***

      Раннее утро. Он даже не ложился.       Шерлок откидывается на спинку кресла и и прикрывает глаза, что покраснели и болели. В этом не было ничего удивительного. Которую ночь он мучается бессонницей? Даже для него это слишком.       Уже несколько проклятых недель он не спит.       Но лучше вот так, чем просыпаться от собственного крика, а после снова чувствовать, что буквально задыхаешься. Нет, его никто /больше/ не душит.       И от этого только хуже…       Он научился терпеть эту боль, чувствует её такую каждый день. Она даже приятная. Отрезвляющая. Ведь он еще живой, дышит и сердце /оно у него, оказывается, есть!/ бьется. Он должен жить. Иначе жертва брата была бы напрасна.       Пуля вошла в грудную клетку точно посередине. Это даже неплохо. Если бы попали в сердце, было бы хуже. Это гораздо больнее.       Брат все опять решил за него, а Шерлок ведь этого не просил. Чтобы Майкрофт спасал его жизнь ценой своей, это было несправедливо. Он не хотел этого, столько раз желал брату смерти, но не думал, что это будет так больно.       «Это они… они должны были сдохнуть. Не он».       Он отомстил. Эти мрази не были достойны жизни, а Шерлок никогда не верил в идею второго шанса и прочий бред. Пусть это было неправильно, но в полной мере справедливо. Он не смог бы спокойно спать /и сейчас не может/, зная, что «Сожалеющие» еще ходят по земле, отвратительно живые. Теперь их оставалось только пожалеть.       Шерлок тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел на стратегический запас. Он обещал Джону не курить, но…       Но за окном поют птицы, и он невольно улыбается. Порой он желает, чтобы все это было лишь очередным кошмарным сном, что часто мучили маленького Шерлока. Хочется зажмуриться крепко-крепко и проснуться. Проснуться в счастливом детстве, где Майкрофт еще жив и возмутительно рыж. Где можно было поделиться со старшим братом, таким сильным и смелым, самым сокровенным секретом. Где Майкрофт был еще рядом. И было так мучительно больно за все годы обид и недопонимания. Не успел, не сказал так много. И не исправить уже ничего. Совсем ничего. Так хотелось проснуться…       Шерлок старался не думать о том, что было бы, если… Сколько этих упущенных шансов. Нужно жить настоящим, взгляд назад делает лишь больнее. И он живет. Честно пытается, и у него это даже получается. Рядом Джон, и Шерлок искренне благодарен другу за поддержку. Но этого ему он, разумеется, не говорит. Слишком сложно. А Джон, кажется, все понимает. Взгляд у него мягкий и сочувствующий, и от становится только хуже. Он в порядке, в полном, и жалость ему совсем не нужна.       Он твердит про себя это как молитву, и даже получается поверить, но совесть грызет, и не получается не думать. Совсем. Но он должен! Должен, черт возьми! Просто не может по-другому. Никак.       Руки опять предают его, трясутся так, что и кружку не удержать. Он выдыхает и криво ухмыляется. Его руки будто живут своей жизнью.       Почему воспоминания так ранят? Почему во снах он снова и снова видит последний взгляд брата, слышит его слова и смотрит, как он погибает /за него/ так глупо? Это выматывает, и Шерлок теперь просто боится заснуть. Он не хочет на это смотреть.       Он хочет кричать, но не может. Не имеет права.       Просто…       «Знаешь, братец, я такой неудачник».       Становится смешно, и Шерлок закрывает глаза, не обращая внимания на звонящий телефон. Он справится, обязательно справится. Он обещал себе, обещал брату. Он сможет.       Хлопает входная дверь, но где-то не здесь, звук приглушенный, и кажется лишь игрой воображения.       Ему снится Майкрофт, он что-то говорит и одобрительно улыбается. Он совсем близко, только руку протяни. Слезы сдержать не получается, и он беззвучно плачет. Это слезы облегчения. Майкрофт его не винит. Кошмар не пришел, старший брат и после смерти защищает его, своего храброго пирата. Младшего братишку, что просто запутался.       «Я здесь, Шерлок. Я никогда не оставлю тебя одного. Я обещал».       Он ведь всегда был рядом. И будет. Шерлок знает это.       Майкрофт всегда держал свое слово.       За окном забрезжил рассвет.