Часть 1

      Мог ли я предположить, что будет стоять за фразой «Я люблю тебя, Кароль»?       Мог ли я представить, что тогда, спасая тебя от собственных тараканов, я сплетал наши души тугим морским узлом?       Мог ли я претендовать на вторую живую часть твоего сердца? Достоин ли этого? — Достоин, — вырисовывая пальчиком на моём лице какие-то понятные только тебе узоры, твердила ты каждый раз, засыпая на моих руках.       И я тебе верил.       Все мои сомнения улетали куда-то в тартары, когда ты с детской радостью летела в мои объятия после нескольких дней разлуки. Поднимал тебя невысоко над землей и кружил, пока ты звонко смеялась и грозилась мне убить, ведь до ужаса боялась высоты.       А я боялся погубить тебя — такую маленькую, светлую и совсем невинную девочку. Боялся, что моей любви будет слишком много для нас двоих. Но ты рушила во мне и это, нежно шепча после моих признаний «Я сильнее».       Моей любви, как оказалось, хватило не только на нас двоих.       Ты мнешься передо мной уже минут десять, переступаешь с ноги на ногу, заламываешь крошечные пальцы. Мне не хватает сил смотреть на тебя такую. Я нервно сглатываю, когда в моих руках оказывается тест с двумя такими еле заметными полосочками. Но в тот момент, мне казалось, они светятся горят лучше маяков. Иду на кухню и достаю бутылку коньяка. — И мне налей, — присаживаешься на стул, подгибая под себя ноги и ещё сильнее натягиваешь на колени мою футболку. — Кароль, ты рехнулась? — смотрю на тебя строго, но ты улыбаешься, чувствуя, с какой заботой и любовью я это произношу. — Почему босиком? Почему в одной футболке? Ты заболеть хочешь? — Я люблю тебя, — выстреливаешь не в бровь а в глаз. Впервые. Ничего вокруг в этот момент не привлекает меня, кроме твоих дрожащих рук и искусанных в кровь губ. Тёмная жидкость выходит за пределы стакана, разливаясь по столу. — Что ты сказала? — Я. Люблю. Тебя, — тянешься ладошками к моим щекам, перехватываю и целую в центр каждую, нежно запечатывая в них этот момент.       Мог ли я представить, какими тяжёлыми и счастливыми одновременно окажутся эти девять месяцев? — Нет, нет, нет, и ещё раз нет, — верещишь ты, параллельно закрывая вкладку с коляской. — Это всё ни то! — Тин, это третий сайт за сегодня, двенадцатый за неделю. Может ты что-то уже выберешь? — Ты предлагаешь выбрать вот это корыто на колёсиках?! — твоя вздёрнутая бровь и сложенные на груди руки — моя излюбленная поза. Не сдерживаю смех, обвиваю тебя за талию и утягиваю с собой на мягкие подушки. — Дан, это вовсе не смешно! — Тина Григорьевна, ну давайте купим ей мерс. Будет местным гонщиком, — дотрагиваюсь пару раз до кончика носа. — Би-биип!!! — Дурбецало, — наконец-то смеёшься, поддаваясь моей детской шалости.       Мог ли я подумать, что стану таким сентиментальным? Что от того гулящего и беззаботного Дана не останется и следа? — Даник! Даник! — я срываюсь с места и бегу к тебе. Начинаю вспоминать дорогу к магазину, в котором заказывал в прошлый раз «торт, в котором очень много крема, но ни грамма сахара». — Что такое? — Смотри, — ты поднимаешь пижамную кофточку и я замечаю слабый толчок маленькой ножки… или ручки. — Пинается. — Можно? — ты понимаешь меня без слов и уже через секунду накрываешь свой живот моей ладонью.       Я рассказывал вам сказки каждую ночь, не смыкал глаз, пока вы не засыпали. Мои главные в жизни девочки.       31 декабря. Такая особенная дата для всех. И для нас в том числе. Наверное, даже не столько особенная, сколько судьбоносная.       Почему-то никто не был удивлен, что наша волшебная девочка выберет именно этот день для того, чтобы встретиться с нами.       Доказала, что чудеса существуют.       Мог ли я подумать, что быть папой — это так прекрасно?       Мог ли я когда-то подумать, что доброе утро — это когда сон заканчивается после фразы «Пап, двигайся» и я начинаю смеяться, оттого, что маленькая копия тебя будет пальчиками бегать по моему лицу?       Ты расчёсываешь её запутанные после сна волосы, а она выворачивается в твоих руках, берёт расчёску и прибегает ко мне. — Мама меня так без волос оставит, — протягивает ладошку, в которой лежала расчёска, и садится ко мне на колени. — Вот уже папина дочка, — смотришь на меня с неподдельной нежностью, смахивая со щеки одинокую слезу.       Помогаю тебе с украшением торта, пока наша уже пятилетняя дочь дурачится с Веней. Ты наблюдаешь за ними с таким трепетом, что я даже не пытаюсь отвлечь тебя, заканчивая приготовление торта самостоятельно. — Дан, — чувствую, как дрожит твой голос, подхожу ближе и обнимаю со спины. — А ты помнишь свои желания, которые загадывал в день рождения? — Не все, но самые значимые — да, — целую тебя в висок, пока ты поворачиваешься ко мне лицом. — И какими они были? — Вы были моим сорок первым желанием.       Мы держим в руках её любимый торт, произносим поздравления, а она, также, как и ты, нетерпеливо ждёт момента, когда можно будет задуть свечи. — Вень, поможешь мне? — берёт старшего брата за руку и подходит к нам. Мгновение — и свечи гаснут, а в глазах нашего ребёнка загораются тысячи огоньков. Прыгает на месте и хлопает в ладоши.       Мог ли я когда-то думать, что увижу твоё счастье в глазах другого человека?       До сегодняшнего момента точно нет. — А теперь можно открыть подарки? — тянет нас за руку к ёлке и смотрит так, что хочется отдать ей всё, что есть в этом мире. — Конечно, лисёнок, открывай.       Мог ли я подумать, когда увидел тебя впервые в 12 павильоне ВДНХ, что ты подаришь мне такое счастье?       Мог ли я претендовать на место важного человека в твоей жизни? — Мог, — шепчешь мне в самые губы. — С Новым Годом, любимый.