❤

      За окном порхают пушистые снежные хлопья, красиво разливаясь каплями на стекле. Еын находит в этом утешение, несмотря на то, что немногочисленные посетители оставляют грязные отпечатки своей обувью на полу. До нового года осталось меньше семи часов. Она стоит за прилавком и подперев подбородок рукой, водит пальцем по новостной ленте. Вот там, у кого-то, уже самое настоящее веселье началось, а Еын может похвастаться только тем, что начальство снизошло до того, чтобы сократить рабочий день тридцать первого числа на жалкий час. Да и через день ведь ее в график снова впихнули, как самую «свободную» и не «озабоченную какими-либо обязанностями».       Еын усмехается и сдерживает свою обиду от того, что друзья ее отчалили праздновать без нее, ибо дорога до места проведения торжества была долгой и никто ради нее свои планы перестраивать не собирался. Она и не стала настаивать, ведь праздник никому портить не хотелось.       Все эти часы «до» не очень уже и угнетали. Хотелось задержаться даже подольше, чтобы не ехать в пустую квартиру, где «праздничный ужин» мог состоять только из какао с маршмеллоу, на которое ее хватило бы после долгого рабочего дня. Прибавив громкости на колонках, она решила ударить по чаю с пончиками, которые еще с самого утра приволок сын начальника, жизнеутверждающей походкой и с такой же наглой ухмылкой завалившись в магазин снова лишь для того, чтобы еще раз попробовать прогнуть ее под себя. Думать об очередной стычке не хотелось, но и сладкому добру пропадать не стоило.       Меланхоличность закутала ее, как теплое пальто, в котором она вышла на улицу, закрыв за собой дверь. Плюшевый шарф прикрывал пол лица, а коротковатые пряди, которые не вошли в хвост, который она спрятала от мокрого снега, то и дело падали на лицо, мешая смотреть на то, что происходит вокруг. А ведь оно того стоило. Город не замер и не остыл, а наоборот оживился еще больше обычного. Будь она чуть более устойчивой к холоду, тоже бы пошла к какой-нибудь елке, и плевать, что одна. Еын никогда не была зациклена на отношениях и привязках к кому-то. И все же, остановку она, словно не заметив, прошла стороной, мельком глянув на табло, где вместо минут виднелись сплошные задержки, что не было удивительным при такой погоде. Короткий путь лежал через пешеходную улицу, куда она и свернула, решив, что немного подзарядки от чужого счастья ей не повредит.       Мерное жужжание, вибрацией в кармане, заставило ее на миг остановиться. Недалеко от залитых светом витрин стояли и пели какие-то дивы, нарядившись в такие наряды, что Еын за них стало холодно. Короткие пушистые юбочки и длинные белые ботфорты все равно оставляли столько обнаженной, точнее забитой в капрон, кожи, что стало дурно, но пели они восхитительно, собирая все больше и больше ценителей, любителей или же просто тех, кому особо нечем заняться. Она же, не входила ни в одну из упомянутых категорий, да и подобная реклама все равно не позволила бы ей зайти в такое дорогое заведение, от которого видимо и выступали девушки. Вибрация все не прекращалась. Избавившись от перчаток, Еын поднесла экран телефона к лицу, нехотя принимая видеозвонок от близкой подруги.       Пришлось и улыбаться, и вынимать из себя шаблонные фразочки, что все у нее хорошо. Пришлось не реагировать и на сочувствие, и на новое предложение «приехать» (даже если и сам праздник пропустишь). Еын улыбнулась вымученно и за этой же натянутостью лопнула и вся меланхолия, превратившись в топленый сироп грусти. В такие дни ведь никто не грустит, но, когда ты не тот человек, который может организовать сам себе веселье, а в чужое не вписываешься — осознаешь всю свою несостоятельность, по крайней мере — душевную. Привязанность привязанностью, но быть в одиночестве, когда острый момент праздника заставляет всех собираться вместе — та еще прерогатива.       Еын хочется…       Шаг, второй, третий. Оживленная пешеходная улица всего через одно длинное здание закончится, но она снова останавливается.       Он стоит в одиночестве. Бежевое пальто распахнуто, открывая вид на винного цвета верх и черный низ. Мужчина даже не двигается, замерев словно статуя, даже глаза его кажутся на первый взгляд закрытыми, прикрываясь ровным прямоугольником картона, на котором черным маркером небрежно выведено «hug me».       Еын хочет… подойти к нему.       Еын хочется обнять его.       Но она не решается на это даже сейчас. Да и как такое вообще возможно, чтобы он был здесь и с этой нелепой табличкой в руках. Еын оглядывается по сторонам, но кроме нескольких проходящих мимо хихикающих девушек, которые даже успели сфотографировать его, больше знакомых лиц не видит. Взгляд снова припечатывается к его лицу. К чертам лица, которые не так легко забыть, успевшие измениться, но не настолько, чтобы не узнать. К волосам, которые теперь цвета горького шоколада.       Это столкновение едва ли вызывает в ней досаду, скорее тоску, по парню, с которым когда-то ходили вместе на подготовительные курсы, а после разошлись — каждый выбрал свою дорогу. Только его имя почему-то не забылось до сих пор, как и лицо, на котором только улыбки и не хватает для уверенности того, что он сможет узнать ее. Но...       Еын хочется обнять хоть кого-нибудь. И этот отзыв чуть больше, чем потребность. Это словно подарок, увидеть среди миллиарда душ — одну знакомую, к которой когда-то тянуло.       Она делает шаг в его сторону и второй — более уверенно. До нового года всего жалкие часы, а она нуждается, даже если и «акция» эта всего лишь спор или что-то еще, о чем ей думать не хочется.       Его выразительный взгляд в обрамлении этих длинных, чуть слипшихся ресниц — может убить ее наповал в другой раз, но уже не застать врасплох. Его губы неуверенно двигаются и когда он почти шепотом произносит ее полное имя, Еын сразу понимает, что он замерз. Она этот холод своими ладонями чувствует, когда оборачивает руки вокруг его пояса и прижимается щекой к негреющему свитеру. — Я устала, а ты замерз ведь уже, — спокойно произносит она, будто они день не виделись, а не целую вечность в пять лет. — Вот это приветствие, — все еще тихо говорит Тэхен. — Не ожидал, что мне так повезет и я встречу кого-то знакомого.       Еын не понимает, хорошо это или плохо. Да и как вообще разгадать в словах Кима хоть одну эмоцию, когда в прошлом он прослыл еще тем весельчаком и баламутом, а теперь сам на себя не похож, что, конечно же, тоже не удивительно. — Я просто пользуюсь предложением, ведь каждый нуждается в согревающих объятиях в такой день, — она и не сама не знает откуда взялось это красноречие. Может и из-за того, что в глаза собеседнику смотреть вовсе не обязательно. — Правда ты ледяной, как глыба льда.       Стоит ей только отпустить свои руки и перестать прижиматься к Тэхену, как он кладет свои ладони ей на плечи, не давая и шанса так просто сбежать. — Ледяной принц мне нравится больше, — он подтверждает свои бесстыжие слова той же трапециевидной улыбкой, и изучающе рассматривает ее так, словно хочет найти отличия. У нее от этого взгляда что-то загорается внутри: греет, согревает или оно от накатившего смущения — Еын не уверена, но точно чувствует себя отчаянной, хотя и не жалеет о своем решении подойти. Тем временем, Тэхен продолжает: — Ты первая, кто подошел и обнял меня за эти жуткие полчаса. Спасибо тебе, — и вроде искренне, но в целом на прощание смахивает, а она кто такая для него, чтобы задерживаться, хоть и обстоятельства сложились так, что они не просто незнакомцы. — Это друзья у тебя жуткие — такие вот споры затевать, — даря ему ответную улыбку, отвечает она, добавляя: — Наверное, — и снова не может отвести взгляда от его лица, продолжая держать подбородок выше, чтобы тонуть в омутах его глаз.       Тэхен ее будто приворожил и не отпускает, но и это не так, ведь стоит ей сделать шаг назад, как его руки перемещаются в собственные карманы. Про табличку, которая теперь валяется у их ног, они и вовсе забывают. — Думаю, тебе следует подняться выше по улице, там оживленнее, — совсем не своим голосом припечатывает Еын, снова возвращаясь в неминуемую реальность. — Нет.       За этой категоричностью больше ничего не следует. Ни слов, ни действий. У Еын внутри шевелиться тот огонек, который он пробудил в ней с этой встречей, но скоро и тот потухнет. И мимолетная радость тоже пройдет...       Ветер ударяет сильнее, а хлопья снега вновь попадают им на лица. А ведь она и сама не заметила, как они вышли из-под навеса, где Тэхен все это время стоял. Сразу ее даже и не привлекло название места, возле которого они находятся. Однако, прямо сейчас, помимо живой елки, украшенной игрушками и витрины в блестках, Еын замечает и лица, которые в упор следят за каждой ее манипуляцией, облепив стекло по ту сторону. И выглядит это, мягко говоря, устрашающе.       Тэхен замечает ее взгляд, устремленный ему за спину и тоже оборачивается к музыкальному магазину, выдавая красноречивое, но смеющееся: — Психи.       Еын становится в разы неудобно. — Мне, наверное, нужно идти, — скомкано пытается попрощаться она, других слов, те, что были бы более теплыми, не находя. — Нет.       Снова Тэхен сбивает ее своими отрицаниями. Ведь еще немного и ее ноги вообще перестанут вести в то место, которое она называет домом. На ее губах больше нет улыбки, но искры в глазах все еще переливаются, когда она смотрит на него. Тэхен из настоящего похож на растерянного, даже испуганного щеночка, что не вяжется с его внешностью. Не в этот раз. Он потерянно растирает ладони, выдыхая на их паром, а после сложив их лодочкой, закрывает пол лица, глухо говоря: — Нет… То есть, я хотел спросить… Ты куда-то спешишь или может… — Нет, — совершенно спонтанно выбрасывает на ветер Еын.       Продолжение, или же окончание фразы так и не клеится. Зато у Тэхена мастерски получается обниматься. Еын, не ожидавшая такой подставы, глупо моргая впитывает в себя запах его парфюма, который становится с каждой секундой все приятнее. — Хен, я вообще-то тебе глинтвейн хотел вынести и все такое, но Юнги сказал не лезть, но знаешь, мы все тут уже поняли, что чудеса случаются и бла-бла-бла, так что ты не мог бы уже зайти внутрь, а то стол накрыт, а без тебя никто начать не желает, — незнакомец вырастает возле них весьма… не вовремя, своим красноречием подливая масла в ее смущение, которое за холодным последним днем в году только и можно спрятаться. — Не обращай на него внимание, Еын, он еще тот балабол.       А она и не обращает внимание, полностью пытаясь осознать, когда это с виду все тот же безобидный Ким Тэхен взял ее за руку. Внутри буря новых эмоций и ощущений, а дальше лишь странное обстоятельство, которое довело ее до будущего веселья.       До нового года, кажется, что остались считанные минуты.       Ведь, когда рядом появляется кто-то важный твоему сердце — время начинает лететь, уплывая из-под ног. ***       Еын зарывается носом в шоколадные пряди, вдыхая знакомый запах, а потом мягко прижимается губами к манящей шее. И вытягивает руки, опираясь подбородком о его плечо, чтобы забрать листок из рук, стоя за его спиной, пока он пишет, не отвлекаясь. Даже принимая беззлобное подтрунивание от друзей, которые вновь пересказывают их «восхитительную» историю встречи века. И только закончив, не спеша поворачивается к ней, пытаясь поцеловать, при этом издавая какие-то мурлыкающие звуки, словно кот. Еын отворачивается, получая поцелуй в щеку, не при свидетелях же, а после уходит к девушке Юнги, чтобы помочь той накрыть на стол.       Странно, как все меняется со временем. Жизнь, люди, поводы для встреч. Еын больше не жалеет. В целом ни о чем.       До нового года вновь остаются считанные минуты. В этот раз Тэхен не мнется, как в прошлом году, когда они только вновь встретились и целует. Мягко-дразняще, со знанием дела и того, как ей вскружить голову. На нем пушистый свитер оливкового цвета, точно такой же, как и на ней. Еын приподнимается на носочки и снова целует его, уже сама — со вкусом, но и не углубляя поцелуя, оставляя на поверхности нежность. Становится до одури тепло, а в его объятиях уютно и хорошо, словно дома.       Слева, в двух метрах от них висит веточка омелы, до которой они так и не дошли.       В руках у Тэхена свернутая бумажка, где одним единственным желанием числится: «Встречать каждый новый год вместе с Еын»