Часть 1

ᴋᴏгдᴀ я ᴄ тᴏбᴏй, ㅤㅤㅤㅤ ты — ʍᴏй ᴇдиʜᴄтʙᴇʜʜый дᴏʍ. ***       Пятый убежден, что привычки — это отвратительно, так как избавиться от них труднее, чем от Клауса в моменты наркотического экстаза. Ваня убеждена в обратном, ведь некоторые привычки столь дороги сердцу, что от них совершенно не нужно избавляться. — Зачем портить жизнь нелепыми запретами?       парень накручивает тёмные волосы на руку, едва заметно касается губами прозрачной шеи и хмыкает — не соглашается. Ваня выворачивается из кольца ласковых рук и смотрит в упор. она всегда так смотрит, чтобы заставить его почувствовать вину. и он неизменно чувствует. стоит ли говорить, что Ваня Харгривз — одна его маленькая привычка, от которой избавляться совершенно не хотелось? он никогда ей в этом не признается, но она и без того все понимает. ***       у Пятого руки в крови не по локоть — по горло, но он никогда по-настоящему не захочет смыть с себя следы изысканных убийств. всё, чего хотелось: вернуться в их мир, пропахший зефиром и теплотой, лечь на худые коленки и позволить тонким музыкальным пальцам ласково перебирать пряди волос. и он всегда возвращается.       возвращается к родным рукам, попутно смывая со своих собственных алые следы, возвращается и, как ни в чем не бывало, целует любовь всей своей жизни. он уверен, что она не ощущает металлического запаха крови, и ему удается сохранить покой её души.       Пятый неправ: Ваня все осознает. осознает даже больше, чем ей положено. каждый вечер она с тяжелым сердцем встречает самого дорогого человека и не может сопоставить в голове: жестокий убийца и нежный юноша рядом с ней — одно лицо. сколько она об этом знает? да, кажется, всю жизнь. но сегодня ей впервые захотелось сказать об этом. Ваня ставит чайник и достает хлеб для сэндвичей. чувствует, как на плечи легли знакомые руки; кожа на них огрубевшая, словно от постоянного физического труда, но руки невероятно ухоженные для парня. Пятый ласково помассировал её плечи и скользнул рукой к шее, аккуратно обхватывая ту. шея — её чувствительная зона, и пятый знает об этом. он всегда все знает о своей девочке.       наклоняется и целует нежную кожу, аккуратно посасывая её; дыхание Вани участились. но некстати пришла в голову мысль: а вдруг своих жертв он тоже… за шею? обхватывает глотку грубыми пальцами и резко сворачивает, с жестким удовлетворением выполняя свою работу без единой толики сожаления в невинных зелёных глазах. — ты — киллер, — выдыхает рвано, нерешительно. теплые губы покидают кожу, и от этого становится так пусто, что хоть волком вой. — давно ты узнала? — руки переместились на талию и развернули Ваню к себе. от того, насколько внимательным и серьезным был его взгляд, девушке стало не по себе. — я всегда знала.       удивления в зеленых омутах нет. раскаяния — тоже. он наклонился и коснулся мягких губ, потом привлек худенькое тело к себе и облокотился подбородком об её макушку. Ваня вздохнула. — это так… необычно. мой парень — киллер, — пробурчала она куда-то в его ключицу. — c’est la vie, — усмехается юноша и добавляет. — во всем мире только Ваня Харгривз могла назвать ситуацию «необычной», а не чудовищной или, не знаю, омерзительной… за это я тебя и люблю, mon cher. Ваня замирает в его руках, прекращая даже дышать. «люблю. люблю. люблю» — стучит её сердце в такт суматошным мыслям. их отношения были далеки от сентиментальных фраз, и она в жизни не надеялась услышать это короткое, милое слово. — любишь? — шепчет в неверии.       Пятый отстраняет её, подхватывает на руки, держа за бедра. теперь их лица были на одном уровне. он смотрит в любимые глаза и с нарочитой небрежностью бросает: — так, как я люблю тебя, я не могу любить себя. ***       от девичьей кожи пахнет чем-то сладким и крышесносящим. Пятый мурлыкает по-французски и считает родинки на обнаженной спине девушки, соединяя их в маленькие созвездия. вся она — из космоса. — Des"je t'aime» de quatorze-juillet… она недовольно морщится, так как знает французский из рук вон плохо. после секса ей хотелось только одного — спать. но Пятый, кажется, решил устроить сольный концерт под покровом ночи. — Padam…padam…padam… — эту песню я знаю, — хвастается Ваня и переворачивается на спину. стонет, когда парень облизывает её сосок горячим языком. — она известная, mon cher, — Пятый откидывается на подушки и привлекает юное тело; только тогда, когда темноволосая головка покоится на его сердце, он ощущает умиротворение, — Des «toujours» qu'on achete au rabais… — не сомневаюсь.       в глазах Пятого взрываются целые галактики, и Ване никогда не надоест искать новые. она путается в разветвлении голубых вен, страстно слизывает капельки пота с выпирающих ключиц, пересчитывает худые ребра и не может не наслаждаться французскими песнями, исполненными акапелла хрипловатым голосом. она знает, что он далеко не ангел, но в подобные секунды юноша кажется невинным совершенством. совершенство внезапно выдает: — завтра я не уйду, — рассматривает засветившееся надеждой лицо с приоткрытыми в удивлении нежными губами, тихо добавляет, — и послезавтра.       она касается губами его ключицы и он не видит, но чувствует её счастливую улыбку. знает: не было еще более правильного решения за всю его ничтожную жизнь. рука застывает в волосах, а дыхание внезапно сбивается, когда до ушей доносится короткое, ломаное: — je t'aime.