Часть 1

      — Опять ты? — хрипит Доркас. Она сидит, облокотившись о стену, и немного покачивается. Вперед, назад, вперед, назад. Девушка уже давно потеряла счёт времени, отдаваясь во власть своего страдающего организма. Несколько дней она догадывалась о времени по расписанию своей кормежки, но спустя какое-то количество дней догадалась, что еду приносили не в одни и те же часы, а могли за сутки и ни разу не покормить. — Я вижу, что ты не сдаешься, Том.       Его передергивает от услышанного, и он закрывает за собой дверь, садясь на табуретку, которую принес с собой. Взгляд мужчины блуждает по уже сине-фиолетовому телу Медоуз, её он пытал не только обычным Круциатусом, но и прибегал к физической силе, чтобы выпытать местонахождение ордена, но она молчала. Молчала и смеялась.       — Скорее уж ты не сдаешься, дорогая, — он в открытую насмехается над ней, хватает за левое запястье и обводит буквы, которые Белла так старательно вывела на молочной коже гриффиндорки. — Гря-зно-кро-вка, — его палец нежно обводит кружочек буквы «о» и с силой надавливает на середину. Доркас шипит от боли и пытается вырвать хотя бы руку из его лап, но получается это у неё крайне скверно. — Знаешь, Долохов с Яксли поспорили, когда ты уже сдохнешь...       — Но это решаешь ты, не так ли? — спрашивает Медоуз и улыбается, когда он кивает в знак согласия. Чёрт! Лишь бы это поскорее закончилось, лишь бы смерть прибрала к своим рукам раньше, чем он начнёт что-то пострашнее.       Первую неделю над ней измывалась только Белла, используя заклятия, а уже отчаявшись, она ножом расписывала на теле гриффиндорки, какая же Доркас мразь и сука, но девушка терпела. Выла и терпела. Лорд пришёл к ней чуть позже, к огромному удивлению и сожалению, без палочки. И тогда она увидела, как он улыбается. Хищно так, пугающе.       «С поломанным ребрами жить можно», — думала Медоуз, когда их ломали. Она слышала, как они трещали, а он смеялся и с наслаждение поглаживал её кожу. Иногда ей казалось, что огонь поселился в её грудной клетке, который лизал её кости и горел, сжигая всё внутри.       Кости сломались, она ещё держалась, ожидая непонятно чего.       Доркас Медоуз не ждала спасения, не представляла, как за ней придут её друзья и товарищи, и не рисовала картин счастливой дальнейшей жизни. Она просто брела в темноте, когда закрывала глаза, и отдыхала.       — Так ты не хочешь мне ничего рассказать? — снова спрашивает Риддл, поднимаясь со стула, и хватает девушку за шею, мечтая одним движение разбить ей голову о стену, но он сдерживался. — Говори. Быстро!       — Извини, дорогой, но нет, — сипит она и закатывает глаза. И перед тем как снова провалиться в темноту, она слышит только одну фамилию, которая стала её палачом и мучителем.       Долохов.       Он издевался как никто другой, а убивал с особым наслаждением, но убить её ему ещё не давали, обещая, что это случится, но позже.       — Очнулась, пташка? — интересуется он, когда Доркас приходит в себя. В руках у него нож — у Беллы позаимствовал? — и яблоко. Антонин вырезает дольку и протягивает девушке, которая в страхе жмётся к стене, пытаясь увеличить расстояния между ними. — Бери. Когда же ты в следующий раз поешь, да?       От его слова живот предательски урчит, на что мужчина довольно хмыкает, берет её руку в свою и отдает дольку. Доркас благодарна ему за это, да, он убийца и маньяк, но хотя бы голодной не оставить на этот коротенький промежуток времени.       — Ешь, ешь. Не отравленное, — и откусывает свой кусочек, подтверждая вышесказанное. — Тебя ещё рано убивать, поэтому набирайся сил и поживи подольше.       — Зачем? — срывается с её губ. Понимание приходит не сразу: не он сегодня будет её пытать. А кто тогда? Кто у нас ещё более изощрённый? Корбан? Нет, он Авадой в своей жизни ещё не пользовался. Белла? тоже нет, наигралась она с ней уже. Том? — Я всё равно ничего не скажу.       — Пруэтты тоже так говорили, — говорит он и помахивает ножиком перед её глазами. — А знаешь, кто из них больше всех кричал? Хотя какая разница, да? Ведь они же близнецы. Пойми и разбери их.       От сказанного у девушки округляются глаза, к горлу подкатывает неприятный ком и трясутся у неё теперь не только руки, но и всё остальное. Они все обречены.       — Они мертвы? — один вопрос. Только один, но какой важный для неё сейчас.       — Да, — отвечает Долохов и вырезает ещё одну дольку, снова протягивая девушке. И она мгновенно выхватывает лакомство из его руки, боясь, что сейчас заберут.       Где-то глубоко в душе Медоуз рада, хотя бы их страдания закончились, а она потерпит. Ещё немного потерпит.       Антонин кладет нож возле себя и кидает оставшееся яблоко Доркас.       — Повернись, — скомандовал он. — Видишь? Любуйся, Доркас. Это твой последний закат.