Не разлей вода

      С суда над Микаэлем Блумквистом прошла неделя. Эта неделя разделила жизнь семьи Блумквистов и Саландеров на "до" и "после". Только переживал этот крах каждый по-разному. Анника Джаннини и Эрика Бергер с головой окунулись в работу, хотя скандал очень ударил по их профессиональной репутации (однако коллеги были на их стороне). То же самое было и с супругами Линд в Гётеборге - по крайней мере, о разбитых окнах и угрозах в свой адрес в разговорах с детьми они не упоминали. Хольгер и Агнета на протяжении этой недели жили у Фриды Эйландер. Хозяйка квартиры оказалась довольно понимающим человеком и не страдала аллергией на животных. А потому Берлиоз мог спокойно спать рядом с кем-то из двойняшек или подругой.       Но если Хольгер относился к происходящему с видом человека, которому на всё и всех плевать, то об Агнете этого не скажешь. Неделя после суда была для неё сродни хождению по кругам ада Данте. Не так страшен палач, как омерзительны зрители. Как бы Агнета ни пыталась идти с гордо поднятой головой по коридорам университета, ноги у неё были ватные и норовили подкоситься. За её спиной постоянно перешёптывались. Кто-то смотрел на неё с жалостью, кто-то со злорадством и презрением, кто-то и вовсе отводил взгляд. Одногруппники сразу после скандального суда удалили её из общего чата, и приходилось либо острее вслушиваться в слова преподавателей, либо прибегать к хакерским навыкам брата (который взламывал чат за считанные минуты). Все групповые задания ей приходилось делать в одиночестве, и мало-мальски радовало только то, что преподаватели никоим образом не затрагивали случившееся и не советовали ей контактировать с группой, принимая каждую работу. Если Агнете хотелось есть, она уходила в ближайшее кафе, так как все, с кем она пыталась сесть, отсаживались. — Агнета?       Обращения к себе дочь хакера и журналиста не услышала. Она просто смотрела в потолок цвета слоновой кости. Смотрела и не могла понять, в какой именно момент всё пошло коту под хвост - после убийства Рольфа или ещё раньше. Ещё недавно студенты поздравляли её с предстоящей свадьбой и приглашали на тусовки, а Рикард носил на руках. Теперь к ней относятся как к прокажённой, а бывший жених демонстративно от неё отворачивается и отходит. — Агнета! Агнета, ты меня слышишь?       Агнета Анника Саландер вздрогнула и подняла голову. Она сидела на диване, скрестив ноги, с таким безразличием, будто только что завершила медитацию на тему "Как игнорировать чужие проблемы с максимальным шиком". А Фрида мягко, но уверенно держала её за плечи. — Да, прости, ты что-то сказала? — Говорю, что в наш оперный театр приедут англичане. Будут ставить "Кармен". Сегодня премьера.       Агнета смутно попыталась припомнить, что имеет в виду её бывшая одноклассница. И вспомнила. Ведь Пернилла ещё вчера разговаривала с ней. Пернилла... Пернилла Сало, которая каких-то два или три года назад пыталась от неё откупиться, чтобы она не писала письма отцу. — Да, знаю. Нилла мне рассказывала. Предлагала пойти. — И я тебе тоже предлагаю пойти! Я бы сходила с тобой, но надо закончить статью для "Экспрессена".       Агнета не ответила. Она обещала Пернилле подумать над предложением, хотя изначально знала ответ на этот вопрос. Зачем? Чтобы выставлять себя на позор сильнее прежнего? Чтобы испытать то же унижение, что и Анна Каренина в театре? Агнета повернула голову к сидящей за компьютером Фриде и бесцветным голосом спросила: — О чём пишешь? — Про искусство. Решила ещё связать это с социологией. Я назвала свою статью "Феминизм и культура: как искусство отражает и формирует гендерные роли", - с легкой гордостью ответила Фрида. — Неплохая тема для статьи. Поздравляю.       Агнета сильнее обхватила колени. Она бы тоже могла писать статьи (в редакции школьной газеты её статьи очень хвалили), только кому это нужно теперь? Кто это будет печатать? Да и о чём ей писать? Опыта ведения расследований для работы в "Миллениуме" у неё нет, а на работу в юридическом журнале рассчитывать не приходилось. Можно, конечно, писать про кулинарию, домашнее хозяйство и музыку, но к Агнете с каждым днем начинало приходить осознание, что оценивали её многие исключительно по внешности. Ну конечно, завтра она напишет что-то про уборку, а дальше её попросят сняться для журнала Playboy. Даже если она попытается устроиться в юридическую фирму, Экстрёмы (которые в СМИ открещиваются всеми правдами и неправдами от Саландеров и больше уводят разговор в будущую карьеру сына) и Польссоны (которые и до этого не любили Агнету, не считая своему сыну ровней, а темерь откровенно поливают Саландеров грязью) будут ставить палки в колёса. А ведь когда-то она им доверяла... Мерзко, когда в словах человека - высокие убеждения, а в действиях - низкие поступки. Агнета медленно встала с дивана и пошла к холодильнику. Она достала бутылку довольно-таки дорогого виски и хотела её открыть, но вмешалась Фрида. — Так, это не по твою честь, знаешь ли. Убери это обратно. — А жаль, что не по мою честь. — Агнета, - строже произнесла Фрида Эйландер. — Не начинай. Жаль, что нет такой таблетки, когда болит душа - выпил и полегчало... Поэтому... — И это повод брать, на минуточку, чужую бутылку и уйти в запой?       Девушки посмотрели на сидевшего в кресле Хольгера. Тот сидел за компьютером, поставленным на обернутые полотенцем колени. Агнета окинула брата быстрым взглядом. Хоть Хольгер и был их с Фридой ровесником, ей казалось, что сейчас он выглядит на все тридцать (в лучшем случае). На какое-то мгновение ей показалось, что его ярко-рыжие от природы волосы теперь потускнели - но, возможно, это просто впечатление от появившейся седины. После пребывания в плену у Телеборьяна и перелома позвоночника у Хольгера побелела одна прядь волос. Когда-то горевшие жизнью глаза остекленели окончательно. Агнета также обратила внимание на голени брата, но их вид брезгливости не вызвал. У тех, кто занимается паркуром, часто встречаются мелкие шрамы или ссадины на голенях - результат неудачных касаний парапетов или перил. Хольгер поднял взгляд на сестру и потребовал: — Агнета Анника Саландер, быстро поставь коллекционный вискарик обратно в холодильник. Иначе вместо успешного адвоката мы получим алкоголичку, которую надо прокапывать из года в год. Займись делом.       Агнета посмотрела на бутылку, как кот на сметану. Мама говорила им, что настоящая свобода - это жить в согласии с собой, а не в угоду чужим стандартам. И Хольгер это транслировал. Но им-то легко говорить. Не они появлялись в свете почти каждый день. Не они составляли список приглашённых. Не они помогали ей с выбором свадебного платья. Мать и брат делали то же, что и практически всегда - закрывались от мира. Агнета, скрепя сердце, поставила бутылку в холодильник, и выдавила: — Я сейчас как раз завидую вам обоим именно в плане работы. Серьёзно, вам есть куда уйти с головой. Я стараюсь хотя бы раз в день сидеть в интернете, но от этого не легче...       Брат, как и предполагалось, не остался в долгу: — Так начни вязать. Может, с меня коллеги не будут спрашивать носки и шапочки. — Очень смешно, Хольгер. — А если начистоту, то приходи в "Милтон Секьюрити". И тупеть не будешь на рабочем месте, и место под крылом Драгана тебе будет обеспечено.       Впервые за неделю Агнета усмехнулась. Стыдно признаться, но она в какой-то степени завидовала брату. Драган Арманский, бывший работадатель мамы, на заседании суда не присутствовал - о случившемся он узнал от наставника и куратора Хольгера, Сонни Бомана. Он не уволил её брата ни после травмы, ни после скандала. Он даже не согласился на его предложение о переводе в бухгалтерию или юридический отдел, а разрешил выполнять привычные обязанности (или хотя бы их часть) из дома. Предложение казалось Агнете заманчивым - в "Милтон Секьюрити" юристы тоже нужны. Вот только лишние пересуды и чужая жалость ей были не нужны. — Вообще-то, мне моя работа нравилась. И я не чувствовала, что на ней тупею. Но за предложение спасибо. — Тогда начни вязать. Вязание успокаивает, снимает стресс, помогает расслабиться и отвлечься от негативных мыслей, как медитация. Говорят, что повторение движений при вязании снижает кровяное давление и напряжение. А тебе сейчас это нужно больше всего.       Агнета издала смешок. Было довольно забавно и в то же время радостно наблюдать, как её брат занимается таким... таким девчачьим занятием. За четыре месяца, проведённых в общей палате, он связал в общей сложности десять шапок, один плед и три пары носков. Какие-то напоминали цветное недоразумение, какие-то имели более приличный вид. Хольгер решился нарушить длившееся уже пять минут молчание: — Уважай себя настолько, чтобы в любой момент ты могла встать и уйти, не пожалев об этом. Мама так всегда говорила. — А ещё она просила тебя быть еë глазами и ушами на моей свадьбе, - с долей ехидства подметила Агнета. — Да, но ей было, в чем подозревать Рикарда. И вот результат.       Агнета села рядом с Фридой за стол и спросила тихо, закрыв лицо руками: — Господи, неужели эта история с избиением все-таки правда?       Хольгер повернул голову и раздражённо обратился: — Агнета, включи мозги. Если бы он не был к этому причастен, стал бы уезжать в Лунд? Стал бы он убегать и придумывать эту хрень про неизвестного? Алиби Рикарда с юридической точки зрения терпит крах по трём причинам: дверь не была взломана, до полиции от гостиницы ехать час и свидетель, который в окне видел, как они ссорятся.       Агнета не убрала рук от лица. Она и раньше задавалась вопросом, почему Рикард стал учиться в Лунде. Он коренной житель Стокгольма, а учитывая финансовое положение и статус семьи в обществе, ему бы не составило труда поступить в университет в родном городе. Однако Рикард говорил ей, что хочет сделать своё имя сам, а не за счёт своей семьи. Да и она сама когда-то в это верила. — А он ведь говорил, что это только слухи, которые распустили недоброжелатели его отца... — Что родные говорят? - спросила Фрида, сменив тему разговора. — Они не знают.       Агнета Анника Саландер действительно не говорила ничего родным. Ни о расторжении помолвки, ни об изнасиловании. О втором не знали даже Хольгер и Фрида. Да, они будут настаивать на том, чтобы она пошла в полицию, но что это даст? В лучшем случае ей просто не поверят, выставив за дверь. В худшем - Рикард и его семья попытаются решить вопрос деньгами и выставят её в более неприглядном свете. — Так скажи им, - потребовала Фрида. — Я скажу им, конечно. Но не сейчас. Подожду, пока лицо придёт в нормальный вид.       Хольгер скрестил руки на груди и ехидно подметил: — Сестрёнка, у тебя лицо сейчас имеет относительно товарный вид. А родня и так заметит, что с тобой что-то не так.       Агнета убрала руки с лица и впервые за неделю позволила накопившемуся раздражению выйти наружу: — Зачем им говорить что-то именно сейчас? Чтобы Эрика и тётя Анника начали меня жалеть? Или чтобы мама начала упиваться своей правотой? А, может, чтобы папа начал винить себя в том, что свадьба не состоялась? Какой вариант тебе больше всего нравится, братишка?       Агнета сжала руки в кулаки. Ногти впивались в её кожу так сильно, что на кистях рук остались заметные следы. Фрида положила руку на плечо подруги и сказала: — Агнета, может, у тебя мама - человек эксцентричный, но вряд ли станет желать тебе зла. Помнишь, как мы с тобой в школе спорили, каким должен быть настоящий мужчина?       Агнета Анника Саландер усмехнулась (впервые за неделю искренне): — Конечно. Я вряд ли забуду, как почти голая мама дёрнула Бëнфальта за ухо и сказала, что он пример того, каким мужчина быть не должен.       Фрида улыбнулась и воскликнула: — Видишь? Ты и сама говорила всем, что у тебя самая крутая мама! Моя после папиного ареста стала самым настоящим истериком, ты же знаешь.       Агнета положила локти на стол. От поглаживания Фриды по спине ей стало спокойнее. — У вас с Хольгером замечательная семья. И тебе сейчас надо побольше времени проводить с ними. Не только ты сейчас переживаешь. — Я просто не понимаю, как вообще такое могло произойти. Я не верю, что папа мог убить Рольфа. Мне, конечно, говорили, что я знакома с ним всего полгода и что это ни о чём ни говорит... — И имеешь на эту веру полное право. Я бы шокером перебила каждого, кто об этом заикнулся. Да, у твоего папы было два конфликта с Рольфом, но одна фотография на месте преступления ещё ни о чём не говорит. Фотку могли подбросить.       Агнета кивнула. Воспоминания о фото вызывали у неё только горечь. На нём были счастливые отец и Рикард. Фотография была сделана ей у церкви Святого Николая. Это было то место, где должна была начаться свадебная фотосессия. А на обороте было написано Микаэлем: "Полгода назад стал счастливым отцом, а теперь стану дважды тестем". Фото Микаэль Блумквист оставлял себе. — Я об этом тоже думала. Но фото было только у двух людей: у папы и Эрики. Какой смысл Эрике всё это проворачивать? — Ну, не стоит забывать, что она нам не мама, а мачеха. Общих детей у них с папой нет, а принять факт наличия отпрысков на стороне может далеко не каждая женщина, - вставил Хольгер.       Агнета вздохнула, закатив глаза. Отношение к Эрике Бергер у них носило разный характер. И отношения брата с мачехой были, мягко говоря, прохладными. С его стороны так точно. — Ты просто злишься на Эрику, поэтому так говоришь. — Я просто предполагаю. — Хольгер, она была со мной на каждой примерке свадебного платья. Присутствовала на каждой репетиции макияжа и причёски. Помогала платье подогнать к свадьбе. Даже подарила мне своё украшение. Если бы она меня ненавидела, зачем ей это всё делать?       Хольгер Драган Саландер развёл руками: — Для усыпления твоей бдительности. — Она Рольфа в глаза не видела. Я ей даже не говорила о нём. — Учитывая, с каким рвением ты соцсети ведешь, я бы поспорил.       Агнета прикусила губу. В отличие от брата и мамы, она вела странички в Фейсбук и Твиттере. Она выкладывала школьные и институтские фотки, фотки из путешествий. И совместным фоткам с бывшими парнями там тоже было место. Фото с Рикардом и Рольфом Агнета, конечно, удалила, но, как говорила когда-то мама, интернет помнит всё. — Если честно, я тоже не верю. Это не женская солидарность, Хольгер, просто выглядит слишком... пафосно, я бы сказала, - поддержала подругу Фрида.       Хольгер на это возразил: — Но об отношениях Агнеты с Польссоном знали немногие. — Да. Только ваша мама на момент убийства была в Гëтеборге, а тётя Эллен - на гастролях. Ваши итальянские родственники люди слишком культурные, чтобы на такое пойти... — И Эрика тоже отпадает. Если бы она ненавидела нас с братом, то выбрала бы более изощрённый способ мести. Было бы проще подставить меня или Хольгера. Она папу очень любит, - за подругу закончила Агнета.       В квартире снова повисло молчание. Больше кандидатур на роль подозреваемых не находилось. Агнета попробовала подумать ещё. Родители Рольфа? О нет, они слишком любили его, чтобы марать об меня руки лишний раз... Андерс? Они не ладили, но убийство родного брата - прямой удар по репутации благотворительного фонда. Да если бы Рольф рассказал ему про нашу с Хольгером месть... Нет, Рольф слишком труслив даже для этого... Стеллан? Стеллан Раск, как давно я про Вас не вспоминала. Я любила Вас всей душой, профессор, пока не узнала, что Вы женаты. Но про свою первую любовь я Вам не рассказывала. Да и я не знаю, где Вы сейчас... Кто-то из друзей Рикарда? Кто? Но в голове была каша. — Тогда кто? Доступа к фото больше ни у кого не было. Экстрëму же так подставляться невыгодно! От такого богатенькие родители вряд ли отмажут! - раздражённо воскликнул Хольгер. — Я могу спросить у Эрики при встрече, мог ли кто-нибудь ещё видеть фотографию, - предложила Агнета. — Ещё стоит покопаться в грязном белье Польссонов. А то они сейчас в СМИ из себя таких безгрешных строят, куда бы деться! - вставил брат в ответ. — Мне на мнение родителей Рольфа плевать, они и так меня не любили. Но...       Агнета Саландер-младшая замолкла. Она вспомнила, как родители Рольфа смотрели на неё. Как на мусор. Как на дворнягу. Особенно фру Польссон. Агнета читала интервью семьи бывшего парня, в которых её выставляли как хищницу и мошенницу похлеще Лисбет Саландер. Было неприятно, но если бы только Ришар был рядом... Его ей очень не хватало. Фрида словно прочитала мысли подруги и приобняла её. — Агнета, если бы Рикард тебя любил, он бы остался. Тем более, он не посмел бы на тебя руку поднять. Да, когда-то он, наверное, созреет и позвонит, но со временем даже самый долгожданный звонок может стать ненужным. — Я просто не понимаю, как чуть больше трёх лет я жила под одной крышей с дурным человеком, с чудовищем, если уж на то пошло. За время совместной жизни он ни разу на меня не огрызался и не поднимал руку... И после всего, что мы пережили... — Ну, не зря говорят, что за пять минут ссоры узнаешь человека лучше, чем за пять лет дружбы. А когда человек от этого может выгоду получить - и подавно, - подметил Хольгер.       Агнета опустила взгляд в стол. За короткую ссору младший Рикард Экстрём показал себя во всей красе. А три года носил маску. Все три года совместной жизни она не знала настоящего Рикарда. Самое подлое и низкое - это использовать в ссоре против человека то, что он тебе доверил во время откровенного разговора или же просто дружеской беседы. Она ему доверила правду об отношениях с преподавателем в Лундском университете. И что из этого вышло? Фрида за время её размышлений поставила перед Агнетой стакан с водой. — Агнета, ты за эту неделю почти превратилась в робота. Да, ты пытаешься идти с гордо поднятой головой, но тебе тяжело. Это видно, и в этом нет ничего постыдного. Тебе нужно потихоньку выходить в свет, встречаться с семьёй, занимать мозг чём-то другим. Иначе у тебя не хватит сил на то, чтобы добиться правды.       Агнета не могла не согласиться со словами Фриды. На протяжении недели она все функции выполняла на автомате. Она похудела на несколько килограмм и стала плохо спать. Но кое-что люди забыли - самый опасный гнев рождается внутри человека с добрым сердцем. — Да, ты права. Только мне придётся ходить по улице с шокером или баллончиком. — Если ты знаешь, что твой отец невиновен, то чего бояться? Я тебя совершенно не узнаю. Где та Агнета, которая могла вместе с Моной рассмешить кого угодно? Куда подевалась Агнета, которая способна дать отпор даже наглому взрослому? — Я уже ходила в полицию. Сказали, что дело могут открыть только при появлении новых улик. — А что мешает нам это сделать?       Агнета не ответила. Лишь кривовато усмехнулась и посмотрела перед собой. Действительно, что мешает ей поднять задницу и начать собственное расследование? Поднимать шум в массах она не будет. Но и плакать не станет. Тихий лев намного опаснее, чем лающая собака. Даже если на это уйдет вся жизнь она не отступится. Слишком долго ждала встречи с отцом, которого ни разу не видела в детстве. — В том, что случилось, виноват только убийца. Не ты и тем более не ваш отец. И если Рикард не в состоянии это понять, то он просто кусок дерьма. У тебя обязательно будет тот, кто тебя будет любить просто потому что ты Агнета, а не потому что ты дочь хакера и журналиста. И который не изменить тебе и своим ценностям. Запомни: любящие глаза по сторонам не смотрят, - произнесла Фрида.       Агнета кивнула. Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы. Как правило, самые сильные - это самые тихие и спокойные люди. Агнета Анника Саландер мысленно пообещала себе, что они ответят за позор семьи и её рстоптанную самооценку. Экстрёмы, Польссоны, все их богатенькие друзья и родственники, убийца - все до единого. — Знаешь, а пойду-ка я в театр. Замажу следы рукоприкладства, платье найду и перезвоню Нилле.       Фрида захлопала в ладоши от гордости и радости. — Вот, уже что-то. Сколько о себе не рассказывай, а за спиной расскажут интереснее. Поэтому соглашайся на предложение сестры и отрывайся, чтобы хватило хотя бы на месяц!       Агнета более уверенно встала и пошла в спальню. Она открыла шкаф и достала оттуда платье. Муки выбора её не терзали - когда-то это платье она хотела надеть на свадьбу кузины Рикарда, но несостоявшиеся родственники сочли его неподходящим. Агнета решила его померить. Оно не просто было ей по размеру, а казалось сотканным из тумана, осевшего над шхердами Стокгольма в сумерках. Это был наряд не для легкомысленных празднеств, а для торжественного безмолвия оперы, где каждый шерох ткани вторит аккордам оркестра. Тяжелый атлас оттенка северного льда струился вдоль тела, словно живое серебро. Ткань обладала тем редким, «лунным» блеском, который не слепит, а лишь деликатно подсвечивает силуэт в полумраке театральной ложи. Лиф, украшенный искусной драпировкой, сходился в центре мягким узлом, напоминая античную мраморную изваяние, ожившую по воле мастера. — Тётя Анника и Эрика были бы в восторге, - тихо произнесла Агнета.       Особое очарование образу придавали рукава — невесомые, подобные крыльям мотылька. Они едва касались плеч, привнося нотку нежной уязвимости в этот строгий, почти архитектурный ансамбль. Подол платья, следуя линии бедер, книзу расцветал колоколом, и при каждом движении казалось, что под ногами Агнеты расходятся круги по зеркальной глади воды. — Сестрёнка, ты чего там застряла? Уснула, что ли? - послышался из гостиной крик брата. — Иду!       Пока Агнета снимала с себя наряд, в животе у неё было ощущение легкости. Последний раз она его чувствовала, когда Рикард сделал ей предложение. В этом платье не было ни капли избыточности. Оно не кричало о богатстве, а шептало о безупречном вкусе, превращая свою обладательницу в таинственную героиню, сошедшую со страниц северной саги. Оно, несмотря на цвет незабудки, на серо-голубую ткань, кричало: "Встречайте меня, Агнету Аннику Саландер-Блумквист! Я иду покорять мир!".