детей, принялся складываться из оплывшей фигуры в ледяную статую Мелли-Льдинки. Оживший персонаж детской сказки, повинуясь магии Змея, широко улыбнулся и поклонился маленьким детям. — Мелли! Мелли-Льдинка! — хлопала в ладоши девочка. Мальчишки тоже восторженно смотрели на прозрачную девушку. — Прошла зима, — тихо сказал мэтр, его слова тут же произнесла ледяная кукла. Она тихонечко шептала изумлённым детям. — Прошло и моё время. Грядёт весна и солнце топит снег. В тепле нуждается не выросшее семя, что осенью в пекарне превратится в хлеб. — Возьми зонтик! — глядя, как начинает таять лёд, попросил один мальчик. Девочка тут же протянула свой зонт. — Не нужно, — улыбнулась Льдинка. — Я обращусь ручьём, что встретится с рекой. Увижу море, после — стану облаком на небе. Прольюсь на землю осенью дождём, а по зиме обратно стану снегом.       И ледяная кукла растаяла, обратившись широким журчащим ручьём. Дети радостно принялись догонять убегающую воду, крича слова прощания. Мэтр соединил свой ручей с тем, что бежал по краю дороги. — Ага! — рядом с нами из портала вывалился запыхавшийся Муслин.       Я испуганно вздрогнул, но мэтр похлопал меня по плечу, и не спеша направился дальше по улице. Я удивлённо глянул на растерянного начальника СОВ, что оглядывался по сторонам. Вспомнив, что на нас с Змеем полог тишины и отвод глаз, я рассмеялся — слишком уж забавно смотрелся хмурый высокий мужчина посреди сугроба. — Но я же засёк его магию! — возмутился он, не найдя нас взглядом и громко крикнул: — Слышащий! Козлина такая, верни книги!       Учитель слепил снежок побольше и хихикая, как маленький ребёнок, запустил его прямо в лицо взбешённому Муслину. — А теперь — бежим, — рассмеялся он, хватая меня за руку и резко бросился в подворотню. Я едва успевал перебирать ногами. Вдруг я почувствовал сильное отменяющее заклинание, что в момент смело наш полог и отвод глаз. — Змей!!! — проревели у нас за спиной. Муслин нёсся за нами, формируя магическую сеть. — Где ты обычно встречаешься со своим другом? — поинтересовался учитель, формируя впереди нас телепорт. — У парка за Медным храмом, — задыхаясь от бега, прохрипел я. — Надеюсь, там ещё не везде растаял снег, — рассмеялся мэтр. Настроив точку перехода, он показал почти догнавшему нас Муслину язык и запрыгнул в портал.       Мы кубарем выкатились из сияющей пасти телепорта, которая тут же захлопнулась. Змей лежал в сугробе раскинув руки и хохотал. Я недовольно отплёвывался от грязного снега. Таким я учителя ещё не видел и просто не знал, как мне реагировать. Мэтр нехотя поднялся вслед за мной, отряхивая свой длинный плащ от налипшего мусора. — Спасибо, что подбросили... — неуверенно сказал я, потирая ободранную ладонь. — Я пойду, да? — Вместе пойдём. Хочу посмотреть на того, ради кого ты жертвуешь своим сном, — подталкивая меня по направлению к парку, усмехнулся Змей. — Ты тот ещё соня. Твой друг должен быть просто удивительным человеком.       Услышав столь лестные слова о Нире, я сам схватил его за руку и поволок к парку. Мэтр не любит людей, всегда относиться к ним с осторожностью и предубеждениями. Но о моём друге он отозвался по-доброму... Это вызвало у меня желание похвастаться соей подругой.       Завидев её из далека, я радостно помахал Нире рукой, таща учителя на буксире. Мэтр отчего-то перестал улыбаться, с каждым шагом становясь всё мрачнее. А когда мы подошли совсем близко, забрал у меня руку и нахмурился. — Это Нира, — представил я подругу, не понимая реакции Змея. Нира тоже смотрела на него с опаской. — Нира, не пугайся! Это мой учитель — Змей! — Рад знакомству, — отозвался мэтр. Нира кивнула в знак согласия. — Леди не говорит? — Ещё зимой она охрипла, — пожаловался я учителю. — Я не раз предлагал ей помощь, хотел отвести её к господину Дантолу — нашему лекарю. Но она не хочет. — Думаю, господин Дантол ничем не смог бы помочь, — внимательно смотря на мою подругу, сказал Змей. Они недолго помолчали, глядя друг другу в глаза. — Неужели всё так плохо? — забеспокоился я. — Нет. У твоей подруги скоро само всё пройдёт. Буквально через пару дней, — мэтр выделил голосом последние слова. — Ага!!! — набросился на Змея Муслин и принялся трясти его за ворот плаща. — Попался, гадина подколодная! Чего опять такой хмурый? — Не важно... — Пойдём, отметим поимку этого колдунишки! Я угощаю, если ты вернёшь книги. И ты, мелочь, с нами пойдёшь! — Но я собирался в парк... — с намёком указал я на смирно стоящую рядом Ниру. Муслин удивлённо поднял брови и что-то хотел сказать, но учитель ткнул его локтем в бок. Начальник СОВ согнулся пополам и тихо заскулил. — Приятно провести вечер, — холодно пожелал учитель, уводя ругающегося сквозь зубы Муслина. — Странный он, — сказал я Нире. — То на корчащегося в муках человека смотрит холодно, то в снежки и догонялки играет да хохочет... Может, это от усталости?       Нира пожала плечами и направилась в глубь парка. Я шёл за ней, рассказывая о том, как сражался с чернокнижником. Подруга с волнением слушала мой рассказ. В моментах, где я едва успевал уворачиваться — хваталась за голову, комкала в руках шарф. Я отмахивался от её переживаний и успокаивал. Пообещал больше тренироваться, чтобы она за меня не волновалась.       Мы просидели у колодца до глубокой ночи. Я в очередной раз пообещал принести картину. Нира улыбнулась, показав жестами, что очень этого ждёт. Она в очередной раз решила ещё немного побыть в парке, отказываясь от моего предложения проводить её до дома. Я попрощался с ней и побрёл к особняку.       Дарий встретил меня в дверях, попросил зайти в кабинет учителя. По пути туда я столкнулся с хмурым Муслином. Он задумчиво посмотрел на меня, похлопал по плечу и направился прочь. Немного растерянный такой реакцией, я начал вспоминать всё, что мог успеть натворить в последнее время. Неужели учитель за что-то злиться на меня?       Мэтр жестом указал мне на кресло. Я послушно занял указанное место, теряясь в предположениях насчёт грядущей беседы... Змей задумчиво посмотрел на меня, сложил руки замком. — Твой друг... — осторожно начал он разговор, который мне сразу не понравился. — Нира, верно? — Верно. — Какой она... — запнулся мэтр, прочищая горло. — Какая она рядом с тобой? — Очень добрая, внимательная, — принялся настороженно перечислять я. — До того, как она сорвала голос, часто шутила и рассказывала интересные истории. А что? — Это замечательно, но... — Что «но»? Что опять не так? — начал злиться я. — Вы хотите, чтобы я перестал дружить с ней?! — Я был бы рад, если бы ты прекратил с ней общение... — Почему?! — взорвался я. — Что вам в Нире не нравится? Цвет волос? Форма глаз? Может то, что она родом из Муравейника? Или вас раздражает сам факт того, что у меня есть друг?! — Я не стану препятствовать вашей дружбе, — ответил Змей. — Сядь на место и выслушай меня. Просто выслушай — большего я требовать не стану.       Я упал обратно в кресло, скрестив руки на груди. Учитель какое-то время помолчал, подождал, пока я немного успокоюсь. Он смотрел поверх моей головы, часто спотыкаясь о слова. Голос его звучал немного глухо. — Друг... Друг — это прекрасно. Светлая душа, что всегда окажется рядом, выслушает, поддержит и направит. Настоящая дружба нерушима и способна преодолеть многое. Порой души, связанные крепкими узами дружбы или любви, после перерождения неосознанно тянутся друг к другу. Они помнят свет друг друга и безумно счастливы, наконец воссоединившись вновь. Смерть не всегда является тяжким препятствием для истинной дружбы... Не всегда, но всё же...       Метр достал из шкафчика бокал и бутылку с янтарной жидкостью. Стоило ему вынуть пробку, как по кабинету разнёсся запах алкоголя и дубовых листьев. — Вы намекаете на то, что Нира может умереть и её гибель причинит мне боль? — мне не нравился этот разговор, поэтому я постарался скорее его закончить. — Если я пообещаю, что не сойду с ума от горя, мы закроем эту тему? — Я лишь прошу о том, чтобы ты постарался отнестись к утрате друга как можно спокойнее, если таковое когда-либо случится... — Надеюсь, вы не собираетесь прикладывать к этому руку? — Что ты такое несёшь?.. — А что я должен подумать?! — вскочил я, принимаясь метаться из угла в угол. — Вы всегда говорили, что слышащие не должны привязываться к людям! Вы сами всеми способами отталкиваете единственного человека, что пытается пойти с вами на контакт! Я не слепой и не ребёнок! Мне откровенно жалко господина Муслина, что бродит за вами по пятам, разрешает творить недопустимые вещи!.. — Это не... — Нет, мэтр, теперь ВЫ выслушайте меня! — перебил я Змея. — Вы страшный, озлобленный человек! Стоило обрести друга, как вы сразу же намекаете на то, что он может умереть! Я и сам прекрасно осведомлён о таком явлении, как смерть... Но! Если с Нирой что-то случиться по вашей вине... — А если с ней что-то случится по твоей вине? — перебил меня учитель, отпивая из бокала. — Что тогда? Сам себе откусишь голову? Даже если никто не будет повинен в её гибели — ты не простишь себе того, что не сумел её уберечь. Не прочёл знаки судьбы, не прислушался к интуиции, не погадал на картах и не был внимателен... — Прекратите! Я не собираюсь больше вести этот дурацкий спор! — я зло прошествовал к дверям, намереваясь покинуть кабинет, но напоследок обернулся. — Я тоже могу погибнуть в любой момент. У нас с вами не лучшие отношения, но разве вы не станете скорбеть над моей могилой? — Не стану, — прозвучал чёткий ответ. И от этих слов мне стало так горько. Словно кто-то оборвал тонкую нить между нами. И я физически ощущал это.       С грохотом захлопнул дверь, удаляясь к себе с самыми мрачными мыслями. Как? Как можно быть таким... Таким!.. Аргх!!! Бездну на его голову! Я глянул на неспешно проплывающего по коридору прислужника. Если он исчезнет — мне будет грустно. Сколько себя помню, этот надоедливый и ворчливый призрак всегда был рядом. Он редко помогал, чаще насмехался надо мной и дразнил. Но он мне не безразличен и не противен. Он никогда не признает меня другом, и я вряд ли могу ответить ему чем-то большим, чем званием соседа... — Тебе не хорошо? — наблюдая, как я замер посреди коридора и уставился на него, хохотнул призрак. — Ты так смотришь, словно мёртвого увидел. — Дарий, — размазывая рукавом слезу, обратился к прислужнику. — Если я умру?.. Если вдруг... Ты будешь грустить?       Боясь увидеть злую усмешку или безразличие на лице призрака, я опустил голову, разглядывая расплывающийся от сдерживаемых слез паркет. Дарий молчал, а я медленно направился дальше. Стены особняка казались непривычно чужими. Да и всё вокруг — каким-то незнакомым и мрачным. И несмотря на то, что до самого лета прислужник отапливал особняк, мне стало ужасно холодно. На уши давила пронзительная тишина, прерываемая моими тихими всхлипами. — Неважно, — обнимая себя за плечи, чтобы унять дрожь, пробубнил в темноту. Я не знал, услышит меня Дарий или он уже исчез, отправившись по своим призрачным делам... — Даже если ты ответишь как мэтр, я знаю, что буду грустить по вам обоим. Я не смогу иначе, ведь вы — те из немногих, кто есть в моей памяти...       Всю ночь я рисовал картину. Свалился спать только под утро и бессовестно проспал будильник. Меня никто не беспокоил. Не было обещанной тренировки, Дарий не возмущался по поводу оброненных мною крошек на чистый стол... Я вяло бродил по особняку, надеясь найти хоть кого-то. Но дом был пуст.       Бережно обернул законченную картину в чистую ткань, накинул на плечо сумку и пошёл в парк. Весеннее солнце резало глаза. Я перепрыгивал лужи, чтобы не промочить сапоги. Мрачные мысли понемногу отступали. Нужно дождаться подругу в парке и вручить давно обещанный подарок. Безумно хотелось услышать похвалу: я столько времени потратил для того, чтобы научиться рисовать красками. Картина получилась на диво хорошо! Я был собою горд и доволен. Волшебные краски переливались и сверкали, создавая ощущение, будто все эти россыпи звёзд — настоящие.       Немного потоптавшись у парка, я решил дождаться подругу у колодца. Каждый раз мы устраивали возле него посиделки, оттого не удивился, заметив сидящую на каменных бортах Ниру. Плохое настроение испарилось, словно не было прошлым вечером странного разговора. Я подбежал к ней, тряся перед собой замотанным полотном. — Нира! Я сделал!.. — пытаясь отдышаться, залепетал я. — Я наконец дорисовал её!       Нира устало улыбнулась. Только сейчас я заметил, что она непривычно бледная. Даже рыжие косы больше не напоминают огонь. Скорее — пожухлую осеннюю листву. — С тобой всё хорошо? — она улыбнулась и кивнула. Указала на мою ношу. Я вздохнул, принимаясь снимать ткань. — Слушай после того, как ты посмотришь на картину, мы всё-таки сходим к лекарю. Вот, держи — это тебе, как и обещал.       Я протянул ей картину и Нира, как заворожённая, застыла. Она прижала ко рту руки, быстро переводя взгляд с картины на меня и обратно. — Красиво, правда? — гордо спросил я, на что Нира часто закивала головой. Она протянула руки, чтобы взять картину... — Бери, не бойся. Она не кусается.       Я отпустил холст и он, миновав руки девушки, упал в грязь. Нира виновато отступила. Её фигура потеряла краски, становясь блекло-серой, словно сотканной из тумана. В голове тут же всплыли знания из учебников. Призрак был истощён. Пока я лихорадочно перебирал дни, в которые она могла погибнуть, Нира склонилась над картиной. — Творцы милосердные... — прошептал я, опомнившись. Осознание смерти близкого человека тут же сменилось следующим, куда более страшным. — Ты же вот-вот исчезнешь!.. Скорее! Нам нужно лишь добраться до ритуальной комнаты в особняке, и я отведу тебя к творцам!.. — Не успеем, — шепнул призрак таким родным голосом.       Я смотрел, как рушился силуэт девушки, разлетаясь разноцветными искрами, что гасли, не успев коснуться земли. От большого количества магии, вокруг нас проросла трава и первые цветы. Меня повело в сторону... — Почему ты не сказала раньше? — захлёбываясь буйством энергии, спросил я. — Я хотела сдержать своё обещание, — тепло улыбнулась Нира. — Ты так старался ради меня, что я просто не смогла уйти. И я рада, что наконец увидела эту картину. Уверена, ты сумел отобразить всю красоту загробного мира. Мне ничуть не жаль, что я не побываю там лично... — Дура! Ты же умираешь! Навсегда! В бездну эти каракули! Почему ты просто не ушла? Я бы всё понял: постарался бы найти твоё следующее воплощение, мы бы подружились вновь... — А ты поступил бы иначе?       И я не нашёл что ответить. Призраки видят ложь, поэтому я не решился врать. Магия, в которую обращалась душа Ниры, была уже видна невооружённым взглядом. Словно огромный разноцветный смерч, сила кружилась вокруг, отгораживая нас от остального мира. Призрак любовно смотрел на картину, водил над ней своей прозрачной рукой. — Как... Как?.. — пытался спросить я, но голос то срывался, то хрипел. Тугой ком в горле не давал выйти словам наружу. Я боялся услышать, но желал знать, в какой момент я оступился. Как долго я не мог отличить призрака от живого человека. — Это случилось в ночь сотворения мира, — спокойно ответила на мой вопрос Нира. — Мы попрощались, и ты направился по тропинке домой, неспешно глядя на небо. Знаешь, я всем сердцем полюбила твой подарок. Но разглядывать его при тебе было так неловко, так стеснительно... Стоило тебе немного отойти, как я тут же достала заколку, но она выскочила у меня из рук. Я попыталась её словить, но рухнула в колодец.       Перед глазами пронеслись все дни, проведённые на краю этого колодца. В глазах защипало. Какой же я идиот — столько времени не замечал очевидного. Быть может, я просто не хотел этого видеть? Боялся утратить единственного друга, что появился в моей новой жизни? — Выбраться я не сумела, — будничным тоном, продолжила Нира. — Позвать на помощь не смогла из-за охрипшего горла. Помню, что очень болела спина и ноги не двигались. Я быстро уснула, но не смогла не встретиться с тобой вновь. Я лишь хотела попрощаться, но когда ты говорил о картине, о том, как ты стараешься... Я видела, как печальна твоя душа, как одинока... И поэтому решила во чтобы-то ни стало дождаться твоего подарка. Чтобы хоть немного тебя осчастливить. — Глупая... — Я не жалею. Ни об одной секунде, что мы провели вместе. И знаешь — из тебя вышел бы отличный художник, — улыбнулась Нира, прежде чем совсем исчезнуть.       Я закрылся руками и припал к земле, когда мощная волна магии прокатилась по парку, вырывая с корнем деревья и сметая фонарные столбы. Когда всё кончилось, я нащупал в кармане сигнальный амулет и активировал его. Лёжа в грязи, я смотрел сквозь слезы на ясное голубое небо. Там сияло весеннее солнце. Спустя пару минут вокруг зачирикали птицы. Мир ни капли не изменился, не распался на части. Просто на одну душу в нём стало меньше...       Я пропустил момент, когда из десятка порталов высыпались СОВы. Они мельтешили вокруг, убирая излишки магии и наводя порядок. Меня подняли и усадили подальше от колодца. Наверное, чтобы не мешал. Единственный раз я обратил внимание на происходящее вокруг лишь тогда, когда из колодца подняли тело Ниры. Единственное, по чему я опознал в останках подругу — выпавшая заколка, та самая, что я подарил в ночь сотворения мира. Я поскорее отвернулся, борясь с тошнотой.       Дознание прошло как в тумане. Молодой маг всячески пытался меня приободрить, но вскоре сдался. Слова из меня выходили с трудом, поэтому я быстро подписал согласие на просмотр памяти. Когда кристалл с моими воспоминаниями был у СОВ, меня перенесли в особняк. Дарий проследил за тем, как я добрался до комнаты и безмолвно исчез.       Я лежал на кровати, бездумно пялясь на «звёздное небо». Черные кляксы в белых разводах уже не казались такими красивыми. А разноцветные точки не вызывали никаких ассоциаций со звёздами. Просто брызги краски по всему потолку...       Я не вёл счёт времени. Будильник тихо отмерял секунды, нарушая тишину. Со скрипом отворилась дверь. Мэтр уселся на стул рядом с кроватью, но говорить что-либо не спешил. — Вы ведь знали, да? — вяло поинтересовался я и тут же сам ответил. — Конечно знали. Вот к чему был тот странный разговор... — Я пытался тебе сказать. — Почему просто не вывалили всю правду? — Ты бы мне поверил? — А почему вы не отправили её сразу к творцам? — Она не захотела. Отказалась.       Мы замолчали. Учитель сидел рядом, думая о чём-то своём, а я разглядывал изуродованный потолок. Но с закрытыми глазами было не легче — рисунок возникал в полной темноте разноцветными точками. — Может, я могу что-то для тебя сделать? — тихо спросил Змей. — Сотрёте мне память? Все воспоминания о нашей короткой дружбе... — Нет, — услышал очевидный ответ. — Тогда, не могли бы вы убрать это, — указал я на потолок. Мэтр сделал лёгкий пасс рукой и бытовое заклинание уничтожила следы краски. Даже маленького пятнышка не осталось. Белизна потолка неприятно резала глаза. — Что-нибудь ещё? — Краски и кисти... Сожгите или выбросьте. Пожалуйста...       Учитель покинул мою комнату, а я поднёс руку к глазам. На запястье болтался плетёный браслет. Из-за того, что я его ни разу не снимал, он выцвел и растянулся. Я даже умудрился поставить на него чернильное пятно. Помню, прятал руку при встрече с Нирой, чтобы она не огорчилась...       В мрачных мыслях пролетело несколько дней. Пытаясь прийти в себя, я принялся усиленно тренироваться, читал книги запоем. Помогало — я меньше думал о Нире. Но что-то всё равно было не так. Я смотрел на радовавшие меня ещё недавно вещи и не чувствовал ничего. Казалось, будто внутри — пусто. Словно не хватало какой-то важной детали.       Мэтр не тревожил меня. Я тоже не хотел ни с кем говорить. Дарий провожал меня печальным взглядом или облетал стороной. Со временем я перестал видеть во снах разложившийся труп моей подруги. Всё реже я вспоминал о ней, словно её никогда и не было — именно так делает мэтр... Но мир вокруг, отчего-то, оставался таким же серым и мрачным.       Я стал лучше понимать учителя. Его холодность или безразличие больше не казались мне проявлением его жестокой натуры — я вообще разучился видеть в нём жестокого человека. С удивлением распознавал знаки заботы, которые раньше принимал за оскорбление или злость. Прислужник уже не удивлялся моей благодарности за предложенный зонт или тёплый шарф. Он даже сменил салатово-рыжий на простой темно-синий.       Однажды, я всё же решился отправиться в парк. Хотелось сотворить какой-нибудь ритуал и отпустить тяжёлую ношу. Стоя у развалившегося колодца, я медленно развязывал узел плетёного браслета. Отчего-то дрожали руки. Казалось, что Нира вот-вот должна появиться рядом. Но время шло, а я так и стоял один посреди ночного парка. Сняв наконец браслет, я мысленно попрощался с рыжей девчонкой, что стала мне подругой. И пусть её давно нет ни в одном из миров, я всё равно не решался отпустить её.       Плетёный браслет я решил закопать у места наших постоянных встреч. Пока руками рыл небольшую ямку, наткнулся на кусок своей картины. Часть подрамника с промокшим куском холста. Краски перемешались с грязью, рисунок вымыло дождевой водой. Я обмотал вокруг деревяшки с грязной тряпкой браслет и уложил в землю. Засыпал мокрой землёй и ещё долго бездумно смотрел на получившийся холмик...       Я брёл разбитый и уставший. Постоянно повторял про себя, что завтра всё будет по-другому. Завтра всё начнётся с чистого листа. Нужно перетерпеть лишь сегодняшнюю ночь, и тогда завтра... — Не ожидал встретить тебя здесь в такой час, — пробасил знакомый голос. Я растерянно поднял голову. — Гуляешь? — Да, господин Муслин. — А не поздновато? — Самое то, чтобы проветрить голову... — А-а-а... Может, я составлю тебе компанию? — Если желаете... — Желаю! — воодушевлённо сказал начальник СОВ, хлопнув меня по плечу. У меня невольно подкосились ноги. — Погода — чудесная. Ночь — ясная! И компания, вроде, не плохая.       Какое-то время мы шли молча, бесцельно бродя по широким пустым улицам. Муслин тихо басил себе под нос какую-то песню, а я понуро брёл рядом. Невольно засмотрелся на грозного мужчину — он медленно шёл рядом, по привычке чеканя шаг. Его могучая фигура внушала уважение и не требовала подтверждения силы. Но сейчас я с удивлением слушал мотив весёлой пошлой песенки. Мужчина улыбался своим мыслям. Отчего-то и мне рядом с ним становилось легче. — Ты что-то хочешь спросить? — поймав мой взгляд, спросил Муслин. — Поблагодарить, — ответил, отворачиваясь. — За что? — За то, что не пытаетесь утешить. В последнее время я только и слышу от лекарей, что я бедный мальчик и что мне нужно время... — И Змей их слушает? — С учётом того, что все наши совместные тренировки отложены на неопределённый срок... — Вот дурак, — хохотнул Муслин, толкая меня в плечо. — Твой учитель никогда не разбирался в людях и не умел совладать с детьми! — А вы давно его знаете? — Всю свою жизнь. Но это долгая и не очень интересная история. — Я не против послушать.       И Муслин рассказал. Про то, как с раннего детства дружил с чудаковатым мальчишкой, что мечтал сделать мир лучше. Как он дрался с мальчишками за то, что те отрывали лапки кузнечику, и даже видя, что проиграет, никогда не звал Муслина на помощь. Рассказал, как он утешал друга, когда тот хоронил очередного сверчка или лягушку. Они мастерили скворечники, кормили бродячих животных и пристраивали их в добрые руки.       Муслин заразился от своего друга тягой к добродетели. Над ними смеялись другие дети, задирали и обижали. Но друзья не обращали на это никого внимания. Долгими вечерами они мечтали о том, как вырастут и станут теми, кто сделает этот мир лучше. Муслин всей душой мечтал стать бытовиком-артефактником, чтобы изобретать полезную для каждого магию, а его друг грезил профессией лекаря. Но однажды... — Случилось что-то плохое? — прервав затянувшуюся паузу, спросил я. — Нет, что ты, — как-то грустно улыбнулся начальник СОВ. — Наоборот. У моего друга проснулся дар слышащего. Мы так радовались и гордились, ведь слышащий — это тот, кто борется с тьмой и спасает людские души. Теперь мечта сделать мир лучше стала реальностью... — Тогда что же случилось? — Ты знаешь, что у ученика забирают воспоминания о прошлой жизни... А знал ли ты, что и у окружающих подчищают воспоминания о будущем безымянном слышащем? — Нет... Откуда вы?.. — Я случайно подслушал разговор двух мэтров...       Друг давно отправился в столицу вместе со своим учителем, а Муслин обещал поступить в столичный университет и найти его. Они собирались слать друг другу письма, ни в коем случае не прекращать общение. И всё это разлетелось о суровую реальность. Двое магов собирались провести ритуал, что вычеркнет из памяти людей и имя, и образ маленького человека, которому суждено стать слышащим. Для этого они созывали народ на площадь, якобы огласить важную весть. Муслин не желал забывать друга и сбежал, собрав немногочисленные вещи...       Он долго добирался до столицы с торговыми обозами, с попутными экипажами. Брался за любую работу, чтобы купить себе еды и одежды. Долго скитался по огромному городу в поисках своего друга, а когда наконец встретил его — уже Змей просто его не узнал. Да и сам он очень изменился за полгода: стал замкнутым, бледным, старался не подпускать к себе людей. — Выходит, вы тоже потеряли друга... Наверное, это очень страшно, когда близкий человек относится к тебе, как к чужому... — Да, — согласился Муслин, немного помолчал и продолжил рассказ.       Узнав, с кем чаще всего контактируют слышащие, он отказался от мечты и устроился грузчиком в склады гильдии торговцев. Несколько лет он копил на оплату обучения в боевом королевском университете. За прилежную учёбу и личные заслуги, он позже получил бесплатное образование, которое закончил с отличием. Его сразу же взяли в СОВ младшим служащим. Он с предвкушением ждал первого задания, на котором сможет увидеться со Змеем, но... Началась война.       СОВы гасили вспышки мятежей и восстаний по столице и области, а слышащие носились по братским могилам, провожая изуродованные войной души к творцам. Четыре года изо дня в день Муслин в составе специального отряда занимался эвакуацией мирного населения, поиском раненых, разгоном шествий и борьбой с ополченцами. Это тяжкое время потрепало его, наградив горстью орденов, россыпью шрамов и высокими званиями.       Довольно быстро он занял пост начальника СОВ. Он стал самым молодым руководителем в истории. Теперь встречи с слышащим у него случались очень часто, что теперь совсем не радовало... — Слышащие не участвовали в войне, но они лучше других видели её последствия, — говорил Муслин. — Я видел воспоминания одного из ордена: сотни душ над горой сгнивших тел, что воют нестройным хором о боли, несправедливости, молят о прощении или проклинают всё живое... Я, наверное, за эти четыре года сошёл бы с ума.       Змей вернулся в столицу вместе со своим учителем и надолго пропал. Спустя полтора года Пёс помог открыть ему свою контору и ушёл. Змей нехотя общался с людьми, лишь по острой необходимости. Большую часть времени он обитал в своём особняке, принимая редких посетителей. Спустя ещё год он обзавёлся компанией — таким же мрачным прислужником... — Я очень переживал за него в то время. Пытался сблизиться с ним, но он намеренно отталкивал меня, прогонял, прятался под маской безразличия... — А сейчас разве не так? — На людях он ещё строит из себя «мистера Каменное Сердце»... Должен же он подавать тебе правильный пример? — усмехнулся Муслин. Мы посмотрели на мрачные стены особняка. В окне виднелась фигура Дария, что пристально наблюдал за нами. Он резко задёрнул шторы, что не ускользнуло от взгляда начальника СОВ. — Ревнует, — заговорщицки шепнул он, зная, что прислужник нас всё равно слышит.       Возмущённый призрак распахнул входную дверь, недовольно глядя на нас. Муслин громко рассмеялся, хоть и не видел его лица. Я тоже не удержался и прыснул, натягивая шарф повыше. — Славно прогулялись, — до хруста пожимая мою руку, улыбнулся друг моего учителя. — Буду рад составить тебе компанию в любое время суток. — И я, — искренне улыбнулся в ответ.       Дарий нетерпеливо затолкал меня домой, стянул шарф и, что-то бубня себе под нос, растаял в воздухе. Я добрался до своей комнаты, скинул одежду и повалился на кровать. Глядя на белый потолок, я чувствовал лёгкую грусть. Всё-таки зря я попросил мэтра убрать краску. Хотелось немного посмотреть на звёзды перед сном.