1.

Запах машинного масла и дешевого виски въелся в кожу. Джинкс стояла, прислонившись к холодной металлической стене заброшки, сердце колотилось, как бешеное. Ночь в Зауне всегда была шумной, но сегодня она казалась оглушительной, будто мир специально пытался заглушить ее собственные мысли. Или, скорее, заглушить одну конкретную мысль, что билась в ней тревожной птицей: Силко. Приглашение в его кабинет звучало не как приказ, но она знала. Всегда знала, с того момента, когда его глаза впервые задержались на ней чуть дольше, чем нужно. Она не боялась. По крайней мере, не так сильно, как должна была бы. Внутри нее, под слоем безумия и импульсивности, тлела искра… чего-то, похожего на желание быть правой в своих предположениях. Или может быть, просто любопытство. Желание узнать, насколько глубока пропасть, в которую она ныряла. Дверь в кабинет Силко была приоткрыта, из щели лился тусклый свет. Она толкнула ее и вошла. Силко стоял у огромного окна, спиной к ней, в руке держал стакан с янтарной жидкостью. Город внизу мерцал, как рой светлячков. — Джинкс. Я ждал тебя, – его голос был хриплым, тихим, но все таким же уверенным, как и всегда. Он не повернулся. Она чувствовала себя уязвимой, как никогда прежде. Обычно ее скрывала маска сумасшедшей девчонки, за которой она пряталась от мира и от самой себя. Но сейчас ее маска словно треснула. — Я знаю, – прошептала она. Он медленно развернулся. В его глазах плескалось что-то, чего она раньше не видела. Не похоть. Не жалость. Что-то гораздо более сложное и глубокое. Признание. —Ты такая юная, – сказал он, словно сомневаясь. Джинкс усмехнулась. —Ну так научи меня быть старше. Она ненавидела собственную неуверенность, скрывающуюся за бравадой. Ей хотелось убежать, забиться в угол и никогда больше не выходить. Но ноги словно приросли к полу. Силко поставил стакан на стол и подошел к ней. Его движения были медленными, выверенными, как у хищника, подбирающегося к своей жертве. Но в его взгляде не было злобы. Только решимость. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Ее тело вздрогнуло. От страха? От предвкушения? Она не знала. Его прикосновение было обжигающим, словно клеймо. — Ты опасна, Джинкс, – прошептал он. — Я знаю, – повторила она. На этот раз ее голос звучал увереннее. Она знала, что опасна. Опасна для всех, кто ее окружает. И опасна для себя. Он опустил руку и поднес ее к ее губам, не касаясь их. Ее дыхание участилось. Она смотрела в его глаза, пытаясь понять, что он ищет. Что он видит. — Ты сломана, – прошептал он. Просто, как факт. Джинкс отшатнулась, словно ее ударили. — Не говори так! Боль, которую она так тщательно прятала, вырвалась наружу. Силко покачал головой. — Нет, я говорю правду. Ты сломана. Но и я тоже. Он обнял ее. Не страстно. Не нежно. Просто обнял. Так, словно держал хрупкий предмет, который мог сломаться в любой момент. Она крепко прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. Впервые за долгое время, она почувствовала себя в безопасности. Настолько, насколько ей вообще было возможно чувствовать себя в безопасности. Они стояли так долго, молча, пока напряжение не стало почти невыносимым. Затем, Силко отстранился и посмотрел на нее. В его глазах горел огонь. «Я не должен этого делать», – прошептал он. «Тогда не делай», – ответила она. Но в ее голосе не было убеждения. Он взял ее лицо в руки и поцеловал. Нежно, осторожно, словно боялся сломать ее. Ее губы дрожали под его губами. Она ответила на поцелуй, открывая ему себя, показывая всю свою боль, всю свою ярость, всю свою отчаянную потребность в любви. Поцелуй становился все более страстным, голодным. Она обвила руками его шею, прижимаясь к нему всем телом. Он отстранился, задыхаясь. — Джинкс… – его голос сорвался. Она схватила его за руку и потянула к себе. — Не говори ничего. Она понимала, что делает. Понимала риски. Понимала, что это может закончиться плохо. Но сейчас, в этот момент, ей было все равно. Ей нужно было это. Ей нужен был он. Они рухнули на диван, словно их подкосили. Одежда летела в стороны. Руки блуждали по телу, ища утешения, ища облегчения. В этом не было ничего красивого. Ничего романтичного. Только отчаянная потребность в прикосновении, в близости, в том, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя живым. Она царапала его спину, кусала его плечи. Он стонал, сдерживая вздохи.  В каждой клеточке ее тела бушевал огонь.  Прикосновения становились грубее, отчаяннее. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с его потом.  Она знала, что сломана.  Знала, что испорчена. Но в тот момент, когда он вошел в нее, она почувствовала себя целой. Хоть на мгновение. И тогда она закричала. Кричала от боли, от удовольствия, от облегчения. Кричала, чтобы выплеснуть всю ту тьму, что копилась в ней годами. Кричала, чтобы выпустить наружу всех своих демонов. Силко держал ее крепко, не давая ей упасть в пропасть. Он был ее якорем, ее спасением. Он был тем, кто видел ее настоящую. И любил ее такой, какая она есть. После, они лежали, обессиленные, на смятых простынях.  Тишина была оглушительной.  Джинкс уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьется его сердце. — Спасибо, – прошептала она. Она знала, что он бы ничего ей не сделал против воли. Никогда бы не сделал, даже если бы захотел. Силко погладил ее по волосам. — Не за что, Джинкс. Не за что. Они знали, что это не конец.  Знали, что впереди их ждет еще много боли и страданий.  Но в тот момент, они были вместе.  И этого было достаточно. За окном город продолжал мерцать, словно рой светлячков.  Но для Джинкс этой ночью загорелась новая звезда.  И имя этой звезды было Силко. *** Свет сквозь витражное окно кабинета Силко был тусклым, словно смешанный с дымом от выкуренных сигар. Воздух здесь висел густой, пропитанный запахами пота и ароматного лосьона Джинкс — противоречивый микс цитрусовых и мускуса. Стол, покрытый пылью пороха от ее ночных трудов, теперь блестел влажными пятнами: капли вина из опрокинутого бокала, смешавшегося с потом, стекали по краям лакированного дерева.  Силко приподнялся на локтях, его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а пальцы впились в бедро Джинкс, словно цепляясь за спасательный плот посреди шторма. Она нависла над ним, ее волосы разметались, как крылья, обрамляя лицо с искаженными эмоциями — гневом и сладкой болью одновременно.  — Ты уверен? — прошептала она, но в голосе не было страха, лишь вызов. Ее рука метнулась быстрее мысли, и ладонь ударила его по щеке с такой силой, что голова Силко дернулась.  Он только усмехнулся сквозь боль, глядя на нее через опущенные ресницы:  — Никогда... — выдохнул он, и его палец провел по ее нижней губе, оставив влажный след.  Джинкс схватила его за шею, приближая к себе так близко, что их дыхание сплело воедино. Ее поцелуй был жестоким — словно являлся пыткой, но он отвечал на него так же страстно, будто это единственный язык, который они оба понимали.  Все ее действия кричали: Прими меня любой, возьми меня, не смей разочароваться! Когда она скользнула бедрами вверх-вниз, стол задрожал под их весом, и Силко застонал, его пальцы сжимались на ее спине, оставляя полупрозрачные отметины. Мокрота между ними смешивалась — пот, хлынувшие из ее невероятных синих глаз слезы, возможно даже кровь от царапин, которые они наносили друг другу без сожаления.  Они двигались как в танце: Джинкс — буря, Силко — скала, встречающаяся наперекор ее хаотичной силе. Каждое движение было одновременно болью и лекарством, их тела словно искали забвения в объятиях друг друга, но находили лишь еще большую зависимость.  Стекая по телу мужчины вниз, падая перед Силко, она упирается коленями в холодный пол кабинета, стертые суставы ноют от давления, но она не дрогнет. Её губы обхватывают член так плотно, будто от этого зависит их жизнь — горячий металл на языке от израненных губ, который растекается по ним тонкими алыми каплями. Джинкс на коленях — но не рабыня, а королева этой битвы. Её колени впиваются в шершавый пол, кожа покрыта пеленой пота, а стертые ладони цепляются за края стола, словно когти хищницы. Она не склоняет голову вниз — подбородок гордо приподнят, глаза полыхают озорным огнём, но тело работает с точностью механизма: язык делает широкие движения, облизывая солёную кожу, нити слюны тянутся от губ каждый раз, когда она, издеваясь, выпускает его из жара рта. Она шипит сквозь прищур, когда кончики волос прилипают ко лбу, а её собственные волосы разметались. Каждый вдох — густой смешок, каждый выдох — горячее дыхание, щекочущее кожу паха. Её колени кровоточат сквозь порванную ткань шортов, но это не боль — это битва, где она смеётся над собственной слабостью перед ним. — Ты дрожишь?— цедит она сквозь прищур, когда губы возвращаются к работе, обхватывая горячее, как её собственная ярость, тело. Ногти оставляют полупрозрачные царапины на бёдрах, а слюна блестит между пальцев, словно мед из раны, когда, почти позволив получить разрядку, она снова отпустила мужчину, нижнюю губу закусывая и вытирая рот. Вкус — железный и пряный, как кровь после победы. Но стол — другое дело. Она уже на спине под ним, руки прижаты к лакированной поверхности, где разбросаны бумаги с печатью «Секретно». Его пальцы впиваются в её бёдра, оставляя кровавые полосы, а член проникает так резко, что Джинкс кусает губу до крови. Она чувствует каждый сантиметр его тела — мускулы напряжены как стальные канаты, кожа вспотевшая и скользкая от усилий. Он двигается без жалости: толчок за толчком, раздвигая её до предела, пока не начинает трепыхаться под ним, будто рыба на крючке. Она стонет громко — горло саднит от минета, но оргазм взрывается внутри, расплавляя всё: столешница скрипит под их телами, воздух наполнен запахом пота и железного вкуса крови из её разбитого уголка рта. Он кончает с рыком, сперма брызжет на ламинат, а Джинкс хватает его за спину, впиваясь ногтями до крови — чтобы не выплыть из ощущения полного разрушения. Он сходит с ума от ее губ: чувственных, все время терзающих его морально, то физически, окровавленных, почти всегда искусанных и сухих, живых в ее выражении эмоций. Когда все закончилось, Джинкс рухнула на него, ее волосы разметались по его груди, а он крепко прижал ее к себе  — словно боялся, что она исчезнет, как дым.  Потом они остаются в луже и слюны, пота и спермы, дрожащие, как после битвы. Кабинет пахнет победой. Не ясно, чьей, они не говорили, продолжая целоваться даже так. Мокро, бесстыдно, не скрывая своих желаний, наглая девчонка широким и размашистым движением провела языком по шраму на его лице, а рукой в это же время — по свой груди, пестревшей следами укусов. — Сколько раз мы это повторим? — прошептала она в тишине, где еще слышалось эхо их вздохов.  Силко лишь крепче сжал ее, не отвечая. Ответ был в его пальцах, которые уже снова гладили ее спину, готовые начать все заново, если она только пожелает.