Часть 1

Очень вырос в целом мире Гриппа вирус — три-четыре! — Ширится, растёт заболевание. Если хилый — сразу в гроб! Сохранить здоровье чтоб — Применяйте, люди, обтирания! Высоцкий. Момент начала всемирной истерики по поводу страшного микроба из восточной страны, родины древних ваз и дешевого ширпотреба, Сидоров как-то пропустил. Телевизор, хоть и занимал ещё свой угол, давным-давно не работал. Телевизор был старый, ламповый, ещё советский, и знакомый мастер-алкоголик Матвеич клятвенно обещал зайти и починить его практически безвозмездно. Но Матвеич то ли забыл про Сидорова, то ли с перепоя, наконец, помер, а звонить ему Сидоров все же опасался — Матвеичево бескорыстие могло дорого обойтись, особенно печени. Интернета у Сидорова отродясь не было, и единственным источником информации оставался радиоприёмник. Сидоров надеялся, что в случае глобальных катаклизмов этого будет достаточно. Однако первым сигналом лично для него послужила встреча на лестничной клетке с соседкой бабой Маней. То, что это была именно баба Маня, он понял только по знакомому коричневому пальто и пёстрой вязаной шапке. Лицо бабы Мани было почти полностью скрыто огромной ватно-марлевой повязкой. Глубоко шокированный, Сидоров уцепился за перила. Баба Маня что-то пробубнила из-под повязки и нажала кнопку лифта. К тому моменту, как к Сидорову вернулся дар речи, она уже уехала вниз. — Пить надо меньше. Надо меньше пить, —сказал Сидоров себе и направился вниз, к почтовому ящику. Сегодня, наконец, на карту пришли пенсионные деньги. Почему-то в последнее время никто не звонил насчет халтуры и не мешал Сидорову расслабляться и медитировать. Так что он перестал отслеживать происходящее и, лежа на диване, под строго рассчитанной порцией допинга (то, что пить надо в меру, сказал еще Джавахарлал Неру, как с детства еще было известно Сидорову), он все пытался войти в ментальный контакт с инопланетянами. И почти что уже вошел…но тут кончилась водка. Зато пришли деньги. Надо было выйти в мир, заплатить коммунальные, купить анальгина от похмелья, ну и …другие нужные вещи. Подойдя к почтовым ящикам, Сидоров буквально прирос к месту. На стене, рядом с теми самыми ящиками, висел плакат. На плакате был изображен очень мужественный полицейский и стояли слова — знакомые: «административная ответственность», и незнакомые: «режим самоизоляции». Причем административная ответственность обещалась за несоблюдение этой самой самоизоляции. Единственной ассоциацией у Сидорова тут была изоляция электрического провода. Подумав, он вспомнил еще изоляцию стран-агрессоров. «Само-изоляции» в его словаре не было. Автоматически вытащив из почтового ящика кипу бумаг и даже не озаботившись ее сортировкой с целью избавиться от рекламы, Сидоров вернулся к себе и, как был, в трусах и майке, стал крутить ручки радиоприемника. Услышанное его ужаснуло. «Запреты на въезд и выезд. Карантин. В Гвинее-Бисау объявлен общенациональный режим ЧС. Как узнать о диадемомикробе — мифы и реальность…» Обалдевший Сидоров сел на табуретку и стал жевать спичку. Однако все это никак не отменяло необходимости выхода на улицу с целью пополнить запасы нужного и оплатить счета. Через полчаса Сидоров, одетый согласно собственным представлениям о погоде, распахнул дверь подъезда. Пахнуло свежим весенним воздухом. Сидоров зажмурился. За время усиленных медитаций он отвык от яркого света. Проморгавшись, Сидоров увидел привычный пейзаж, в котором, однако, были заметны странные и тревожные перемены. Детская площадка была затянута ограждающей лентой. Лента была порвана в пяти местах, и на горках и качелях радовались жизни штук пять детей дошкольного возраста. Двоих сопровождали бабушки, лица которых были полузакрыты, точно у ортодоксальных мусульманок. У одной маска была явно самодельной, хотя и несколько изящнее, чем у бабы Мани. У второй, гордой интеллигентки, маска была обычная медицинская. Сидорову почему-то показалось, что окружающие взирают на нее с легкой завистью. Вокруг площадки гуляли две мамаши с колясками, явно стараясь не пересекаться. В отдалении три тетки выгуливали мелких карманных собачек. Сидоров направился было на улицу, но остановился, пораженный странным зрелищем. К соседнему дому подъехала несколько ржавая белая машина, напоминавшая скорую восьмидесятых годов, с надписью «Клиническая больница». Из нее выгрузились две особи непонятного пола. Наряд их больше всего напоминал костюм космонавтов. Особенно впечатлял головной убор — прозрачная маска поверх туго затянутого капюшона. В руках одна из фигур несла пластиковый чемоданчик. Они сверились с бумажкой и позвонили в одну из дверей. Гуляющие замерли на миг, а потом стали делать вид, что им это совершенно неинтересно. Только неискушенный Сидоров встал столбом и стал дожидаться окончания представления. Космический наряд медиков дал импульс воображению — а вдруг инопланетяне все же прибыли и теперь их ищут? Или вступают в контакт? Или все происходящее и организовано инопланетянами с целью вступить в контакт? Однако минут через десять псевдо-космонавты вышли, загрузились в машину и уехали. Разочарованный и одновременно настороженный Сидоров пошел-таки на улицу. Он шел и оглядывался. Апокалипсис не мог не наложить отпечатка на окружающее, если только он действительно происходил. И он происходил, и следы его были повсюду. Книжный магазин на углу был закрыт на амбарный замок. На дверях аптеки висела странная надпись: «Масок и антисептиков нет!» «Ну и что?» — подумал Сидоров. По улице со зловещей медлительностью проехала полицейская машина. Из установленного на крыше «матюгальника» несся заунывный голос. Всех слов Сидорову разобрать не удалось, но сознание царапнули уже знакомые «режим самоизоляции» и «административная ответственность», а также «безопасность». Последнее почему-то напрягало сильнее всего. Мимо бодрой рысцой пробежала бабка лет девяноста с двумя пакетами, набитыми туалетной бумагой. Сидоров, не видевший такого с советских времен, неприлично уставился на нее. Бабка вдруг остановилась, развернулась к нему и рявкнула: — Чего смотришь? Мне шестьдесят четыре! И с удвоенной скоростью удалилась. Решив больше ничему не удивляться, Сидоров направился в сторону банка, чтобы начать с самого неприятного. Пол в банке оказался оклеен странными полосами из серебристого скотча с надписью «1.5 м». Люди перед ним стояли четко на этих полосах, переходя с одной на другую по мере приближения к кассе. Сидоров последовал их примеру и довольно скоро покончил с этим делом, получив чеки от девушки в медицинской маске. Выйдя из банка, Сидоров пересек автостоянку и вдруг узрел знакомое лицо. Точнее, фигуру. На газоне, размахивая руками и громко повторяя, точно мантру: «Капустин Яр, Байконур, я служил» — стоял пожилой мужичок в серой куртке. Это был никто иной как телевизионный мастер Матвеич, известный многим, никак не связанным между собой людям, как «Капустин Яр». Рядом с Капустиным Яром виднелась еще фигурка — смутно знакомый Сидорову Кружок (преподаватель мотодела Кружков из местного технического детского клуба). По всему виду Кружка было понятно, что он не знает, как отвязаться. Матвеич тоже увидел Сидорова и замахал руками еще интенсивнее. — Здорово, братуха! Иди сюда. — Сидоров обреченно подошел. — Ты знаешь, где я служил? Капустин Яр, Байконур! Служил я! Скажи, можно я рюмочку выпью? Ведь можно? — Выпей, — сказал Сидоров. Капустин Яр тут же достал из внутреннего кармана стеклянную стопку и бутылку с жидкостью желтовато-коричневого цвета. На этикетке стояло: «Три Пескаря». Кружок, увидев, что Матвеич переключил свое внимание на Сидорова, тут же исчез, точно его и не было. Матвеич выпил стопку, спрятал свой арсенал и тут же вспомнил про сидоровский телевизор. … Спустя три часа вся квартира Сидорова затянулась густым табачным дымом. Сам бесчувственный Сидоров лежал на диване, а пьяный, но бодрый Матвеич, покуривая, беседовал с портретом инопланетянина, приклеенным к шкафу. — Вот ты — ты! Знаешь, где я служил? Капустин Яр! Байконур! Служил я там! Я там служил! Можно, еще рюмочку выпью? Молчание — знак согласия! Звуковой фон к этой картине составляло приглушенное бормотание починенного телевизора, где какой-то чернявый молодой человек вещал об ужасах напавшего на человечество диадемомикроба… … В ближайшие недели Сидоров довольно успешно адаптировался к ситуации. Пришлось смириться с тем, что баба Маня теперь общалась с ним только по телефону, за исключением тех редких случаев, когда просила его сходить для нее в магазин или в аптеку. Тогда она слегка приоткрывала дверь и просовывала в щель бумажку с деньгами. Сдачу никогда не брала. Покупки Сидоров оставлял перед дверью и уходил, потом через глазок наблюдал, как баба Маня высовывает руку в желтой резиновой перчатке и втягивает пакет к себе в квартиру. Постепенно он обзвонил друзей. Володька по-прежнему бегал по всему городу по своим делам, которых, кажется, стало даже больше. Он считал, что никакого микроба не существует, а налицо попытка ограничить личную свободу суверенного индивидуума. Раньше Сидоров даже не догадывался, что Володька владеет подобной лексикой. Семейство Дрищевых-Богуславских самоизолировалось. Дрищев был неожиданно рад поговорить с Сидоровым. Он тут же стал излагать ему теорию о том, что под видом прививок (которые когда-нибудь будут) всем будет вживлен чип молекулярного уровня (представить это Сидорову было еще труднее, чем в свое время Василию Ивановичу квадратный трехчлен). Супруга Дрищева была рядом и радостно суфлировала супругу текст, хотя раньше она Сидорова не жаловала и общение мужа с ним не приветствовала. Пару раз звонил Матвеич и спрашивал разрешения выпить еще рюмочку, которое неизменно получал. …Весна брала свое. Все чаще Сидоров выходил на балкон и дышал полной грудью. Выходил он обычно в майке и слегка простужался, но это состояние было ему привычно. Прошел месяц. Запасы кончились, но снова пришла пенсия. Краем разума Сидоров отметил, что запросов на халтуру по-прежнему не было, но странным образом это практически не отразилось на его бюджете. А вот выйти было надо. Сидоров включил телевизор (тот работал довольно исправно, хотя изображение сделалось несколько зеленоватым), послушал прогноз погоды для своего региона, сверился с окном и, одетый в легкую куртку поверх футболки, открыл дверь. С площадки шарахнулась баба Маня. Ключ дважды повернулся в ее двери. Пахло хлоркой. На улице было тепло, светло и относительно малолюдно. Дети играли на площадке. На ветру реяли остатки ограничительной ленты. Три мамаши с колясками мирно общались. Сидоров вышел на улицу и вскоре увидел надпись на двери аптеки: «Маски и антисептики есть». «Ну и что?» — подумал Сидоров. На парковке возле банка виднелась знакомая фигура, при виде которой Сидоров инстинктивно ощупал то место, где, по его сведениям, находилась печень. — Капустин Яр! Байконур! Я там служил. Служил я там! Братуха! Иди сюда! — Сидоров подошел, заметив, что при его приближении от Капустина Яра поспешно отбежала какая-то немолодая женщина в белой панамке. — Давай по рюмочке выпьем? — Давай, — кивнул Сидоров. Из внутреннего кармана куртки Матвеич извлек бутылку с темной жидкостью, на этот раз без всяких наклеек, и стеклянную стопку. Наполнив ее, он тут же выпил, потом налил снова и протянул Сидорову. — За Капустин Яр! За Байконур! За нас, братуха! — Он добавил что-то матерное, но к чему это высказывание относилось, Сидоров так и не понял. Он выпил. Скоро ему стало хорошо, после второй Капустин Яр показался милейшим человеком, а после третьей — лучшим другом… … Внезапный приступ дружеских чувств к Капустину Яру дорого обошелся сидоровскому организму. Никто (возможно, и сам Матвеич) не мог бы сказать, каков был состав той странной темной жидкости. Сидоров очнулся дома, в собственной прихожей, под вешалкой. Рядом лежала ондатровая шапка, видимо, сбитая им же с ее законного места на полке. Ботинок на его левой ноге отсутствовал, а куртка оказалась под головой. Ключ торчал из замка с внутренней стороны, а в комнате бормотал телевизор. — За сутки в стране рекордный прирост заболевших… При этом около сорока процентов не имеют симптомов… Общая цифра летальных исходов превысила тысячу человек… Ношение масок станет обязательным… Придерживая голову двумя руками, Сидоров сел и неожиданно выругался матом. Поднялся и, пошатываясь, пошел в туалет — блевать. — Восемьдесят три процента россиян перестали выходить на улицу. Но есть и те, кто нарушает режим. Суды уже наложили штрафы в общей сумме… Сидоров блевал долго и с чувством. Потом прошел в комнату, скинул со стола обнаружившийся там левый ботинок и упал на кровать. — … соблюдение режима самоизоляции. Оставайтесь дома! — закончила свой монолог ведущая. Сидоров застонал и, протянув руку, выдернул шнур телевизора из розетки. Тот выключился с ясно слышимым щелчком. Вслед за ним выключился и Сидоров. …. Похмелье от матвеичева «шила» было необычно долгим и муторным. Сидоров был, конечно, наслышан о том, как несколько лет назад Матвеич сотоварищи траванулся паленым алкоголем, купленным у ему одному известной бабки. Товарищи померли, а Матвеич отделался неделей в больнице. Но то, что он продолжает покупать варево все той же бабки с трудом укладывалось в голове. Дня три Сидоров не мог есть, только пил воду, заедая анальгином. Потом отпустило, и он заглотал сразу три пачки доширака. Он стал снова выходить на балкон и дышать полной грудью. Телевизор он вскоре счел за всемирное зло. Слишком много там говорили о микробе. Даже арабские террористические организации нравились Сидорову больше. … Неожиданно позвонил Берберов. Тихим и абсолютно трезвым голосом он поинтересовался, нельзя ли у Сидорова занять денег до получки. — Обоев два рулона не хватило, — пожаловался он. — Прихожую не могу доделать. Сидоров неожиданно для себя обрадовался поводу выйти из дома. Он наскоро собрался и понес Берберову деньги. Накрапывал дождик и у Сидорова вдруг заболели левый локоть и правое колено. Берберов уже ждал на углу. — А что, обои сейчас где-то продают? — спросил Сидоров. — Все же закрыто. — Заказать можно. Онлайн. Домой привезут. Сейчас все онлайн. Школа тоже. — Берберов вздохнул и добавил, зачем-то погладив смартфон: — И бабы… Берберов всегда казался Сидорову загадочным человеком. … Сидоров открыл почтовый ящик и обнаружил в нем странный пакетик. Под полиэтиленом была бумажка с улыбающимся мордатым мужиком на фоне национального флага. «Любимые мои земляки!» — значилось рядом. — «От всего сердца прошу вас: соблюдайте масочный режим! Вот вам маска, совершенно бесплатно, от нашей партии. Носите на здоровье!» Сидоров все же узнал физиономию на бумажке. Это был местный депутат. Так Сидоров обзавелся, наконец, маской. …Инопланетяне были где-то здесь. Сидоров чувствовал это воскресающей печенкой. Ему вдруг захотелось пообщаться хоть с кем-нибудь. Пусть не с инопланетным разумом, так хоть с каким-нибудь мало-мальски разумным существом. Под это определение отчасти подпадал респектабельный Дрищев- Богуславский. Сидоров набрал его номер. Дрищев ответил не сразу. — Слушаю. — Привет, Доня. Как дела? Ты не занят? — Не вертись! — донеслось в отдалении. — Занят, к сожалению. — И вдруг Дормидонт Дрищев-Богуславский захихикал, как школьница. — С меня Аня портрет Чингисхана пишет. Так что извини, потом поговорим. Дрищев был похож на Чингисхана примерно так же, как сам Сидоров на Майю Плисецкую. Его гладкая, чисто европейская физиономия никак не предполагала монгольских черт. Но Сидоров уже привык не удивляться ничему. Возможно, мадам Дрищева использовала супруга в качестве натурщика потому, что других натурщиков у нее сейчас не было. Сидоров налил себе водки, готовясь приступить к вечерней медитации. В качестве закуски он подготовил кусок колбасы. Уселся, по обычаю понюхал налитую стопку. И замер — водка не пахла ровно ничем. Точно в стопке была вода из-под крана. Сидоров окунул нос в водку — не помогло. Однако, выдохнув, он все же проглотил подозрительное содержимое стопки. И убедился — водка разбавлена.  — Вот же суки, — сказал он вслух. — Хрен я у вас еще что-нибудь куплю. Как раз накануне он пополнил запасы в только что открытом супермаркете «Надежный», польстившись на скидки. Колбаса тоже ничем не пахла и была какой-то безвкусной. Однако в голову чуть ударило. Морщась, Сидоров выпил еще стопку невкусной водки, заел несколько более вкусным чесноком и отправился медитировать. … Инопланетяне точно было где-то поблизости. Всю ночь сон Сидорова был беспокойным и каким-то рваным. Наутро Сидоров встал совсем больным, точно действие матвеичева «шила» внезапно возобновилось. Сидоров объяснил это все тем же низким качеством водки из «Надежного», ибо доза была проверенной и никак не превышалась. Он без аппетита съел сосиску и лег снова спать. Проснувшись к вечеру, он с удивлением обнаружил, что похмелье никуда не делось. Он матюгнулся и прибег к проверенному еще предками средству — лечению подобного подобным. Пусть водка была плохая, но она ведь была уже куплена. Наутро его пошатывало. Завтракать не хотелось. В горле, в самом низу, ощущался какой-то колючий шарик, точно он проглотил небольшого ежа. Надо полечиться, подумал он. Поскольку анальгин оказался бессилен, Сидоров прибег к другому лекарству. Сделав над собой усилие, он спустился на улицу, добрел до аптеки и купил две пачки аспирина. … Через три дня ему стало лучше. Проснулся аппетит, и он доел сморщившиеся сосиски и допил запас акционной водки. На удивление, последняя бутылка имела почти нормальный запах и вкус. Наверно, из другой партии, — обрадовался Сидоров. Неожиданно позвонил Дрищев. — Здравствуй, Георгич. Ты куда пропал? Я уже третий раз звоню тебе, а ты все трубку не берешь. — Да я тут приболел чуток. А ты что хотел? — Приболел? — насторожился Дрищев. — Чем болел? — Да бронхит, видимо. — Бронхит, который ему как-то написали в справке еще в школе, был самой серьезной из болезней, известных Сидорову. — Кашляешь? — еще более насторожился Дрищев. — Уже нет. — Температура? — Что? — Температура, спрашиваю тебя, была? — Да я откуда знаю? — У тебя что, градусника нет? — Нет у меня градусника! — разозлился Сидоров. Последний градусник они с Наташкой разбили за год до развода, долго подметали и мыли комнату, ползали по щелям с клизмой, ловя серебристые шарики — и решили новый не покупать, чтобы больше так не рисковать.  — А обоняние есть? — неожиданно вкрадчиво спросил Дрищев. — Есть, — ответил Сидоров, понюхал мусорное ведро и добавил: — Теперь уже есть. «Диадемомикроб!» — раздался вскрик на заднем плане. — Так у тебя «диадема» была, — задумчиво проговорил Дрищев. Последовала пауза, в которую донеслось: «И он не умер? Он же алкоголик!» Изумление мадам Дрищевой граничило с возмущением. — Да нафиг, какая «диадема»? — отозвался Сидоров, которому такая трактовка совсем не понравилась. — Бронхит! — Типичная «диадема», — назидательно произнес Дрищев. — Ты бы сдал анализ на антитела.  — На что? — искренне изумился Сидоров. Дрищев учился когда-то с Сидоровым в одном классе и потому примерно представлял себе познания последнего в биологии и смежных областях. Он вздохнул и принялся объяснять. Объяснение Сидорова заинтересовало. Переболеть знаменитым «микробом» — в этом однозначно было что-то лестное для его скромной персоны. — А как этот анализ можно сдать? — спросил он, с отвращением подумав о районной поликлинике. — Лучше в платной лаборатории, — повторил слова супруги Дрищев. — И сколько стоит? Дрищев назвал сумму, примерно эквивалентную десяти бутылкам водки. — Зато будешь уверен. — Действительно… — протянул Сидоров. Ему вдруг мучительно, до зуда, захотелось знать, был ли это действительно тот самый одиозный микроб. Адрес и телефон платной лаборатории «Феникс» Дрищев скинул Сидорову смс-кой. Хотя находилась она на параллельной улице, Сидорову понадобилось два дня, чтобы набраться решимости и позвонить. Слова «тест на антитела к диадемомикробу» он записал на бумажке, чтобы как-нибудь случайно не сбиться, и старательно выговаривал по слогам. Девушка из колл-центра записала его и сказала, что он может прийти завтра в любое время и предъявить отправленный ему номер заказа. В назначенный день Сидоров помылся, побрился и не спеша отправился в лабораторию. По дороге его вдруг одолел кашель, и он сплюнул на тротуар. «Микроба распространяю», — подумал он едва ли не с гордостью. На рецепшен «Феникса» сидела дама с прозрачным пластиковым щитком на лице. Сидоров достал телефон и продиктовал номер заказа. Ему выдали анкету. -«Были ли в контакте с зараженным?» — озадаченно прочел Сидоров. — Пишите –«нет», — уверенно подсказала дама. Сдав анкету, Сидоров расплатился, мысленно снова переводя сумму в бутылки. — Ответ придет завтра, на ваш email. — Куда? — На электронную почту, — дама перепроверила анкету. — А почему вы его не указали, кстати? — У меня нет электронной почты. Дама посмотрела на него изумленно и задумалась. — Тогда вам придется подойти за результатом к нам. Завтра после четырех. — Подойду, — заверил Сидоров. — Тогда надевайте бахилы и проходите в первый кабинет. Полная тетушка в белом халате быстро и безболезненно взяла у него кровь из вены, приклеила ватку, заставила расписаться в какой-то бумажке и выпроводила. Не успевший толком проникнуться происходящим Сидоров вышел на улицу в бахилах, прошел метров сто, чертыхнулся, снял их и выбросил в ближайшую урну. В голове крутился вопрос из анкеты: «Были ли в контакте с зараженным?» Он набрал номер Матвеича. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…» От механического голоса Сидорова внезапно пробрал озноб. Он спрятал телефон и быстрым шагом направился домой — пить водку. Водка пошла хорошо. Инопланетяне не явились, но спал Сидоров крепко, спокойно и без сновидений. Проснулся он часам к двенадцати, посмотрел на часы, перевернулся на другой бок и тут же отключился снова. В четыре часа пятнадцать минут он уже открывал дверь лаборатории «Феникс». Дамы со щитком на рецепшене не было, ее заменила девица в голубой маске. Сидоров назвал себя, и девушка, повозившись, распечатала бумагу, которую и отдала Сидорову. Он разгладил на стойке теплый лист и присмотрелся. Увиденное больше напоминало китайскую грамоту или же контрольную работу по химии. Никаких комментариев, кроме рекомендации сделать еще какой-то тест, не было. — И что это значит? — спросил Сидоров наконец. Девушка подвинула к себе бумагу. — Вы переболели деадемомикробом. Теперь уже не заразны. — Она говорила еще что-то про антитела, называла какие-то латинские буквы. Сидоров кивал. Попрощавшись, он вышел и побрел в сторону знакомой урны, чтобы выбросить бахилы. По другой стороне улицы бежал Володька. На одном ухе у него висела медицинская маска, к другому он прижимал телефон. Сидоров хотел было его окликнуть, но тут раздался звонок. — Привет! — закричал в трубке Дрищев-Богуславский. — Ты там как, в порядке? А я с Анькой развожусь. Представь себе, она в татаро-монгольское иго не верит. Говорит, его не было. — Как не было? — не понял Сидоров. — А вот так. Альтернативная история! — И Дрищев вдруг весело, звонко рассмеялся. — Так что скоро мы с тобой отметим! Твое выздоровление и мой развод! — В трубке раздались гудки. *** Сидоров не знал, что прошлой ночью в Калифорнии, в частном госпитале, умерла Наташка, его бывшая жена. Ее миллионы получит ее муж,Василий Севастьянович Паршин. Как он поступит с этими деньгами, ему еще предстоит решить.