Snow and Flame

Асса бесшумно спрыгнула с крыши в сугроб и от души зачерпнула ладонями снег. Прижала к лицу. Холодная вода побежала по щекам, шее. Упрямо ныл порезанный бок. На белоснежный покров частой капелью падали ярко-алые капли. Асса не обращала внимания на кровь. Она отняла от лица руки, стряхнула растаявший снег, бросила в сугроб бесполезную винтовку и медленно пошла прочь. Искать труп перебежчика было больше некому. Где-то на небесах словно разрезали пуховую подушку. Ветра не было, и снег сыпался медленно, мягко, очень крупными воздушными хлопьями. Он ложился на белые волосы, замирал на длинных ресницах, мягко касался голых окровавленных рук. Асса шла вперед, не чувствуя ни боли, ни сожалений. Ленинград замер, притаился в ожидании нового тысячелетия. В темных громадах домов светились окна. Асса улыбнулась уголком рта. Там, в этих теплых окошках, готовились праздновать новый, 2000-й год. А она не спеша шла домой через половину города просто потому, что идти было не к кому. Не с кем было встречать новолетие. Впереди, под фонарем, замаячила женская фигурка. Асса спрятала руки за спину и посторонилась, давая дорогу. Мимо пробежала девушка, зацепив полой расстегнутой шубы. Видно, не хватило чего-то к столу и пришлось сломя голову мчаться в магазин. На расчищенную тропинку Асса так и не вернулась, бредя по щиколотку в снегу. Ужасно хотелось лечь в него, зарыться всем телом и закрыть глаза. Или наоборот, поднять их к черному небу. А снег все шел. −Ты рану перевязать не хочешь? Асса фыркнула, узнав голос. Только этот кадр мог подобраться к ней незамеченным. −Само пройдет. Солдат пожал плечами и мягко, как кот, вышагнул из-за фонарного столба. Как он умудрялся прятаться за ним, Асса не вникала. Ей было все равно. −Почему не на Базе? Там уже пить начали. Асса пожала плечами. Куртка пропиталась кровью и отяжелела, однако, рана уже начала затягиваться. Солдат щеголял нежно любимым черным драповым пальто, густо запорошенным снегом. Отросшие волосы забавно кудрявились. Сейчас один из лучших оперативников Департамента Икс больше походил на избалованного золотого мальчика. Только глаза были староваты для симпатичного смазливого лица с пухлыми чувственными губами и острыми скулами. Рядом с Солдатом, таким красивым и лощеным, Асса в рваной окровавленной куртке смотрелась нелепо. −А ты? Солдат покачал головой, одновременно стряхивая с волос снег. −Я первый спросил. Асса прислонилась плечом к фонарю. −Я начальник. Зачем же я буду портить своим подчиненным праздник? Теперь твоя очередь. По красивому лицу Солдата пробежала короткая судорога. −31 декабря я сорвался с поезда в ущелье. Что мне праздновать? Гибель сержанта Барнса? Асса промолчала, ковыряя ногтем наледь на железе. 31 декабря 43-го погиб сержант Барнс. А немного погодя родился Солдат. Леденёва прикрыла глаза. −Гроза, взгляни! Асса вслед за Громом влетает в низенькую комнату, смахивающую на операционную. Слишком много тут подозрительно знакомого оборудования, слишком мерзко пахнет дезинфекцией. На столе, прикованный стальными скобами, лежит живой человек. Вместо левой руки у него металлический протез. На лице коркой запеклась кровь. Изгрызенные губы шепчут по-английски: −3-2-5-5-7-0-3-8. Асса осторожно кладет ладонь на его губы и говорит тоже по-английски: −Тише, милый. Все закончилось. Мы – Красная Армия. Асса открыла глаза. Солдат молча смотрел на нее. −Так и будем стоять тут до рассвета? – все-таки не выдержал он. −У тебя есть идеи получше? – светски осведомилась Леденёва. Солдат как-то по-кошачьи фыркнул и протянул Ассе живую ладонь. −Идем. Узкая ладонь Ассы утонула в широкой горячей руке. Леденёва послушно двинулась следом за уверенно топавшим куда-то Солдатом. Часы на правом запястье бесстрастно отсчитывали последние минуты 1999-го года. Солдат нырнул в арку, целенаправленно поплутал по дворам и вынырнул у невзрачного с виду крылечка старого, дореволюционного, дома. Асса усмехнулась. −И что мы забыли в дворницкой? −В дворницкой ничего. – ответил Солдат, вбивая длинный код в замок. Дверь со скрипом поддалась, выпуская в снежную ночь тепло, свет и запах алкоголя. −А вот в «Стальной Крысе» кое-что. Леденёва высоко подняла брови. Про подпольный бар «Стальная Крыса» она кое-что слышала, но не обращала внимания на шепотки. От строгой коммунистической идеологии Советский Союз давно отошел. Низкое темноватое помещение освещалось несколькими тусклыми светильниками. За потемневшей от времени барной стойкой стояла молодая девушка и лениво перетирала пузатые бокалы. Массивные деревянные столы расположились на почтительном расстоянии друг от друга. В углах и вовсе были потемки. А с потолка свисал стальной монстр. Ломаные линии колючей проволоки складывались в силуэт исполинской крысы. Асса улыбнулась, оценив стиль и смысл названия. −Здорово, Солдат. – помахала рукой девушка за стойкой. – Тебе как обычно? −Привет, Люсь. – широко улыбнулся Солдат. – Да, как обычно. И моей спутнице тоже налей. Темноволосая худощавая Люся смерила Ассу внимательным взглядом и вдруг нахмурилась. −Кого-то вы мне напоминаете, дамочка. Асса заправила за ухо белую прядь волос и повела плечами. −Даже не знаю, милая. Может быть, ее. И кивнула в сторону висевших на дальней стене портретов в рамках из той же колючей проволоки. Дзержинский, Ягода, Ежов, Берия и она сама, в кителе и фуражке. Люся оглянулась на «доску почета», потом снова уставилась на Ассу. Солдат, уже устроившийся в кресле в уголке, нетерпеливо пристукнул левой рукой. Звук получился громкий. −Не боись, Люсинда. Товарищ председатель КГБ здесь инкогнито и неофициально. Налей нам уже и успокойся. −Только ради твоих красивых глаз, Солдат. – вредно отозвалась девушка и совсем уж ехидно добавила. – За тобой должок. −Отдам натурой. – пообещал Солдат, разматывая шарф и скидывая пальто. Под верхней одеждой у него оказалась одна только черная рубашка. Асса помедлила. Ее куртку и кофту уже не спасло бы никакое чудо. Солдат поморщился. Несмотря на род занятий, он был страшным чистюлей. −Выкинь это. – потребовал он, бесцеремонно указывая пальцем на побуревшую кофту. −У меня больше ничего нет. −Да на, надень. В Ассу полетела пахнущая терпким одеколоном рубашка. Солдат остался в одной майке. Под гладкой смуглой кожей выразительно перекатывались мышцы. Леденёва закинула кофту в жестяное ведро, бывшее мусоркой, и облачилась в рубашку. Подошедшая Люся с громким стуком поставила на стол два граненых стакана с оранжевым содержимым. Водкой от них шибало за километр. Девушка послала Солдату долгий выразительный взгляд и ушла обратно за стойку. Асса покрутила в руках бокал. Пахло не только водкой, но еще почему-то грейпфрутовым соком. По краю стакана тянулся густой слой соли. Солдат подмигнул Леденёвой и лизнул ободок своего стакана. Асса отрешенно проследила за движением его языка. −И чего это? −Точно не знаю, но вставляет. Солдат закончил облизывать стакан и залпом опрокинул в себя сомнительное пойло. Асса усмехнулась и хлебнула своего, подумав мимоходом, что неприветливая Люся могла ей и крысиного яда подсыпать. Хорошо все-таки чувствовать запахи не так, как люди. Водка легко обожгла привычное и не к такому горло и теплым сгустком упала прямо в желудок. Асса слизнула соль с края стакана и улыбнулась. У Солдата как-то сразу заблестели глаза, порозовели губы и щеки. Его хотя бы пробирал алкоголь. Совсем немного. Часы показывали без десяти полночь. Люся громко зевнула и улеглась прямо на стойку, пристроив голову на скрещенных руках. −Интересно я встречаю новое тысячелетие. – проговорила Асса, раскручивая пустой бокал. – В нелегальном баре, за стаканом черт знает чего и в компании Зимнего Солдата. −У меня не лучше. – в тон ей ответил Солдат. – Я пью водку с председателем КГБ. Причем, кислым, как лимон. −Это я кислая? – шутливо возмутилась Асса. – Почему это? −Не умеешь ты веселиться. – прищурил серые глазища Солдат. – Ты умеешь только тащить на себе ответственность за весь мир. Видимо, стакан водки все же слегка ударил в голову. Потому что иначе объяснить свое поведение Асса не могла. Она поднялась на ноги, легко отставила в сторону деревянный стол и шагнула к Солдату. Что ж… Пухлые губы действительно оказались такими мягкими, как иногда мечталось. С привкусом соли, водки и грейпфрута. На теплую шею легла холодная левая рука. Правая сжала плечо почти до синяков. Солдат, не разрывая поцелуя, встал и дернул Ассу куда-то в сторону. Она послушно позволила утащить себя в темноту. Скрипнула открывшаяся дверь, и они ввалились в полутемный туалет с огромным, в полстены, зеркалом. На другой стене усевшаяся на широкую и высокую тумбу Асса мельком заметила большой портрет Тухачевского с венком из колючей проволоки на голове. Против воли Леденёва хихикнула. Солдат оторвался от вылизывания ее шеи и нахмурился. −Ты чего? −Тухачевский. – Асса кивнула в сторону стены и тут же откинулась на зеркало, притягивая Солдата ближе. – Это я его расстреляла. −Дура. – ругнулся Солдат, возясь с пуговицами собственной рубашки. Асса рассмеялась, и смех получился каким-то чужим, хрипловатым. Собственные руки, такие легкие, порхали по широким плечам Солдата, холодному и горячему. Его майка уже успела куда-то подеваться. И ее рубашка тоже. И штаны с ботинками. Леденёва с наслаждением вонзила ногти в широкую спину. Солдат рыкнул совсем не по-человечески и в отместку прикусил сосок. Леденёва коротко застонала и выгнулась ему навстречу. Горячие губы спускались все ниже и ниже. Походя коснулись свежего рубца на боку, язык широко и мокро прошелся по запекшейся крови. Контраст холодного зеркала под спиной и огненных поцелуев-укусов сводил с ума. Руки, одинаково теплые, погладили колени и одним хозяйским движением развели их в стороны. Солдат хрипло промурчал: −Надо же, я ошибся. Вовсе ты не кислая, товарищ председатель. Сла-а-адкая. – протянул он, кусая нежную кожу внутренней стороны бедра. −Бар-р-рнс… − почти прорычала Асса. – Или делай, или болтай. −Есть, мэм. – хулигански подмигнул Барнс и опустил голову. Асса простонала что-то и вплела пальцы в темные волосы, направляя. Юркий горячий язык скользил между влажных складок, вычерчивал фигуры и попросту сводил с ума. И этого все равно было мало. −Солдат… − почти беззвучно прошептала Асса. Барнс, умница, все понял правильно. Выпрямился, звякнул ремнем и без раскачки заменил язык членом. Асса впилась зубами в стык живого плеча и шеи, давя стон. Барнс рыкнул. Асса умудрилась укусить его до крови. Опомнившись, разжала зубы и зализала кровавые полумесяцы. −Давай же. И Солдат дал, с ходу поймав такой сумасшедший ритм, будто был машиной, а не человеком. Впрочем, он и был. Как и сама Асса. Она лишь покрепче обняла ногами его поясницу, глубже вонзила ногти в мускулистую мокрую от пота спину и прикрыла глаза. Губы Барнса прижались к ее губами, не целуя и не кусая. Солдат глубоко тяжело дышал и еле слышно постанывал. Асса слегка повернула голову и потерлась щекой о его щеку. −Баки… Барнс зажмурился, подавился стоном и как-то очень удачно изменил угол. Ощущение было такое, словно где-то под черепом взорвалась светошумовая. Асса прогнулась в спине так, что приложилась затылком о зеркало, но боли не почувствовала. Сумасшедшая пульсация перетекла в мягкую сладкую негу. Солдат медленно выскользнул из нее и крепче прижал к себе, целуя в мокрое от пота плечо. Поджарые исчерченные шрамами бока ходили ходуном. Пластины бионики то и дело с шелестом рекалибровывались. Асса запрокинула голову, дыша открытым ртом. С потолка на нее смотрел еще один портрет. В этот раз Владимир Ильич. −Дедушка Ленин все видит. – нашла силы усмехнуться Асса. Барнс лениво поднял голову, заценил фреску и молча показал основателю Советского Союза неприличный интернациональный жест. −С Новым Годом, Ася. – прошептал Барнс, касаясь губами уха Ассы. −С Новым, Баки. – выдохнула Леденёва. По ногам текло липкое, спину холодило дурацкое зеркало, Ленин и Тухачевский таращились неодобрительно. Председатель КГБ и начальник Департамента Икс встретила новое тысячелетие, трахаясь в туалете подпольного бара со своим лучшим киллером. Жизнь была прекрасна. Асса провела языком по мощной шее, проследила поцелуями скульптурную линию челюсти и с удовольствием почувствовала, как Барнс вздрогнул всем телом и вновь пришел в полную боеготовность. −Сумасшедшая девчонка. – пробормотал он, выгибаясь. Асса усмехнулась. −Мой черед, товарищ майор. И мягко стекла на пол. Барнс запрокинул голову и как-то обреченно застонал.