Детские заботы

Тишина, звенящая и хрупкая, повисла между ними. Слова Эдриана вибрировали в теплом воздухе, пропитанном ароматом жасмина и масляных красок. Закат за спиной Индрани отливал золотом и пурпуром на ее сари, превращая ее в застывшее видение. В ее широко раскрытых изумрудных глазах отражались не только две крошечных пылающих искорки, но и буря смятения – смятения, вызванного странным трепетом в ее собственной груди при его взгляде и искренности его слов. Его признание повисло в воздухе, опасное и манящее. Она еще не нашла ответа – ни слова, ни жеста, лишь легкий румянец на щеках и учащенное дыхание, выдававшее внутренний шторм. Тишину разорвал сбивчивый, учащенный топот. Из-за гигантского баньяна выбежала Амрита. Не паника, а тревожная спешка горела в ее темных глазах. Простое сари было перекошено на бегу, волосы выбились из косы. В протянутой руке – плотный конверт с неровной, смазанной темно-красной печатью. – Ваше Высочество! – выдохнула она, склонившись. Голос срывался. – Письмо… Срочное. Из Бангалора. От принца Ранджита. Гонец примчался на взмыленной лошади… Ждет ответа немедленно. – Ее взгляд скользнул к Эдриану, полный немой озабоченности. – Он… выглядел изможденным. Встревоженным. Индрани вздрогнула. Бангалор. Ранджит. Волна знакомой теплоты смешалась с легкой досадой. Друг детства, брат по духу в тех далеких солнечных днях. Но в последние годы его письма становились все более… настойчивыми. Мечтательными. Чуть неуместными. Она медленно поднялась, отложив кисть. Незаконченный блик синей краски застыл на холсте. Легкий румянец сменился сосредоточенным выражением. Она взяла конверт, пальцы коснулись неровной печати. «Небрежно как всегда, Ранджит,»– подумала она с легким раздражением. – Ранджит? – произнесла она ровно, но Эдриан уловил нотку усталого терпения в ее голосе. – Спасибо, Амрита. Гонец? – У колодца, Ваше Высочество. Отдыхает. Индрани кивнула, взгляд прикован к конверту. Ее пальцы сжали бумагу. Эдриан видел, как выражение ее лица менялось: легкая озадаченность при виде почерка и печати сменилась знакомой досадой – той, что бывает на лице, когда назойливый, но любимый друг опять требует внимания. Она не стала вскрывать письмо. Не взглянула больше на Эдриана. Ее движения стали резкими, деловитыми. – Извините, сэр Эдриан, – голос ее звучал гладко, но прохладно, как вода в фонтане. Взгляд, брошенный на него, был вежливым, но отстраненным – маской принцессы, за которой прятался и трепет от его слов, и раздражение от вмешательства Ранджита. – Мне необходимо удалиться. Дела друга требуют внимания. Амрита, со мной. Сейчас же. Не дожидаясь ответа, Индрани резко развернулась. Шлейф ее сари цвета заката развеялся на ходу. Она шла быстро по дорожкам сада, не оглядываясь, сжимая письмо. Амрита, бросив Эдриану взгляд, полный тревоги и немого извинения, бросилась следом. Эдриан остался стоять под баньяном. Воздух, только что трепетавший от возможности, теперь висел тяжело. Он видел, как исчезли ее плечи в арке. Видел ее спину – прямой стержень. Видел, как она не стала читать письмо при нем. Как стена опустилась. Его собственное лицо застыло. Спешный гонец, тревога Амриты, мгновенная перемена в Индрани… И это письмо от друга. Все говорило о чем-то большем, чем каприз. Он сжал кулаки. Закат пылал багрянцем. Аромат жасмина вдруг показался ему слишком сладким, обманчивым. Индрани вошла в свои покои стремительно, но без гнева. – Пожалуйста, оставьте нас, – сказала она служанкам, ставившим вазы с лотосами. Голос был спокойным, но не терпящим возражений. Служанки поклонились и вышли. Только тогда Индрани позволила себе вздохнуть глубже, остановившись посреди просторной комнаты, залитой закатным светом. Дыхание ее было чуть учащено, но не от страха – от спешки и раздражения на неуместность письма сейчас, когда ее мысли были заняты совсем другим – образом светлоглазого англичанина и его словами, что заставили сердце биться чаще. Амрита, заперев дверь, подошла к ней, ее лицо было омрачено беспокойством. – Ваше Высочество? От Ранджита? Опять его… мечтания? – Она знала тон их переписки последних лет. Индрани вздохнула, скорее устало, чем сердито. Она положила письмо на столик из сандала, пальцы на мгновение задержались на неровной, смазанной печати Махараджи Пандита. «Опять Ранджит что-то напутал с дядиной печатью,»– мелькнула мысль. Она аккуратно сломала печать и развернула лист. Глаза бежали по нервным, угловатым строчкам, по размашистым росчеркам и кляксам. С каждым словом ее лицо хмурилось все сильнее, губы сжимались в тонкую линию неудовольствия. В глазах вспыхнуло знакомое раздражение, потом отвращение к назойливости. – Ах, Ранджит, Ранджит… – проговорила она с досадой, опускаясь на диван. – Совсем потерял берега. Опять эти фантазии! – Индрани швырнула письмо на столик рядом, но без ярости, скорее с усталой безнадежностью. – Требует немедленного ответа! Согласия на брак! Снова о «древних узах дружбы», о «судьбе», о том, что его «терпение лопнуло»! – принцесса посмотрела на Амриту, и в ее взгляде читалась растерянность и жалость к другу детства, застрявшему в своих иллюзиях.  – Он же знает, что я вижу в нем только друга! Брата! Почему он не может понять? Почему он так мучает и себя, и меня этими… этими несбыточными мечтами? – Голос ее дрогнул от искреннего огорчения. Мысль о браке с Ранджитом была абсурдна, как брак с родным братом. И тут же, вопреки воле, перед ее внутренним взором встал Эдриан – его пронзительный взгляд, его слова о ее душе, от которых по коже пробежали мурашки и сердце забилось тревожно и сладко. Этот контраст – назойливая привязанность друга и опасное, но пьянящее влечение к чужестранцу – был мучителен. Она отвернулась к окну, где догорал багровый закат, пытаясь унять странный жар в щеках. Амрита осторожно подняла письмо, ее глаза быстро пробежали по строчкам. В отличие от Индрани, в ее взгляде не было только досады. Была тревога. Глубокая тревога. – Тон… очень резкий, Ваше Высочество, – сказала она тихо. – Настойчивый до… до угрозы. И печать… печать Махараджи Пандита. Почему ее поставил Ранджит? Почему так небрежно? И гонец… он был не просто усталым. Он был напуган. – Амрита посмотрела на Индрани, ее темные глаза были серьезны. – Я боюсь, что с Ранджитом… что-то случилось. Или он… перешел какую-то грань. Надо к Радже. Сейчас. Пусть гонца допросят. Надо узнать правду о Бангалоре. Слова Амриты, ее явный испуг, отрезвили Индрани. Досада уступила место внезапному холодку беспокойства. «Напуганный гонец? Небрежная печать дяди?» Она всегда видела в Ранджите мечтателя, чудака, но не опасного. Теперь же зерно сомнения, посеянное Амритой, начало прорастать. Могла ли его "мечтательность" обернуться чем-то иным? Она встала, обретая твердость. – Да, – согласилась Индрани, голос стал собранным. – Ты права. К отцу. Немедленно. Скажи ему… что письмо от Ранджита, что оно… тревожит. И гонца – допросить. Тщательно. Каждое слово.   Она выпрямилась, сглаживая складки сари. В глазах ее читалась решимость разобраться в ситуации с другом, но где-то в глубине, под слоем тревоги за Ранджита, все еще тлел смутный огонек, зажженный словами Эдриана.  – Иди. Я приду следом. Мне нужно… перевести дух. Амрита кивнула, ее преданный взгляд был полон решимости. Она бросилась к двери. Индрани осталась одна. Она подошла к письму, лежавшему на столике. Не читая его снова, она лишь провела пальцем по смазанной печати Махараджи Пандита. Тень сомнения, отбрасываемая нервными строчками друга и тревогой Амриты, легла на солнечный Джайпур. Но куда более ярким и тревожным оставалось эхо в ее сердце – эхо от слов сероглазого англичанина, чье присутствие было как гроза на горизонте: опасное, но неотвратимо манящее. Закат пылал, отражая сумятицу в ее душе. Безмятежность сада была разрушена неведением о судьбе друга, а в груди бушевал ураган противоречивых чувств. 1772 г. Солнце щедро одаривало золотом пышные сады дворца Джайпура, где юная принцесса Индрани проводила свои беззаботные дни. Её детство - это калейдоскоп ярких красок: шелка её платьев, драгоценных камней, украшавших её волосы, и безмятежного голубого неба над головой. Смех Индрани эхом разносился по дворцу, прерываясь лишь тихими вздохами придворных. Принцессе было всего шесть лет, но даже в таком возрасте в ней уже чувствовалась будущая грация. Длинные кудрявые волосы,цвета воронова крыла, заплетенные в две толстые косы и украшенные жемчужинами,обрамляли её детское личико. Румяные щечки от игр на свежем воздухе, миндалевидные зеленые глаза,которые светились озорством и любознательностью. А также ее маленький носик и пухлые губки, постоянно готовые к улыбке, делали её невероятно очаровательной. Индрани носила шелковые сари ярких цветов, украшенные драгоценными камнями - но даже в этих нарядах она оставалась подвижной и непоседливой. Рядом с ней всегда вертелась Амрита, ее служанка, девочка лет на пять старше. В отличие от Индрани, Амрита была скромно одета в хлопковую одежду, но ее глаза, такие же темные, как ночное небо, сияли преданностью и нежной заботой. Кожа Амриты имела более смуглый оттенок, загоревший от солнца, а волосы были заплетены в тугую косу, украшенную лишь скромной цветной ленточкой. Амрита была тихой и внимательной, всегда готовой исполнить любое желание Индрани, хоть и иногда тихонько вздыхала от трудностей, которые возникали, когда принцесса затевала очередную выдумку. –Госпожа,осторожнее,вы можете упасть!-прокричала служанка,мчась за принцессой. Амрита, девочка из бедной семьи, была взята во дворец вместе со своей матерью еще совсем маленькой и выросла рядом с Индрани, став для неё не просто служанкой, а преданной подругой. А её мать в то же время стала для принцессы кормилицей,так как Махарани покинула мир при родах. – Амрита, ну же, пойдем, построим замок из песка!- звонко кричала Индрани, таща за собой служанку к дворцовому пруду. – Ваше Высочество, но солнце такое  жаркое...- робко возражала Амрита, натягивая на голову тонкую дупатту. — Глупости! Зато какой прекрасный замок у нас получится!- Индрани уже вовсю копалась в песке, смеясь и брызгаясь водой. Солнце нещадно припекало. Индрани, не обращая внимания на жар,  с энтузиазмом сооружала из песка высокие башни,  проворно перекладывая мокрые комки.  Её смех, звонкий и заразительный,  отдавал эхом от дворцовых стен. Амрита,  покрасневшая от жары,  с опаской наблюдала за принцессой,  стараясь  поддерживать её  в  этом  пыльном  предприятии. —Амрита,  помоги  мне!  Эта  башня  слишком  низкая! —  крикнула Индрани,  замахиваясь  лопаткой. Песок сыпался ей на сари,  но она и  глазом не моргнула. — Ваше Высочество,  пожалуй,  лучше  немного  отдохнуть,  —  прошептала Амрита,  вытирая  пот со лба.  —  Солнце  очень  сильное. — Нет,  нет!  —  протестовала Индрани.  —  Мы  почти  достроили!  Представь,  какой  он  будет  величественный!  С  высокими  башнями,  и  рвом  вокруг! Амрита  вздохнула,  но  безропотно  подняла  лопатку.  Она  не  могла  оставить  Индрани  одну.  Принцесса  с  таким  энтузиазмом  относилась к  своим  играм,  что  отказывать  ей  было  невозможно. Они  работали  еще  полчаса,  пока  песочный  замок  не  превратился  в  настоящее  крепостное  сооружение  с  причудливыми  башнями  и  глубоким  рвом.  Индрани,  пыльная  и  счастливая,  улыбалась  от  уха  до  уха. —  Смотри, Амрита,  какой  чудесный  замок! —  воскликнула  она,  любуясь  своим  сооружением. —  Действительно, Ваше  Высочество,  —  согласилась  Амрита, не скрывая  своего  удовольствия.  —  Прекрасный  замок.  Только…  пожалуй,  пора  и  отдохнуть. Индрани,  наконец,  согласилась.  Они  сели  в  тени  большого  дерева возле  пруда.  Амрита  достала  из  своей  корзинки  два  сочных  мандарина. —  Вот, Ваше  Высочество,  —  сказала  она,  предлагая  принцессе  один  из  мандаринов.  —  Чтоб восстановить силы. Индрани  с  удовольствием  съела  мандарин,  затем  они  еще  несколько  минут  сидели  молча,  наслаждаясь  прохладой  и  спокойствием.  Тишину  нарушал  только  шелест  листьев  на  ветру  и  пение  птиц. —  Знаешь, Амрита,  —  сказала  наконец  Индрани,  —  это  был  самый  лучший  замок  из  всех,  что  я  когда-либо  строила! —  И  самый  жаркий  день,  —  добавила  Амрита  с  улыбкой, глядя  на  счастливое  лицо  принцессы. … Ранджит Биржу…Его детство было совсем другим. В отличие от мирного и спокойного детства Индрани, жизнь принца была далека от идиллии. Ранджит, маленький девятилетний принц индийского королевства Бангалор,был ребенком с печальными глазами, скрывающими бурю эмоций. Его мир рухнул в пять лет, когда он потерял родителей,по неизвестной для него причине. Дядя,Пандит Биржу, взял его под свою опеку, но эта опека оказалась холодной и жестокой. Мужчина, одержимый властью и богатством, видел в племяннике лишь препятствие на своем пути к неограниченному господству. Ранджит был заперт в золотой клетке дворца, лишённый любви и настоящего общения, постоянно подвергаясь оскорблениям и унижениям со стороны нового махараджи. "Ты ничтожество, Ранджит. - рычал Махараджа, бросая в племянника тяжелый взгляд. - Твои родители были слабы, и ты унаследовал их слабость. Ты никогда не будешь достойным правителем!" Мальчик стискивал кулаки, слёзы застывали в уголках глаз. Единственным утешением для него были книги - старинные сказания и поэмы, которые он читал тайком в своей небольшой комнате, представляя себя храбрым рыцарем или мудрым правителем. В поисках единственного лучика света в своей мрачной жизни, Ранджит Биржу оказался в королевстве Джайпур, где, как и всегда, его дядя-махараджа намеревался закрепить своё влияние и углубить политические связи. На фоне ярких, знойных архитектурных чудес, устремленных к синему небу, принц почувствовал, как старая серость его жизни начинает рассеиваться. Королевский двор был полон блеска и великолепия. Шум нарядных людей, радость праздника, бесконечные угощения перекрывали его внутреннюю тоску. Но среди всего этого многоголосия, одна фигура привлекла внимание Ранджита — шестилетняя принцесса Индрани, как будто сама искра солнца, потерянная среди серых туч его детства. Она словно наделяла воздух вокруг себя волшебством. В её беззаботном смехе, который раздавался, подобно музыке, он увидел отражение всего того, о чем он мечтал — дружбы, счастья и любви, которые были ему недоступны. Ранджит, сжав кулаки, стоял в сторонке, его сердце трепетало от смешанных чувств: восторг, страх, и даже зависть. Ранджит робко приблизился к принцессе и ее служанке,которая все время ходила хвостиком за наследницей Джайпура. Индрани, заметив незнакомца, с любопытством оглядела его. В ее зеленых глазах не было ни капли надменности, лишь живой интерес. Ранджит, преодолевая смущение, представился, и Индрани, лучезарно улыбнувшись, пригласила его присоединиться к их игре. Амрита, хоть и сдержанно, тоже поприветствовала принца. В тот день родилась их необычная дружба. Индрани, словно солнце, освещала мрачный мир Ранджита, делясь с ним своей беззаботностью и радостью. Амрита, тихая и заботливая, стала для него верным другом и советчиком. Они вместе строили замки из песка, рассказывали друг другу сказки и мечтали о будущем. Ранджит впервые почувствовал себя нужным и любимым. Годы шли, и детская дружба постепенно перерастала в нечто большее. Ранджит все сильнее привязывался к Индрани, ее образ затмевал все остальные. Он видел в ней не просто принцессу, а воплощение идеала, мечту, недостижимую звезду. Эта зависимость и обожание со временем трансформировались в болезненную одержимость. Он стал болезненно ревнив к любому, кто приближался к Индрани, его сердце сжималось от одной мысли, что она может полюбить кого-то другого. В те редкие моменты, когда он мог видеть Индрани, Ранджит чувствовал себя живым. Но когда они были в разлуке, его разум заполняли мрачные мысли и тревожные фантазии. Он мечтал о том, чтобы навсегда завладеть ею, чтобы она принадлежала только ему. Эта одержимость разъедала его душу, превращая в тень самого себя. Невинная детская любовь исказилась, превратившись в опасную манию. Ранджит уже не мог отличить реальность от своих бредовых фантазий. В его искаженном сознании Индрани была не просто возлюбленной, а смыслом его существования, единственным источником счастья, которое он был готов добыть любой ценой. Психика юного принца дала необратимую трещину, сея зерно будущей трагедии. Теперь же, Индрани стояла одна в своих роскошных покоях, глядя на письмо, написанное рукой того самого друга, но наполненное тревожной непонятной энергией. Песочный замок их детства, символ чистой дружбы, казался таким далеким и беззаботным. Замок, о котором писал Ранджит – замок его одиноких фантазий и настойчивых желаний, – вызывал лишь досаду и жалость. Но в ее сердце, вопреки разуму и долгу, тайно строился другой замок – воздушный и хрупкий, заложенный словами синеглазого чужестранца. Солнечный луч детской дружбы мерк перед этим новым, тревожным и необъяснимым сиянием. Амрита бежала к Радже с тревогой, которую Индрани еще не до конца осознала, а сама принцесса оставалась наедине с хаосом в душе, где тревога за друга боролась с запретным трепетом перед Эдрианом. Джайпур затаил дыхание, не зная, откуда грянет настоящий удар.