Часть 1

      Намджун сел писать новогоднее поздравление для арми, еще когда солнце было в зените, а теперь оно уже начало опускаться за горизонт, погружая светлую комнату во мрак. Только автоматическая лампа освещала рабочий стол, заваленный кучей смятых черновиков. Намджуну многое хотелось сказать, и многое он боялся упустить из вида. Не хотел показаться слишком сентиментальным или всезнающим, но чувства и мысли так и рвались откуда-то изнутри, из головы и из сердца, соединяясь, превращались в сплошной философский сумбур на бумаге. Выражаться проще, как все, не получалось. Хотелось достучаться до каждого сердца, быть понятым для каждого языка и страны. Но и сотни прочитанных книг так и не подсказали, как так сложить слова, чтобы они передали весь тот смысл, который он хотел передать тем людям, что поддерживали его со всего мира. Они помогли ему, он хотел помочь им.       За спиной щелкнул выключатель, дверь распахнулась шире. Едва он повернулся, как по полу прошелестел бег мягких пушистых лап, а горячий нос ткнулся в раскрытую ладонь. Мони весело вилял хвостом, заискивающе глядя в улыбающееся лицо Намджуна. Тот потрепал пса по загривку и поднял голову. — Еще не закончил? — тихо спросила она, поглядывая на стол и кучу испорченной бумаги. Вздохнула, заметив, что на последнем листе перед собой он так и не поставил заветную точку. — Ужин сюда принести? — не дав ему ответить на первый вопрос, она уже задала второй. — Нет, я спущусь, — уверил он ее, смущенный тем, что вновь принес неудобства. Единственный выходной за долгое время он потратил на то, чтобы написать поздравление арми, наивно полагая, что сможет справиться с ним за час, а растянул на несколько часов, заставив ее возиться с Мони и думать о том, что вовсе по ней не скучал. — Опять остынет же, — протянула она, отворачивая голову в сторону, чтобы Намджун не увидел промелькнувшую тень досады на ее лице.       Но Джун если не видел, то всегда догадывался о том, что им сложно будет быть вместе. Группа и фанаты были неотъемлемой частью его жизни, они пришли не сразу, но прочно закрепились, став единым с ним, и тяжело было представить, что этот союз когда-нибудь распадется. Если только время не вырвет его с корнем из его существа, но об этом не хотелось загадывать. Настоящая семья все же отошла на второй план, как бы он ни пытался проводить с ними каждую свободную секунду. И те привыкли. Но потом появилась она. Та, которую он никогда не надеялся встретить, которая поняла бы его и смирилась, что не сможет быть всем для него. Не на данном этапе жизни, когда на него смотрит весь мир. Та, которая всегда должна скрываться для благополучия обоих. Которая видит его еще меньше, чем родная семья. Ни одну девушку Намджун не готов был обрекать на подобную жизнь, но не смог от нее отказаться и привязал к себе, заставляя постоянно ждать, когда у него появится возможность вновь встретиться с ней. — Съем холодным или разогрею, — он осторожно схватил ее за запястье, когда она собиралась уже уходить. — Я лучше приготовлю заново, — она вымученно улыбнулась, не сумев в этот раз скрыть истинных эмоций. Он давно заметил за ней эту привычку постоянно сдерживать в себе все, что ее беспокоило. Ей явно хотелось поговорить, но она всегда боялась хоть как-то испортить ему настроение и нагрузить лишним беспокойством. Она всегда осознавала свое положение и не пыталась подняться выше, занять больше места в его жизни. Пока это бесполезно, а попытки слишком болезненны для обоих. — Подожди, — Намджун притянул ее к себе, нежно приобнял за талию и заглянул в блестящие глаза. Она прикусила губу и отвернулась в сторону, с трудом сдержав судорожный вздох. — Хочешь поговорить? — ладони Джуна оказались у ее запястий и несильно сжали их. Она начала дрожать, но не пыталась вырваться. Мони, словно почувствовав атмосферу между ними, тихо заскулил, тыкаясь в колени обоим. — Все в порядке, — дрогнувшим голосом ответила она, заставив губы растянуться в улыбке. — Правда…       Намджун поднялся с кресла и крепче обнял ее, по-настоящему, словно пытаясь вобрать в себя все ее печали, все то, что до сих пор боялась ему сказать. И боится до сих пор, как будто не понимает, что страдают от этого оба. Джун часто старался вывести ее на откровенный разговор, чтобы не осталось недопонимания, но она не хотела слушать и постоянно уверяла, что все в порядке. Ему оставалось только ждать, пока она все-таки не выдержит и сама начнет этот разговор. Но она все еще упрямилась.       Жадно вцепившись в его футболку дрожащими пальцами, она несколько раз рвано вздохнула, борясь со слезами. Намджун слышал, как часто билось ее сердце, словно готово было взорваться. — Прекрати сдерживаться, — ласково прошептал он, склонившись к ее уху, ощущая, как собственное сердце сжало до боли. Тяжело осознавать, что приносишь страдания близкому человеку. — Меня… все устраивает, — словно сломанная кукла, проскрипела она.       Они некоторое время стояли молча, не в силах разорвать объятий. Прислушивались к дыханию друг друга, гладили по плечам и рукам, не касаясь открытых участков. Невинно. Нежно. Умиротворенно. — Скоро Новый год, — отрешенно промолвил Намджун, когда почувствовал, что она успокоилась и перестала дрожать, как испуганный олененок. — Да, тебе нужно дописать поздравление фанатам. Я могу помочь? — она чуть отстранилась и посмотрела на него покрасневшими глазами, но выглядела при этом совершенно невозмутимо. — Я не об этом… Просто вспомнил кое-что… — он странно улыбнулся, проведя пальцем по ее горячей щеке. — А о чем? — она перехватила его руку, не позволив вытереть блестящую дорожку слез. Как будто правда ничего не было, словно ее не колотило от эмоций, настолько сильно переполняющих ее, что они готовы были вырваться наружу и заполнить собою все. — Помнишь, как родители в детстве отводили нас к Санта Клаусу и мы просили у него все, что захотим? — он пытался говорить весело с нотками ностальгии по беззаботному детству. — Да… Но мы получали только то, на что могли потратиться родители, — грустно отметила она. — Подожди… — он неожиданно рванул из комнаты, напугав задремавшего у выхода Мони. Прошло некоторое время, когда после подозрительного шума с нижнего этажа, Намджун вновь вернулся в красном колпаке Санта Клауса и с накладной бородой. Она подозревала, что все это он вытащил из коробки с украшениями, подготовленной специально для скорого праздника. — Намджун, ты чего? — она удивленно уставилась на него. — Хо-хо-хо! — многозначно ответил ей Намджун, выкатывая кресло на середину комнаты и указывая к себе на колени. — Добрый Санта Клаус готов выслушать твое желание. — Это что… какая-то ролевая игра? — она подозрительно прищурилась и сделала неуверенный шаг в его сторону. — Сколько тебе лет, малышка? — светло улыбнулся Джун сквозь накладную бороду. — Двадцать пять, — протянула она и сделала еще несколько шагов, пока не оказалась совсем рядом. — Пять лет? — Чего? — она непонимающе моргнула, думая о том, чтобы начать возмущаться его странному поведению. — Хороший возраст, — не дав ей ничего сказать, Намджун ловко усадил ее в себе на колено и приобнял за плечо. — Итак, малышка, рассказывай, чего ты хочешь на Новый год? — Намджун, — она неловко заерзала, не очень-то желая поддерживать непонятную для нее игру. Девушка в его руках опять вся сжалась, будто предчувствуя, что после недолгого спокойствия, он опять собирался заставить ее вернуться к неприятному состоянию. Почувствовала себя маленькой и беспомощной. — Намджун был хорошим мальчиком и уже получил свой подарок, а теперь Санта Клаус хочет выслушать тебя, — голосом добродушного старика протянул Джун, все больше проникаясь неполным сценическим образом. — У меня все есть. — А почему глаза красные? Ты плакала? — вопрос застал ее врасплох. Она испуганно замерла и почувствовала его широкую ладонь на голове. Намджун принялся ласково гладить ее по волосам, словно маленького ребенка. А она все больше верила, что действительно ненадолго перенеслась в прошлое, где ей не надо было молчать о своих чувствах. — Нет, не плакала. — Потому что, даже вжавшись лицом ему в плечо, все равно не смогла позволить себе разразиться слезами. Лишь немного смочила ткань его футболки парой слезинок, но поборола себя. — Может быть, тебя что-то беспокоит? — он аккуратно обхватил ее подбородок пальцами и заставил посмотреть на себя. Внимательно всматривался в ее светло-карие глаза, пытаясь заглянуть в них как можно глубже и узнать обо всем, что хотел, чтобы не заставлять ее с надрывом вытаскивать все из себя. — Нет. — Но теплый взгляд ее только затягивал и не давал ответов. — Мальчик Намджун соврал мне о том, что хорошо себя вел и все-таки обидел эту малышку? — Нет, он бы никогда и никого не обидел, — она замотала головой и легко улыбнулась, словно не верила, что Намджун действительно способен хоть кого-то обидеть. — Но тебе грустно из-за него, — сказал он и замер, понимая, что дальнейший разговор зависит только от нее. Если она не захочет отвечать, то спрашивать ее дальше будет бесполезно. Лишь бы вновь не закрылась от него. — Да, — едва слышно выдохнула она, и он тут же подхватил, боясь спугнуть возможность. — Почему? — Я не хочу делать его несчастным, — честно призналась она, потихоньку поднимаясь с его колена, но Намджун удержал ее и не позволил сдвинуться с места. — А как ты можешь сделать его несчастным? — серьезно спросил он ее, боясь упустить хоть что-то из ее слов. Она должна сама сказать, подтвердить очевидное, что он и так знал. Но ей же станет легче, если произнесет своими губами, глядя на него, а не будет вновь крутить все это в мыслях, загонять себя и ругать за желание просто чувствовать себя свободно и счастливо с любимым человеком. — Если заставлю выбирать: я или… — она ненадолго повернулась к столу с письмом и поджала губы, — или они. — Ты хочешь стать всем для него? — Да, но… Не сейчас. — А когда?.. — его ладони обхватили ее лицо и притянули к себе ближе. Глаза Намджуна горели, как и сердце. Было больно и радостно одновременно. Больно за то, что заставил ее мучиться, радостно за то, что она понимала его. — В другой жизни, когда он будет просто Ким Намджуном, а не звездой мирового уровня. Я хочу, чтобы обе его жизни были прекрасны… — выдохнула она, рассматривая каждую черточку его лица, словно пытаясь запомнить, — чтобы между ними не было болезненных сломов. Поэтому я не хочу ставить его перед выбором. Я подожду, чтобы потом стать всем, — она чуть приподнялась, сняла красный колпак и провела пальцами по его лбу, убирая отросшую челку в сторону, и легко поцеловала в лоб. — Хотел бы я быть таким же сильным, как ты… — он тепло обнял ее, зарывшись носом в волосы, и снял накладную бороду. — Я слабая… Я пытаюсь ценить то, что у меня сейчас есть. И потом, надеюсь, что получу… — пробормотала она, поглаживая его по затылку и думая о том, что стало немного легче. — Получишь… — Намджун крепко обхватил ее и приподнялся, не выпуская из объятий. Наклонился, проведя губами по ее шее, опаляя кожу раскаленным дыханием. — Намджун, письмо… — задыхаясь, прошептала она, чувствуя его руки на своей пояснице. Мягкие, но настойчивые прикосновения красноречиво говорили о том, что теперь только объятиями Джун не ограничится. — Потом. Это время сейчас твое. — Она взглянула на него и едва приоткрыла рот, чтобы хоть что-то сказать, образумить его, ведь потом не будет времени для письма, как он припал губами к ее губам, увлекая в мучительно долгий поцелуй.