Глава 4

      Мишель

      Мишель всё больше и больше нравилось проводить время с мисс Харт.       Каждую неделю няня приносила что-то новое — то коробку пластилина, то акварельные карандаши, то кисти с мягким ворсом. Она никогда не говорила, что им нужно что-то слепить или нарисовать, просто раскладывала на столе принадлежности, а дальше всё шло само собой.       Они покрывали стол газетами, чтобы не испачкать поверхность, но в конце концов всегда пачкались сами. Мишель приходилось соскребать остатки пластилина с пальцев, а у мисс Харт иногда оставались зелёные или синие пятна на манжетах блузки, но она только смеялась, не деля из этого катастрофу.       Генри никогда бы не стал этим заниматься. Он будто не видел в этом смысла. Возможно, он считал, что это детское баловство, или ему не нравилось ощущение липкого пластилина на руках, или запах гуаши в воздухе. Он предпочитал аккуратность, чистоту, порядок — в делах, в мыслях, в пространстве вокруг себя.       Поэтому Мишель рисовала почти редко. Не потому, что не умела, а потому, что некому было сидеть рядом, наклоняться через плечо и говорить: «Какой красивый оттенок ты выбрала».       Мисс Харт была другой.       …       — Ты умеешь рисовать? — как-то спросила няня, когда они снова уселись за стол.       — Умею. Просто не делаю это так часто, как хотела бы…       Мишель провела пальцами по краям бумаги, будто проверяя её гладкость. Белый лист был чистым, ждущим.       — Что нарисуешь?       Девочка задумалась. Обычно её рисунки были хаотичными — беспорядочные линии, размашистые мазки, пятна краски, которые казались случайными, но в итоге складывались во что-то осмысленное. Она любила заполнять страницы энергично, как будто так выпускала наружу мысли, которые сложно было выразить словами.       Генри никогда не требовал аккуратности в её рисунках, не поправлял её руку и не пытался научить «правильным» техникам. Он изредка заглядывал в её альбом — скользил взглядом по страницам, задерживался на чём-то и, если замечал что-то особенно интересное, мог сказать: «Мне нравится, как ты это изобразила» или «Тут получилось очень красиво». Иногда он просто тихо улыбался и, не комментируя, похлопывал её по плечу. Но даже эти небольшие знаки внимания значили для Мишель больше, чем она могла признаться самой себе.       — Что нарисуешь? — повторила мисс Харт.       Мишель задумалась, пробегаясь пальцами по чистому листу. Она привыкла, что её рисунки отражают хаос — пятна, линии, неожиданные сочетания цветов. Но сейчас почему-то захотелось нарисовать что-то другое.       — Дом, — сказала она, проводя карандашом по бумаге.       Она аккуратно вывела ровные стены, крышу, окна. Всё выглядело упорядоченно, логично. Генри бы одобрил.       — А кто в нём живёт? — Мисс Харт наклонилась ближе.       — Никто, — просто ответила Мишель, продолжая вырисовывать детали.       Няня взяла кисть и, обмакнув её в зелёную краску, добавила рядом мягкие мазки.       — Тогда пусть будет дерево. Деревья делают дома уютнее.       Мишель посмотрела на рисунок и, немного поколебавшись, нарисовала ещё одно дерево. Потом солнце. Потом лёгкие штрихи облаков.       Они долго сидели за столом, погружённые в процесс. Мисс Харт не пыталась ничего исправлять, не давала советов, как «правильнее» нарисовать то или иное. Она просто была рядом, иногда что-то добавляя, иногда наблюдая.       — Знаешь, твои линии очень красивые, — сказала няня, рассматривая рисунок, — и будто живые.       Мишель на мгновение замерла.       — Правда?       — Конечно. Это как… Ты рисуешь так, будто рассказываешь историю. Это особый талант.       Девочка молча перевела взгляд на рисунок. Она никогда не думала об этом таким образом.       …       С того вечера рисование стало чем-то особенным. Они с мисс Харт часто доставали бумагу и краски, просто потому что это было приятно. И не только рисование — просто проводить время с няней становилось привычным, естественным.       Мишель привыкала.       Раньше она всегда ждала, что взрослые начнут давить, требовать, исправлять её, но мисс Харт не пыталась ничего менять. Она принимала её такой, какая она есть.       …       Лампа отбрасывала мягкий свет на стол, заполняя комнату теплым золотистым сиянием. В воздухе витал запах бумаги, краски и чего-то едва уловимо сладковатого — возможно, чая, который мисс Харт принесла с собой. Они сидели друг напротив друга, почти не разговаривая. Только шорох карандаша по бумаге и тихий стук кисти о край стакана с водой нарушали тишину.       Мишель рисовала что-то абстрактное — узоры, которые переплетались, складывались в формы, терялись и снова появлялись. Её рука двигалась быстро, ловко, будто следуя за потоком мыслей, которые она не могла выразить словами.       Мисс Харт наблюдала, не вмешиваясь.       — Почему ты работаешь няней? — вдруг спросила Мишель.       Вопрос вырвался сам собой, без особого умысла. Просто он давно крутился в голове, и теперь, в этой тихой, спокойной атмосфере, она наконец решилась его озвучить.       Мисс Харт на мгновение замерла, потом снова окунула кисть в воду.       — Мне нравится помогать детям, — ответила она так просто, будто это было самой очевидной вещью на свете.       Мишель нахмурилась, перевела взгляд на няню.       — Просто нравится?       — Просто нравится, — мягко повторила мисс Харт.       — Но ты ведь могла работать кем угодно, — задумчиво пробормотала Мишель, проводя пальцем по краю страницы.       Комната на мгновение погрузилась в тишину.       — А ты знаешь, кем бы хотела стать? — вдруг спросила няня, склонив голову набок.       Мишель пожала плечами, не поднимая глаз.       — Раньше я хотела быть учёным, как… — Она запнулась, стиснула пальцы на карандаше.       Как брат. Как родители. Слова застряли в горле.       Мисс Харт внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Её голубые глаза были мягкими, спокойными, будто давали понять: не хочешь — не говори.       — Но теперь я не уверена, — пробормотала она, провела ладонью по бумаге, размазывая немного краски.       — Это нормально. Ты ещё успеешь выбрать, — голос мисс Харт был таким уверенным, что на секунду захотелось поверить, что всё действительно так просто.       Мишель посмотрела на свой рисунок. Краска расплылась в пятно, линии стали менее чёткими.       — Просто иногда мне кажется, что кто-то уже выбрал за меня моё будущее.       Она не знала, зачем сказала это вслух.       Тишина повисла между ними, чуть натянутая, но не давящая.       Мисс Харт не ответила сразу. Она только убрала прядь волос за ухо и задумчиво посмотрела на рисунок девочки.       — Ты можешь выбрать сама, — наконец произнесла она, тихо, но твёрдо.       Мишель сжала кисточку, почувствовав, как краска липнет к пальцам.       Она хотела бы в это верить. Но пока не могла.              

***

      В доме становилось тише. Генри ушёл в свой кабинет, и только где-то в коридоре едва слышно тикали часы, отмеряя время равномерными ударами. За окнами висел плотный мрак, который не могли разогнать даже редкие фонари во дворе. Ночная тишина накрывала особняк, делая его ещё более огромным, почти пустым.       Мишель сидела на полу в гостиной, рядом с камином, где тлели остатки углей. В руках она сжимала мягкий комок пластилина, не придавая ему никакой формы, просто механически разминая пальцами. Её взгляд был рассеянным, мысли плутали в своих лабиринтах.       Рядом сидела мисс Харт. Она аккуратно скатывала между ладонями маленькие шарики, но больше наблюдала за девочкой, чем за своим творением. Тёплый свет лампы мягко освещал её лицо, выделяя голубизну глаз.       — Ты же понимаешь, что я никуда не денусь? — вдруг сказала няня, не отрывая взгляда от пластилина.       Мишель замерла, её пальцы на мгновение остановились. Слова няни отозвались в груди странным эхом, заставив сердце сжаться.       — Я знаю, — пробормотала она, но голос её прозвучал неуверенно.       Знала ли она на самом деле? Люди приходят и уходят. Даже те, кто должен остаться. Но мисс Харт продолжала быть рядом.       …       Однажды, поздним вечером, когда весь дом уже погрузился в сон, Мишель лежала в своей комнате, укрывшись пледом, читая книгу. Свет настольной лампы отбрасывал мягкое свечение на страницы, делая буквы тёплыми и уютными. За окном шумел ветер, легко постукивая каплями дождя по стеклу. В таких моментах тишина была не пугающей, а почти умиротворяющей.       Но что-то всё же не давало ей покоя… Генри всё ещё не вернулся.       Обычно он запирался в кабинете, а по ночам его шаги раздавались в коридоре, когда он выходил за очередной чашкой кофе. Но сегодня дом был странно пуст. Даже воздух казался другим, более густым, как перед грозой.       Она настолько погрузилась в чтение, что вздрогнула, когда дверь её комнаты приоткрылась.       — Уже поздно, — мягко сказала мисс Харт, заглянув внутрь.       Мишель лишь крепче сжала книгу.       — Я не хочу спать, — пробормотала она, даже не подняв глаз.       — Можешь не спать. Но хотя бы полежи в кровати.       Девочка устало закатила глаза, но послушно забралась под одеяло, натягивая его до подбородка.       Няня не ушла. Она медленно подошла и опустилась на край кровати, её платье мягко шелестнуло в темноте.       — Хочешь, почитаю тебе?       Мишель удивлённо посмотрела на неё поверх книги.       — Я могу сама.       — Знаю, — улыбнулась няня, приглаживая складку на подоле юбки. — Но иногда приятно, когда читают тебе.       Девочка поколебалась. Она не помнила, когда в последний раз кто-то читал ей на ночь. Может быть, в далёком детстве?       — Хорошо, — наконец сказала она, протягивая книгу.       Мисс Харт осторожно взяла её в руки, пролистала страницы и начала читать вслух.       Её голос был ровным, спокойным, почти убаюкивающим. Он ласково заполнял комнату, переплетаясь с лёгким шумом ветра за окном. Мишель слушала, наблюдая, как мягкий свет лампы ложится на лицо няни, на её губы, спокойно выводящие каждое слово.       Где-то на середине главы глаза девочки начали слипаться. Книга превратилась в расплывчатые линии, слова перестали складываться в смысл.       Она уже почти уснула, когда почувствовала, как кто-то аккуратно поправляет её одеяло.       — Спокойной ночи, — донёсся тихий голос.       Тёплая ладонь ненадолго коснулась её волос, но тут же отстранилась. Мишель не ответила, лишь глубже зарылась в подушку.       Внутри вдруг стало тепло. Это был ещё один вечер, когда няня была рядом. Когда она не исчезла. И всё же, где-то в глубине души у Мишель оставались сомнения.       Пока комната погружалась в сон, в темноте её всё ещё преследовал вопрос: почему Генри до сих пор нет?              

***

      В доме было темно. Часы в коридоре мерно отбивали время, и даже ветер за окном утих, словно боялся потревожить ночную тишину. Только мягкий свет ночника разливался по стенам, создавая причудливые тени в углах комнаты.       Мишель лежала в кровати, натянув одеяло почти до подбородка, но сон не приходил. Её мысли вновь и вновь возвращались к вечеру, когда мисс Харт сидела рядом и читала ей вслух. Это было… странно. Приятно, но странно. Она не привыкла к такому вниманию, не привыкла, чтобы кто-то просто был рядом, когда ночь делает дом пустым.       Девочка перевернулась на бок, устремив взгляд в окно. Капли дождя медленно стекали по стеклу, сливаясь в извилистые дорожки.       Генри всё ещё не вернулся.              Она слышала, как няня пожелала ему хорошего вечера, когда он уходил. Это было несколько часов назад. Обычные люди возвращаются домой. Он должен был вернуться. Но его шагов в коридоре так и не раздалось, ни разу не скрипнула дверь кабинета.       Что-то внутри кольнуло неприятным беспокойством.       Она снова перевернулась, пытаясь устроиться поудобнее. Глаза начали слипаться, и тут — воспоминание.       Обрывочное, нечёткое, но… знакомое. Кто-то когда-то тоже читал ей вслух. Голос звучал нежно, но не принадлежал мисс Харт. Мужской? Женский? Она не могла вспомнить. Тёплые руки, осторожный жест — кто-то поправлял её одеяло…       Мишель вздохнула, сбрасывая плед, и села в кровати. В комнате было тихо, слишком тихо.       И вдруг… звук. Где-то за стеной, в коридоре. Тихий голос, едва различимый. Девочка замерла. Кто-то говорил шёпотом. Голос принадлежал мисс Харт.       Мишель медленно скользнула с кровати, ступая босыми ногами на холодный пол. Доски чуть скрипнули, но она не обратила внимания — сердце стучало слишком громко. Осторожно, почти не дыша, она подошла к двери и приоткрыла её. Коридор утопал в темноте, но в конце горел слабый свет из гостиной. И там, в этом свете, двигалась тень.              — …нет, он не замечает… девочка тоже… — слова были приглушёнными, но всё же различимыми.       Мишель прилипла к дверному проёму, задержав дыхание. Няня говорила с кем-то.       — Нет, я не знаю, сколько это займёт… — голос мисс Харт звучал напряжённо. — …если бы ты видел его… он как стена…       Мишель невольно напряглась. Кого она имела в виду? Генри?       Она чуть подалась вперёд, чтобы расслышать лучше, но деревянный пол тихонько застонал под её весом.       Разговор оборвался. Мишель затаилась. Несколько долгих секунд царила абсолютная тишина.       А потом…       — Девочка доверяет мне. Пока.       Холод пробежал по спине. «Пока». Что это значило?       Мишель сделала шаг назад, осторожно прикрыв дверь, но пальцы её дрожали. Её сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось.       Мисс Харт что-то скрывает.       Она медленно вернулась в кровать, но сон больше не приходил. В голове крутились обрывки разговора, и с каждой минутой тревога росла.              Няня не была просто доброй женщиной, которая хотела заботиться о ней.       Почему все в этом доме вызывали сомнения?              

***

      Утро. Тёплый, уютный аромат завтрака пробрался в комнату Мишель раньше, чем она окончательно проснулась. В воздухе витал запах свежезаваренного кофе, поджаренного хлеба и сладкого ягодного варенья. Он будто осторожно, мягко вытягивал её из сна, напоминая о чём-то простом и привычном.       Одеяло сбилось в сторону, и прохладный утренний воздух коснулся её плеч. Потянувшись, Мишель медленно открыла глаза. Комната была наполнена мягким, золотистым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые шторы. Лучи солнца ложились узорами на деревянный пол, цеплялись за края мебели, играли бликами на стекле книжного шкафа. Всё казалось таким же, как и каждое утро. На мгновение девочка забыла обо всём. Она просто лежала, наслаждаясь теплом постели, запахом завтрака и ощущением того, что её ждёт обычный, спокойный день.       Но стоило памяти вернуться, как приятное ощущение растаяло, будто плёнка сна соскользнула с разума, оставляя после себя гнетущее чувство тревоги.       Девочка помнила.              Ночью, долго ворочаясь, она слышала, как мисс Харт разговаривала по телефону.       Мишель не могла разобрать всего разговора. Не знала, с кем говорила няня и о чём. Но внутри что-то подсказывало — этот разговор не предназначался для чужих ушей. Особенно для её. Теперь, проснувшись, она уже не могла выбросить это из головы.       …       Девочка поднялась, накинула кардиган, зябко кутаясь в него и прошла на запах к самой кухне. Она ожидала увидеть Генри за столом или хотя бы услышать его шаги из кабинета, но в доме не было и намёка на его присутствие.       Он не вернулся. Эта мысль вонзилась в сознание, как заноза.       Генри ушёл ночью и не пришёл к утру, даже не оставил записку. Впрочем, он никогда не считал нужным предупреждать её.       Вместо него на кухне хлопотала мисс Харт. Она стояла у плиты, ловко переворачивая ломтики хлеба на раскалённой сковороде. Свет, падавший из окна, подчеркивал медленное движение её рук, цвет её кожи, тёмный, но мягко согретый солнечными бликами.       Мишель замерла в дверях, не решаясь войти.       «Мисс Харт осталась на ночь».       Обычно после позднего ужина няня уходила. Но сегодня утром она всё ещё здесь. Она ночевала в доме. Почему?       Как будто почувствовав её взгляд, мисс Харт обернулась.       — Доброе утро, — её губы изогнулись в лёгкой улыбке, но глаза чуть дольше, чем нужно, изучали лицо девочки.       Мишель промолчала, а её пальцы невольно сжались в кулаки.       Она старалась не смотреть на мисс Харт, но взгляд сам собой зацепился за её передник. Из кармана торчал уголок сложенного листка.       Небольшой, тщательно сложенный, с едва заметными складками от многократного перечитывания.       Сердце вдруг заколотилось быстрее. Что это?       Она не могла объяснить, почему это так её насторожило. Может, потому что мисс Харт редко держала что-то в карманах — её движения всегда были аккуратны, почти выверены. А может, потому что Генри не вернулся, и теперь всё казалось странным.       — Садись, я сделала твои любимые тосты, — сказала няня, указывая на стул напротив.       Мишель медленно подошла к столу, но не спешила сесть.       Запах горячего хлеба и варенья теперь не казался уютным — он словно заполнял воздух слишком густо, удушающе.       Когда няня нагнулась, ставя перед ней тарелку, бумага в кармане чуть-чуть выскользнула наружу. Одно слово проступило сквозь сложенные края: «сроки».       Грудь сдавило холодом. Сроки? Какие сроки? Чьи сроки? Это было похоже на часть документа или отчёта. Но отчёта о чём?       Няня быстро спрятала записку обратно в карман, как будто заметила, что её могли увидеть. Затем снова улыбнулась.       — Ты какая-то задумчивая. Всё в порядке?       Мишель кивнула, стараясь сделать это естественно… но в её груди уже зародилось первое настоящее подозрение.