Часть 1

Пестренькая кошечка вальяжно растягивается на белой подстилке, закрывая свой розовый носик белой лапкой. «Как котёнок» сокрушается Коори, все же изредка поглядывая на новую знакомую. Он просто смотрит. Выжидательно и терпеливо следит за каждым движением и тут же отводит взгляд пронзительных голубых глаз — нет, что вы у него даже в мыслях не было на нее смотреть! Хаиру рассказывает действительно интересные вещи, весело мурлыкая про жизнь на улице и то как, оказывается, весело выживать в таких условиях. Коори фыркает и в большинстве случаев отмалчивается, но это не отменяет факта того, что он слушает. Внимательно. Каждое ее слово. И пусть он еще не понимает, как выживать в прямом смысле может быть весело — эта его Хаиру, видимо, в процессе своего веселья головой ударилась! — её истории кажутся действительно захватывающими, прямо как в сериалах, которые так любила Акира-сан. А еще с первых же дней появления в этом доме, Хаиру просто до ужаса его достала. Серьёзно. То ходит хвостом за Аримой, округлившимися глазками смотря на него, то «случайно» поест из миски Коори, словно фиолетовый цвет от розового различить не в состоянии. А иногда ляжет на кушетку рядом с ним и, прикрыв пушистым хвостиком симпатичную мордочку, заснет, тихо-тихо посапывая и изредка крупно вздрагивая. Первые дни Коори с недовольством мирился с тем, что придется делиться своей кушеткой и покорно засыпал на другом месте, либо нежился на солнышке, пока Хаиру спокойно спала в тени. А потом ему это надоело — его кушетка всё-таки, и как бы он не уважал Ариму-сана и Акиру-сан и как бы не был готов терпеть общество этой милой, но слишком наглой морды, уступать было не в его духе. Поэтому он и начал засыпать рядом с Хаиру, но она, кажется, была не против. И через какое-то время сама начала зарываться в его шерсть и не засыпать, дожидаясь его появления. Это все так вошло в привычку, что уже не казалось чем-то странным, как бы Коори мысленно не удивлялся этому. Они на удивление быстро притерлись друг к другу. Хаиру оказалась не такой уж и плохой собеседницей, какой казалась особенно первое время. Она была очень милой — даже Арима-сан, который с каменным лицом ходил, изредка улыбался, когда она мурлыкала ему, по-особенному прищуриваясь. Коори в отместку запрыгивал на колени Акире-сан, но в такие минуты Хаиру не было до него дела. — Знаешь, — как-то поделилась с ним она, — Арима-сан спас меня от собак. И принёс к тебе, — многозначительный взгляд янтарных глаз, — поэтому я хочу, чтобы он понял, что я ему очень-очень за это благодарна. Коори удерживается от ехидного замечания: «ты буквально ходишь за ним по пятам, разве он не может вот так заметить тебя?», но молчит. Хаиру очень обаятельная, располагающая к себе, общительная, но странная. Это можно обусловить тем, что она с момента своего рождения не видела только тепло и уют. Она редко затрагивала своё прошлое, но иногда все же в её словах проскальзывали слова о нём. Хаиру боится собак. Ладно, дома у них собак не найдешь — Акира-сан и Арима-сан заядлые кошатники — но отшатываться при виде этих животных на экране телевизора Коори чуждо. Он с ними вживую сталкивался один раз, да и особых впечатлений на него это не произвело. Когда за окошком выпадают сугробы, по тонкой шкурке Хаиру пробегает холодок. Она родилась в конце сентября, но всю суровую зиму провела на улице, замерзая от холода и деля с мамой и сестрой с боем добытую пищу. В конце-концов, из них троих удалось выжить только ей. Сестра защитила её от этих проклятых собак, в последний момент прикрыв собой и умоляя бежать, а мать с тех пор начала отдавать последние куски добычи единственному выжившему котенку. Разумеется, в такой холод она долго не протянула… Дальше этого Хаиру не пускалась — вспоминать о смертях близких ей и без того было невыносимо больно. И тогда Коори проникся к ней ещё более теплым чувством — сочувствием. Хаиру говорила, что у него такая же теплая шкурка, как у сестры, поэтому беззастенчиво прижималась каждую ночь. Хаиру боялась, что с Коори тоже что-то случится, как с мамой, поэтому постоянно мяукала на кухне, стоя у двух мисок. Каждому её поступку находилось печальное объяснение. Подобная забота Коори очень трогала первое время. Потом начала надоедать. Ясно же сказано, что её здесь не тронут! А эта привычка тереться у ног Аримы и ласково подставлять голову, стоит ему поднять руку, тоже выводила из себя. Хаиру вела себя слишком, слишком надоедливо и приторно. — Тебе незачем больше так показывать свою преданность, — специально подчеркивая каждое слово, замечает Коори, когда, довольная собой, Хаиру мурлыкает большому комнатному дереву, зовущемуся «фикусом». — Ты ревнуешь? — прямо спрашивает она, хитро глядя прямо в холодные глаза и настойчиво подходя ближе. Если бы Коори не смотрел на неё в эту же минуту, он бы и не услышал тихие шаги её лапок. Хаиру бесстыдно трется о его щеку. — Брось все эти глупости, — раздражённо отзывается он и отстраняется, ложась на свою подстилку. Хаиру первый раз не ложится рядом. Коори засыпает этой ночью чисто из-за своего упрямства. Немного беспокоит то, что вездесущей Хаиру нет рядом — она раздражала и бесила его, но… Он, кажется, привык к ней. И то, что её не было в его поле зрения, настораживало. Утром она даже не просит еды и лежит на коленях Акиры-сан. Коори мог бы позлиться на то, что его законное место украли — но не может. Сердце переполняла ещё большая жалость к этой маленькой кошечке, большая часть жизни которой состояла лишь из цели выжить и череды потерь. Сломать бы его гордость, как он сломал её доверие, подойти и самому лечь рядом. Этой ночью Акира-сан и Арима-сан не ночуют дома, Коори все еще продолжает молчать и находит Хаиру сидящей на подоконнике, с поникшими белыми ушками. У неё был красивый окрас — ушки и носочки на лапах беленькие, остальная цветовая гамма сменялась с рыжего на чёрный. Она смотрела на снег грустными янтарными глазами — и что-то в её взгляде настораживало. — Мои родные были бы рады сейчас узнать, что я сейчас тут, в тепле, — она тоскливо поджимает лапки под себя, — как жаль, что я не могу сказать им об этом. Коори припоминает, что сестра и мама Хаиру умерли именно зимой. Это была последняя капля, последняя стадия молчания, когда он садился рядом с ней и молча принимался вылизывать её ушки. Хаиру от удивления отшатывается, но все же ласково двигается ближе. Она… Она все это время хотела иметь семью. Фальшивую, ненастоящую. Ей надо было всего лишь того, чтобы кто-то вылизывал её шерстку, позволял прижиматься по ночам и потакать невинным проделкам. Коори чувствует себя вдвойне ужасней. — Прости, — спешно говорит он, — я не хотел обижать тебя. — Ничего, — Хаиру прикрывает глаза, — было и хуже. По его душе словно проходятся острейшим лезвием. Хаиру опять решает поспать одна, на подоконнике, без теплой подстилки и ощущения чьего-то тепла рядом. Коори не отговаривает её. Наблюдает. Наблюдает за тем, как она тихо чихает, а потом дрожит всем телом; пытается заснуть, но не может. Хаиру до беспредела глупая, но и упрямая тоже. Он не выдерживает и ложится рядом с ней. — Ты всё-таки не хочешь, чтобы я так любила Ариму, — сквозь сон бормочет она. — Я не буду указывать тебе, — для большего выражения собственных чувств Коори вновь принимается приглаживать её шерстку, умело, потому что делал это своей младшей сестренке, — у тебя есть все основания для этого. — Я не буду, — Хаиру довольно прикрывает глаза, — теперь я буду ходить за тобой, — с усмешкой протягивает она. — Не надо, — Коори пихает её лапой в бок, — давай просто поспим. И ничего более. Хаиру в ответ с неким самодовольством мурлыкает. — Ты будешь моей семьёй? — Возможно. Он не заменит ей семью. Но сделает так, как хотела она.