Глава I

Насилие, насилие, насилие. Не выйдет из моды. Он идет и над головой разверзлось грозовое небо. — Влееедушка, милый, подай на водку Он поворачивает голову. На него снизу вверх смотрит знакомый опухший бомж. Он кидает бомжу 50 рублей и идет дальше. На нем спортивный костюм и поношенные разбитые кроссовки. Отросшие волнистые волосы его развеваются на ветру. Капли дождя попадают на старые толстые очки в оправе, с которой уже начала стираться краска. Подойдя ко входу в метро, он замечает одиноко стоящую девочку. Бедная. Вся дрожит, лицо, опухшее от слез. — Что с тобой приключилося, девочка? — спрашивает он, и знает, как неприятно звучит его голос. Пытается ей улыбнуться, но это выглядит как улыбка педофила. Девочка смотрит на него испуганным взглядом. И пытается что-то сказать дрожащими опухшими губами. А потом вдруг отталкивает его и убегает. Влед спускается в метро, едет по темным туннелям прямо вникуда. И вдруг, из ниоткуда, ему почудился образ девы Марии. Она плыла прямо к нему. Он смотрел на нее. Из-под капюшона не было видно лица. И вдруг она сняла его одним движением. Это была та девчонка, которую он видел у входа. Наверное, на его лице выражался испуг, поэтому она заговорила, пытаясь его успокоить. — Прошу, помогите мне, — прошептала она. Влед покачал головой и сказал хрипло. — Я же спросил, что с тобой. А ты сама убежала. Девочка робко коснулась его руки. — Можно я поеду с вами? Вледу было пятьдесят лет. Но он и не думал, что в таком возрасте и неприглядном виде еще способен привлекать малолеток. — Ну, поехали. «Сколько ей лет? По виду не больше семнадцати.» Она берет его под руку. Словно дочь. Электричку встряхивает. Он невольно вдыхает аромат ее волос. А за окном все так же хлещет дождь. А дома ни еды, ничего. И девка эта — ничейная. Одета сносно — пальтишко старое, но вполне приличное. Ботиночки, шарфик. Все поношенное, но вполне чистое. На голове платок. Так по-христиански.

***

В подворотне им навстречу выходят гопники. Молча подходят. Последнее, что видит Влед — кулак, направленный ему прямо в лицо. Кровь хлещет на грязный асфальт. Он приходит в себя. Рядом с ним — та девочка из метро. — Вставайте, я отведу вас в больницу. Или вызову скорую. Влед берет горстку снега и вытирает лицо. Сплевывает кровь. — Милый ангел, меня не так просто убить. Как, должно быть, это мерзко звучит из уст старика. Лицо девочки вдруг плывет у него перед глазами. И снова перед ним Дева Мария. Она растирает ему лицо. Он с трудом поднимается и они идут к подъезду.

***

— Что так смотришь на меня синими брызгами? Да, она останется с нами. Женя хлопает глазами. Курица. Она моложе его на двадцать лет. И с ним только ради квартиры. Он не любит ее, она его тоже. Но тут он срывается, и дает ей пощечину. И тут же раскаивается в своем поступке. — Прости, дорогая. Просто день сегодня тяжелый. Женя держится рукой за щеку и тихо уходит на кухню. А может он все еще любит ее? Он приобнимает ее сзади. — Ну извини. Я не хотел. Просто понимаешь, ей нужна помощь. Она попросила меня ей помочь. Я не мог иначе. Она молча утыкается ему в плечо.

***

— … ну, а службы в конце — концов… сколько ей лет? Семнадцать? Так, не маленькая, вроде, сама должна понимать. И что теперь она будет здесь делать? А если она вообще бандитка малолетняя? Или это за ней охотятся? Ты что, беду хочешь на нас навлечь? До Сони доносился чуть крикливый голос женщины с кухни. Она гремела посудой и сетовала мужу. Соня тихо сидела на краю кровати. «Здравствуй, взрослая жизнь. Не думала, что ты начнешься так…» Вкус сожаления во рту. А за окном уже стемнело. И пошел пушистый снег. И зажглись фонари. И затихли негодования женщины с кухни. — Ну, иди есть. Потеряшка — говорит она с ухмылкой, заходя в комнату к Соне. Они едят пюре и пьют горячий чай.