Часть 1

      Солнечные лучи проникали в комнату сквозь тонкую занавеску с расплывчатым и неясным узором и нежно ласкали лицо девушки мягким светом, беспокоя прикрытые подрагивающие веки. Медленно и плавно уходил сон из ее головы, и она начинала просыпаться. Очередной кошмар, коих за последнее время было множество, уже улетучился из ее сознания, оставив мысли чистыми, а голову отдохнувшей. Сладко потянувшись, девчонка скинула теплое покрывало, прятавшее ее тонкий девичий стан и округлившуюся аккуратную грудь. Немного нехотя разлепив заспанные глаза, она привычно стала осматривать свою комнату. Напротив кровати на стене висит ее любимая фотография. Она, ещё совсем маленькая, ей всего лет одиннадцать на этом снимке, в окружении своих друзей-монстров. За щеки тискает ее самый лучший друг — Санс, его брат Папирус Великий, как он любит себя величать, улыбается, не обращая внимания на очередную проделку старшего братца, показывая знак мира, приемные родители стоят сзади и любящими глазами взирают на своё дитя, а Андайн стоит в обнимку со своей ныне девушкой Альфис, последняя как всегда смущается и, залившись пунцом, потупившимся взглядом упирается в сырую землю. Чуть ниже рамки с фото стоит потасканная временем тумбочка, одна ножка которой уже поскрипывала время от времени, особенно когда девушка неловко об нее спотыкалась. Рядом с кроватью стоял небольшой платяной шкаф, тоже изрядно потрёпанный. За время его пребывания в подземелье некоторые доски отошли от привычных мест, но с помощью сильных рук ее отца и молотка с гвоздем они быстро возвращались на свои законные места, не переставая предательски поскрипывать от таких усиленных ударов по исхудавшей древесине. Несмотря на свои размеры, шкаф был довольно вместительным, целиком принимая в себя обширный гардероб Фриск. Конечно, он был далеко не столь велик, как у некоторых ее одногруппниц, но занимал неприлично много места, когда располагался на кровати, полу и стуле, стоявшем у туалетного столика рядом с окном. А такое происходило в последнее время часто… *** — САНС, ТЫ БУДЕШЬ СОБИРАТЬСЯ ИЛИ МЫ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ ОПОЗДАЕМ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ЛЕНИВЫЙ ТЫ МЕШОК КОСТЕЙ?! — недовольно покрикивал младший брат из ванной, поправляя в сотый раз свой красный шарф, со множеством маленьких дырочек на развивающемся краю. Но младший скелет не считал этот изъян таким уж недостатком своего одеяния, он придавал ему шарма и загадочности, любил он поговаривать, каждый раз, когда Ториэль пыталась подарить ему новехонький шарф на любой праздник. — Да, бро, — лениво бросил старший, приподнявшись с дивана. Он грел свои залежавшиеся кости под вечерними лучами солнца, которые ещё попадали в их окно, напротив дивана. — Только боюсь, как бы ты не был поражен костью в сердце от такой умопомрачительной скорости. — вздернув плечами и ухмыльнувшись, сказал старший, уже стоя у брата за спиной.       Папирус Великий по обычаю вздрогнул из-за такого резкого появления брата за его спиной. Казалось бы, за столько лет можно привыкнуть к подобным его выходкам, но для него это всегда было как в первый раз. Он знал, что брат делает это не со зла, просто у него такой специфический юмор. Который выводит его из себя и доводит до скрипа зубов. — СА-А-А-А-АНС, — недовольно заверещал он, потряхивая зубастым гребешком прямо перед носом своего старшего брата. — ТВОИ ГЛУПЫЕ ШУТКИ…       Поучительные речи младшего скелета прервал увесистый и громкий стук в дверь. Не дождавшись пока хозяева соизволят открыть и пригласить внутрь, и без того хлипкая дверь, не требующая лишних усилий для открытия, поскольку не была даже заперта, вылетела от одного удара ноги. Повалившиеся на пол, с сильным грохотом, остатки двери подняли с пола ворох пыли и ненадолго закрыли от взора братьев скелетов лица и личности нагло ворвавшихся гостей в их скромную обитель. — А-а-андайн, ну зачем же т-ты так? — тихо причитала одна из прибывших. — Стоило е-е-еще чуть-чуть подождать и-и-и… — Стану я еще ждать пока этот ленивец соизволит вынести свои кости к двери! — ратовала шумным голосом бывшая воительница, глава Королевской гвардии, а ныне один из членов местной полиции. — Н-но… — Дамы, ну что вы, не ссорьтесь. — специально слащаво-приторно произнес старший, уже стоя рядом с ними. — Я не стою того. — прикрыв глаза, он напустил на себя наигранное смущения, начав водить домашним тапочком из стороны в сторону. — Тц, еще чего, — недовольно цыкнула Андайн, отводя глаз в сторону, пряча за этим свое смущение, что ее застали врасплох. — Ответь лучше сколько ваши ленивые кости заставят ждать девчонку на пороге школы? — А разве до начала еще не два часа? — сконфуженно произнес Санс. — Начало с минуты на минуту. — сухо выдала глава местного полицейского участка, выжидающе глядя на старшего, который тупо уставился в пол. Он однозначно не ожидал что со своим послеобеденным сном настолько схалтурит, и именно в столь важный для Фриск день. Для его Фриск.       Он уже и не помнит точно с каких пор так зовет ее. Только у себя в голове, в мыслях. Каждый раз когда стоит ему ее заприметить, в голове невольно отдается эхом: «а вот и моя Фриск». По началу эти мысли были излишне назойливы, он пытался от них отмахнуться, они его неистово раздражали, но намеренно, назло ему самому, продолжали появляться в корке подсознания все чаще и чаще, пока в один день не вырвались наружу, не слетели с языка эти неаккуратные слова: «моя малышка». Он готов был проклясть сам себя на месте, увидев то как ее это смутило, когда он осознал что это пронеслось не только в его мыслях. Санс, конечно же, успел вовремя отшутиться и перевести разговор в другое русло, отчего почему-то в ее глазах пропал мелькнувший блеск, а с щек сошел так шедший ей легкий румянец. Весь остальной разговор прошел в сумятице и был ни о чем. Сухо попрощавшись она ушла домой, так и не сказав почему у нее пропало настроение устраивать так любимую ею ночевку с совместным просмотром фильмов и поеданием множества вредной еды. Не уж то ей настолько были неприятны так неаккуратно брошенные им слова? Но ответа на это он так и не узнал. На следующий день она держалась как ни в чем ни бывало, а он решил не поднимать неудобную тему. Неудобную для него самого в особенности. — Ну и чего мы еще ждем? Второго пришествия? — вскинув надбровные дуги кинул скелет, уже стоя у двери водителя. — Так бы сразу. — кидая ключи от машины, проворчала Андайн, схватив Альфис за запястье и поведя к пассажирским местам, отчего та сразу же вспыхнула, смущенная таким резким поступком девушки-рыбы. — НЕ ЗАБУДЬТЕ МЕНЯ!!! — доносился поблизости встревоженный голос Папируса. — Запрыгивай. — привычно улыбнувшись, кивнул старший, указывая лысым черепом и белесыми зрачками на соседнее с ним кресло.       По добродушному велению судьбы, удача оказалась на их стороне и на дороге в школу почти каждый первый светофор горел зеленым и не было никаких лишних заторов и пробок на дороге, что случалось крайне редко, а если и случалось, то везунчика считали чуть ли не сыном самого Сатаны.       Их импровизированный экипаж подоспел точно вовремя, как раз к началу официальной части, когда выпускники танцевали вальс, открывающий это мероприятие.       Фриск плавно кружилась в легком лиловом платье, с розовыми блестками, усеивающими лиф. Тонкий ситец развевался от ее нежных движений, создавая вокруг девушки полупрозрачную дымку, делая ее еще более хрупкой и невесомой, словно стоит тебе только едва коснуться ее, как она тут же рассыпется в прах, оставив после себя лишь тяжелую пустоту в душе. Парнишка, в очках с толстой оправой и поношенном старого кроя, видимо еще отцовского костюма, судя по взгляду, чувствовал то же самое что и скелет, глядел на девушку чуть ли не открыв рот. Чем вызывал в скелете явную волну негодования, которая самому ему и не нравилась. Тяжело выдохнув, он решил пройти развеяться и отогнать ненужные мысли. Он лишь старый скелет который может травить глупые шутки. Не ему претендовать на душу этой малышки, это должен сделать кто-то другой. Например, тот парниша. А чем он плох? Смотрит на нее такими влюбленными глазами, значит точно не желает просто воспользоваться ей, ее невинной добротой и извечной доверчивостью. А как она смотрела на него? Этого скелет не заметил. Слишком увлекся любованием ее вечерним платьем и аккуратно уложенным волосами. Сегодня они были заколоты на затылке, а на боку красовалась заколка с искусственными цветами, которые на ее головке смотрелись совсем как живые. Они были нежно-розового цвета, почти белые внутри, но яркие ближе к краю, возможно сакура. Как же хорошо они сочетались с этим фасоном платья. Волосы обрамляли лицо, струились по плечам, словно желая чтобы все смотрящие акцентировали на них свое внимание. В свете софитов она выглядела такой слабой и нежной. Словно фарфоровая куколка. Ее так и хотелось поставить на полку и оберегать, сдувать каждую пылинку, чтобы сохранить ее маленький мирок в том виде, в котором он есть, оберегать от всей той жестокости которая может ждать ее за теми дверьми, которые ведут в суровый, но реальный мир. но он не смог. — Сегодня отличный вечер, не правда ли? — раздался тихий и мягкий, подобно шёлку, голос прямо над головой Санса. — И погода просто замечательная. — еле заметная улыбка осветила это милое аккуратной личико.       Скелет вздрогнул от неожиданности, но следом по телу пробежалась волна мурашек от тёплого дыхания и присутствия рядом Фриск. Но как он смог пропустить окончание их танца? Как случилось так, что он, вечно сосредоточенный и собранный, готовый к любому нападению, пропустил то как подкралась эта девчонка. Она никогда не отличалась в технике тихого подкрадывания, которые практиковала с его младшим братом. Может просто прикидывалась что ей это не дается, чтобы Папирус не расстраивался? Но для этих мыслей сейчас не было времени и он постарался отогнать их куда подальше, засунув в дальний уголок подсознания. Сейчас он должен быть здесь, в этом моменте, а не блуждать по своему витиеватому сознанию. Возможно это один из последних вечеров где он может так легко и спокойно себя с ней вести, глядя на нее уже повзрослевшую, далекую от той Фриск, которая упала в их подземелье почти 10 лет назад. Многое в ее привычках изменилось, так же как и во внешности. Но неизменным осталась ее решимость и милосердие, благодаря которым они смогли выбраться из того затхлого захолустья и вообще остаться живыми. Прежним остался ее заливистый смех, похожий на плещущийся родник, и живая улыбка, которую так прелестно дополнял огонёк в глазах, немного узких, из-за постоянного прищуривания. Зрение ее село из-за темноты в их подземелье, а выйдя на поверхность она отказывалась носить очки, и никакие уговоры не могли перебороть ее решимости. Но в них она казалась Сансу такой милой и очаровательной. Тонкая оправа, будто медная, с выпаянными на душках аккуратными маленькими листочками, так нежно подчеркивала ее слегка пухлые щечки и немного вздернутый носик. Тряхнув головой старший скелет свёл на нет эту волну подступающей ностальгии и поднял глаза на неё. Девушка смотрела на него словно испугано, видимо его ступор продлился чуть дольше чем ему того хотелось. — И правда отличный. — привычно ухмыльнулся он, подняв бокал с пуншем, скелет даже не помнит как тот оказался у него в руке. — Под стать главной звёзды вечера. — сделав шуточный реверанс, скелет поклонился девушке. На ее лице засияла улыбка и она, не удержавшись, прыснула смехом. — Ну что Вы, мисье… Вы слишком явно льстите. — раскланявшись в ответ, не убирая с лица игривой улыбки, девушка не переставала украдкой поглядывать скелету прямо в его пустые глазницы. Это не смогло остаться не замеченным им самим. Он был готов поклясться, будь у него кожа, его щеки предательски бы покраснели, как у школьницы, которой впервые признался в любви старшеклассник. Но ему повезло иметь лишь оголенный череп и тридцать два зуба, которыми он снова состроил некое подобие игривой ухмылки. — Никакой лести, прелестная мадам. — проведя кистью у своего лица, Санс сказал, не переставая улыбаться. — Лишь голая правда, прямо как мой череп. — на эту незамысловатую шутку Фриск снова не сдержала легкого смешка. — Мисье, позвольте мне нагло просить, — немного смутившись, но не подавая виду, чтобы не рушить атмосферу их шуточного светского диалога, сказала ему, протянув руку, на которой красовался цветочный браслет, под цвет заколки на волосах. — Вашего дозволения пригласить Вашу персону на танец. — выдавало ее смущение лишь румянец выступивший на щеках и едва заметная краснота на ушах, так мило выглядывающих из-под выбившихся темно-русых прядок. — Обычно все наоборот происходит вроде как. — улыбнулся скелет, скрыв это за кулаком, приставленном к челюсти. — Но, так уж и быть, исключительно ради Вас, я изволю принять это приглашение. — девушка протянула ему руку, за которую он схватился не медля ни единой секунды.       Приглушённый свет и тихая ненавязчивая музыка создавали должную атмосферу. Некоторые школьные парочки уже успели выйти под свет цветных прожекторов, мягко освещающих большое помещение спортивного зала, одного из немногих мест в школе, которое могло вместить такое обилие учеников. На полу валялось множество различных конфети, которые пустили с потолка в честь ознаменования начала выпускного бала 20ХХ года. Они не переставая шуршали под и обувью и подолами платьев, снующих туда-сюда. Свет переливался разными цветами, указывая то на одних то на других, переменяясь местами. Желтый, фиолетовый, синий, красный мелькал то тут, то там. И в эту обстановку плавно влились Фриск и Санс, медленно и плавно вальсируя, под тихие звуки мелодии неизвестного автора. Сердца обоих бешено колотились от столь малого расстояния между ними. Никогда их души не были так близки, они словно слились в этом танце в единое целое. Они рвались друг другу навстречу, но их хозяева старались держать себя в руках. Однако близкие сердца никак не хотели успокаиваться и замедлять бешеное биение о грудную клетку.       Лиловая ткань мягко скользила по его ногам, едва задевая берцовую кость, выступающую из-под ткани брюк. Ситец легко касался его щеки, вздымаясь от практически любых движений хозяйки платья. Он, с каждым поворотом около очередной топчущейся на одном месте парочки, только крепче сжимал ее кисть в своей, чувствовал как на ее ладони выступают капельки пота. На лице девушки яснее проступила краснота, ещё больше украшая их обладательницу, а к вискам начали прилипать мелкие волоски. Дыхание девушки становилось все чуть более сбивчивым, а изо рта вылетали маленькие клубы пара, но тут же рассеивались, обдавая ее партнера едва заметным теплом, но она не переставала кружиться с ним в медленном вальсе. На протяжении всего времени они смотрели друг другу в глаза, будто вокруг них никого другого и не было вовсе. В ее глазах читалась теплота и искренняя радость, и наслаждение этим моментом, словно стоит ей только оступиться, как все это оборвется, став ночным сном, далекой мечтой, которой никогда не суждено сбыться в реальности. Но не смотря ни на что, ни на то что они пару раз, из-за неопытности, наступали друг другу на ноги, ни на то что от них уже никто не отрывал взгляд, их танец не прекращался. Они кружили, привлекая внимания все большего количества людей и монстров. Все завороженно смотрели на них, видя в этом нечто большее чем просто танец человека и ее старого друга. Это было… Откровение. Молчаливый разговор двух их душ, которые никак не могли выразить свои чувства словами, открыто. Их вечно останавливали. Рамки, возведённые ими самими же. Общественное мнение, которое, казалось, осудит их за эти запретные чувства. Предрассудки, записанные в непреложную истину прошлыми поколениями. Но сейчас им было не до этого. Были лишь они двое. И они показывали своё истинное лицо друг другу сейчас. В этот момент.       Но вдруг музыка прекратилась. Они остановились, словно выйдя из некого коматоза, и замерли, уставившись друг на друга. Начав оглядываться, они заметили что десятки пар глаз направлены исключительно на них. Осознание произошедшего пришло лишь через несколько секунд. От такого излишнего внимания к подобному его и ее поступку скелету стало не по себе. Когда всеобщий интерес начал пропадать, по окончании этого откровенного вальса, он попытался спрятать руки в карманы пиджака и быстро ретироваться, желательно сразу домой, но Фриск сжала его кисти лишь сильнее и уставилась в его глазницы, смотря в них с той самой решительностью. «Что же ты задумала, малышка?» — пронеслось в голове скелета, но не успел он ничего сказать, как девушка выпалила то, чего он точно не ожидал услышать. Не сейчас. — Я… — помялась она немного. — Люблю тебя. — твёрдо заявила Фриск, пялясь на него, будто прожигая этим решительным взглядом дырку в нем, но закушенная губа предательски подрагивала, выдавая волнение, которое сидело глубоко внутри неё, но смогло проползти наружу таким едва заметным образом. — Малы… — чуть не оговорился скелет. — Малая… — протянул он, понимая что не имеет права быть сейчас на этом месте, но что-то так и подмывало его ответить взаимностью, не медля больше ни единой секунды. Но и это же самое что-то останавливало его от этого. Мысли роем назойливых пчёл сновали в черепной коробке туда-сюда, не останавливаясь ни на секунду, рождая лишь самобичующие картины, как он может испортить жизнь малышке, если ответит взаимностью, которой куда больше подошёл бы ее сверстник. — Я-я просто… — начала она запинаться, увидев замешательство в глазах своего дорогого друга. — Заб… — протянула она тоскливо, но договорить ей не дал костлявый палец приставленный к пухленьким розовым губам девушки.       Стоило ему увидеть, как потухли светящиеся решимостью живые искорки в ее немного мутных от подступающих слез глазах, как все сомнения пропали прочь. Пусть, если сейчас это будет в радость его малышке, он наплюет на мнение чужих ему людей, и скажет то что она хочет услышать от него сейчас, если потом это ей надоест, если она поймёт что ошиблась и это станет ей в тягость, он ее отпустит. Через боль и кровь, обливающую его сердце, но отпустит. Он готов на многое пойти, лишь бы эти сияющие глаза никогда не тухли блеклым огнём, а нежная улыбка, слегка обнажающая зубки-жемчужинки, не сходила с ее милого лица. Он осторожно поднял руку, прижимая палец к ее губам. Какими же они мягкими оказались на ощупь, будто бархат, так и не хотелось его убирать с них, только гладить и осторожно касаться, боясь повредить. Этим движением он не дал ей договорить, заставив вспыхнуть. Лицо девушки мгновенно залилось краской. Это было неожиданно и одновременно с тем приятно, как прохладная, слегка шероховатая текстура костей провела вдоль губ, не дав ей договорить ни слова. — И я тебя, малышка… И я тебя. — почти шепотом отозвался скелет, не желая снова привлекать излишнее внимание таких сейчас ненужных глаз посторонних. На эти слова девушка подалась вперед, желая спросить что-то, но он и без слов понял ее вопрос, не давая ей даже начать. — Не как младшую сестру, нет. — переведя взгляд на неё и утопая в синеве этих бездонных глаз, он провёл рукой от губ до щеки, на которую она опёрлась всей головой. Он поглаживал ее осторожно и медленно, не переставая любоваться ею, кожа цвета только созревшего сочного персика и мягкая словно недавно сотканное полотно шелка, которого ещё не касалась рука ни одного человека. ***       Нежные лучи предрассветного солнца мягко освещали поляну перед домом братьев скелетов. Фриск и Санс сидели на уже слегка пожухлой траве, покрытой росой, укрываясь тёплым пледом в клетку. На нем красовалось множество заплаток, он был слегка прохудившимся от времени, но их это не особо волновало. Они согревали друг друга своим теплом, их согревало тепло их душ.       Они выбрались на улицу задолго до рассвета. За это время они успели обойти немало потаенных уголков которые скрывал этот маленький городок у подножья горы Эббот, и в каждом скрывался какой-то свой маленький секрет. Старая ржавая банка или выкинутый зонт. Обычные мелочи, а для кого-то и вовсе просто мусор, не достойный внимания, но для них это было маленьким открытием их прогулки. Особенно для Фриск. Для каждой вещи она придумывала свою историю, иногда даже трагичную, от которой у неё самой на глаза наворачивались слёзы, или наоборот, настолько комичную, что они заливались смехом на всю улицу, обращая на себя недовольные взгляды сонных и уставших прохожих. Но это их не беспокоило. Для них в такие моменты существовали лишь они двое. Они были целым миром друг для друга. Никто не мог нарушить эту идиллию двух предназначенных друг другу душ. Они любовались настоящими звёздами, не теми что были в подземелье, искусственные, созданные магией монстров, чтобы хоть как-то скрасить их муки и вселить в них надежду, хоть ее малые крохи, чтобы они совсем не потеряли себя, не загнулись вовсе в этой кромешной темноте и одиночестве горы. Санс рассказывал ей о звёздах все что знал, от элементарных понятий, вплоть до физических тонкостей их образования или различных реакций, которые проходят в них. Фриск слушала его с придыханиями, чуть приоткрыв рот, то с каким он упоением рассказывал об этом всем. Он был заинтересован, вдохновлён ими и этими чувствами заражалась и девушка, глядя на него, на его вовлечённость, желая найти себе подобную страсть, о которой она бы рассказывала с таким же возбуждением и огнём в глазах. Стоило чуть солнцу замерцать на горизонте, знаменуя начало нового дня, как скелет начал рассказывать и о нем. Видя такое страстное желание Фриск не смогла сдержать улыбки, которую быстро заметил скелет. — Так бы и сказала, что ты не на урок астрономии пришла, — шутливо подметил он. — И что надоел я тебе с этими рассказами. — Санс состроил нарочито обиженное лицо и, в привычной шутливой манере, забубнил. — Никакого уважения к старшим. — Ох, — стараясь сдержать подступивший к горлу смех, воскликнула она. — Вы все не так поняли, профессор. Я могу все объяснить… — девушка на минуту затихла. — Или не могу. — расстроено протянула она, этот раз не смог сдержать смеха скелет. — Как я могла бы загладить столь непростительную вину? — игриво подмигивая, отвлекла Фриск старшего от смеха. Тот лишь нахмурился, состроив лицо монстра, серьезно обдумывающего этот вопрос. — А вот как. — и щелкнул пару раз костяшками пальцев по оголенной скуле.       Намёк девушка поняла сразу же, и, не медлив ни секунды, приподнялась со своего места, чуть стянув плед, отчего тот упал на землю, но ни один не обратил на это должного внимания. Фриск обвила руками оголенный череп ладонями и ласково смотрела в пустые глазницы с двумя белесыми зрачками, сиявшими в ночи. — Люблю тебя. — тягуче и сладко прошептала она над тем местом, где должно было быть ухо, заставив по позвоночнику скелета пробежать сотне мурашек и взбудоражив его тем самым практически до предела. Устроившись на его согнутых коленях, девушка аккуратно чмокнула его в высокую и слегка острую скулу несколько раз и прижалась к груди скелета, чувствуя как там трепещется его душа, а он мерно поглаживал ее по спине, в предчувствии скорых перемен.       Так они и просидели пока солнце не взошло, озарив своими лучами весь городишко и проникнув в те самые улочки, которые под покровом ночи хранили свои тайны, а утром обнажились, потеряв всю свою загадочную прелесть. Это был первый осенний восход солнца, ознаменовавший что с этого дня Фриск переступила первую ступень во взрослую жизнь, став студенткой. ***       Свет от экрана мобильного телефона ярко бил в лицо девушки, являясь единственным источником света в комнате. Луна давно взошла на небосклон, но темные тучи то и дело перекрывали ее сербристо-игривый свет, освещавший витые локоны Фриск. В панели уведомлений время от времени всплывали новые оповещения о сообщениях, но она не торопилась отвлекаться от увлекательного видео по астрономии. Рассказы Санса так ее увлекли, что она сама начала копаться в информации о звездах и других небесных телах. Но подруга не желала отступать и закидывала Фриск все большим потоком новых сообщений. Должно быть ее бросил новый парень или, наоборот, она бросила его и теперь в подробностях рассказывает о каждом сопровождающем действии их разговора. Девушка решила для начала дождаться когда сообщения перестанут сыпаться одно за другим, а после узнать подробности чего-то столь увлекательного и важного для ее подруги. — «Действительно назойливая» — раздался голос где-то на подкорке сознания. — Что? — удивилась неожиданному голосу в своей голове она в слух и инстинктивно осмотрелась по сторонам. — «Не что, а кто… Какое бескультурие!» — возмутился все тот же голос. — «Не уж то ты посмела забыть меня, Фриски?» — голос недовольно заскрежетал, словно кто-то говорил крепко стискивая звубы. — Кого тебя? — девушка начала судорожно перебирать в своей памяти всех людей кого ей доводилось встречать в своей жизни, но на ум так ничего и не приходило, никто прежде не залезал к ней в мысли чтобы напомнить о своем существовании. — «Жалкое, однако, зрелище» — презрительно пробормотал голос. — «Ладно, бросим весь этот цирк с напряганием твоей хорошенькой головки»       Девушка продолжала неловко мотать головой из стороны в сторону, в надежде увидеть того кто говорил своими глазами, но все было напрасно. — «Можешь не утруждаться» — сказал все тот же некто прямо в ее сознание. — «У меня давно нет телесной оболочки» — даже с некоторой гордостью произнес голос. — «И угадай благодаря кому я обречена на извечные скитания по головам таких доверчивых дурех как ты?» — язвительно посмеивалась она в голове Фриск.       Девушка машинально замотала головой. — «Что и следовало ожидать от такой ярой фанатки монстров, как ты» — грустно усмехнулась она. — «Я — Чара, первое упавшее в подземелье дитя и умершее там по вине монстров. Из-за их безответственности и наплевательского отношения, а твой ненаглядный, да-да, я знаю что ты встречаешься с этим глупым клоуном-скелетом, имеет к этому одно из самых непосредственных участий. Как думаешь, кто отказался мне помогать из-за своих принципов, хоть и был на должности королевского ученого?» — послышалось уставшее хрипение, рывками вырывавщееся из неосязаемой груди. — Н-но… — залепетала она, не веря словам этого давно умершего дитя. — Я не могу поверить что Санс так поступил… — «А твоя вера тут и не требуется» — словно сплевывая каждое слово, ненавистно процедил голос. — «Мне нужно лишь твое тело» — уже беззаботно сказал голос, словно прося какую-то игрушку у своего друга. — Я не согласна на такое! — возмутилась девушка, хмуря брови. — «Ох, Фриск, поверь, твое согласие мне тоже не нужно» — заливисто рассмеялся голос. — «Неважно, неделя, месяц или десять лет. Я подожду. Уж чего, а терпеть я научилась за эти десятки, а может и сотни лет.» — тихонько хихикая продолжала девчонка. — «Часть за частью, медленно и осторожно я буду заменять твое сознание своим, что поначалу никто даже не заметит что Фриск больше нет. Что их Фриск просто пропала, ушла в небытие, даже не в рай или ад. Просто пропала навсегда.» — последнее слово она отчеканила особенно жестоко. — «Ну, а теперь мне пора, приятно было поболтать» — спокойно и даже немного радостно, будто болтая со старым другом, сказал голос и испарился. И в тот же момент голова Фриск словно налилась свинцом. Но пугала не головная боль. Совсем не она. В мыслях беспрестанно вертелась, не давая покой, ее последняя фраза. …пропала навсегда… ***       Девушка сидела на подоконнике, время от времени лениво поглядывая на темный матовый экран телефона в ожидании очередного сообщения. В окне мимо медленно проплывали пушистые облака, пряча за собой свет утреннего солнца, но он то и дело прорывался сквозь появляющиеся просветы и освещал тёплыми лучами первых попавшихся прохожих, бегущих безостановочно и не смотрящих по сторонам. Этот свет лишь мешал, слепил глаза, был лишним на их бездумном пути погони за чем-то эфемерным, важным лишь для этого момента, но не значащим ничего уже на следующий день. Лихорадочно трясущимися над своими делами, забывая о действительно важных вещах, которые уплывали на последнее место и вовсе забывались в той пучине мимолетных пресных мыслей. Крупными каплями начал накрапывать дождь, оставляя все меньше сухого места на земле, тучи все сильнее затягивали небо, полностью закрыв солнце, асфальт посерел ещё больше, начав издавать специфический запах прожигающий легкие до самой глубины. Дождь с новой силой стал барабанить по стеклу, отдаваясь глухим звуком с противоположной стороны, напоминая что снаружи люди мокнут и мерзнут, шагая по лужам и взмокшей кислой земле, пачкая дорогие брюки или новые туфли, пока Фриск сидит в тепле и бездумно пялится на них, снующих туда-сюда. Куда они бегут, а главное зачем? Этого она никогда не узнает, да и не нужно ей это было. Однокурсники сновали беспрерывно из стороны в сторону по коридору, бурча под нос что-то невнятное, зазубривали конспекты, цокая каблуками, создавая лишь белый шум на фоне, чтобы не было ощущения словно она одна в этом мире, словно кроме неё никого больше и не существует. Одиночество съедало ее изнутри, несмотря на все то что у неё было. Любимый монстр, отвечающий взаимностью, родители, не чающие в ней души, друзья, окружающие заботой. Все это было более чем реальным, стоит только протянуть руку, воззвать о помощи, как они сразу прибегут, помогут, спасут это дитя, утопающее в топкой пучине отчаяния и безысходности. Но она не могла издать ни звука. Пыталась, но голос будто пропадал. С каждым разом становился все тише и тише. А в итоге и вовсе затих. Она не могла сказать и слова против. Несла все на своих неокрепших, тогда ещё детских, плечах. Это бремя спасителя оказалось слишком тяжёлым для неё, но она ни на секунду не отказывалась от него, тащила его только благодаря силе решимости в ее душе. Одновременно с этим, та же самая решительность, подпитывающая ее все время путешествия в подземелье, ныне убивала ее изнутри и пожирала останки, распростирающиеся в ее теле. Медленно, кусок за куском, отдирала от ещё живого тела, впиваясь клыками и пронзая плоть, нервы, разрывая мышцы и дробя кости. Она просто боялась расстроить их: друзей, семью, любимого. Всех. — Чего задумалась, Фриски? — вырвал девушку из тяжелых мыслей веселый голос подруги с курса. — Сидишь такая хмурая, не уж то со своим поругалась? — удивленно и быстро затараторила девушка с выбеленными волосами, зачёсанными в высокий хвост. — Ну не переживай, мы после пар пройдёмся по бутикам, сделаем из тебя такую конфетку, что твой Санс просто слюнями подавится от одного взгляда на тебя, что сразу приползёт с извинениями и, возможно, с дорогущими побрякушками. — заговорщически начала она нашептывать своей подруге на ухо, не давая вставить ей ни единого слова. — Джэнни, — как всегда тихим и спокойным голосом еле успела сказать она в промежутке между слишком оживленными речами. — Все в порядке, не переживай. — привычным движением, Фриск заправила выбившуюся прядь волос, вечно падающую на лицо, за ухо. — Просто задумалась. — и, поспешив прервать новый поток расспросов и бессмысленных речей, добавила. — Ни о чем. — Хорошо, раз ты так говоришь, то я тебе верю. — блондинка улыбнулась и тряхнула головой, а сережки со множеством маленьких деталек на ее ушах ответили на эти движения тонким незамысловатым звоном. — Но предложения пробежаться по магазинам после пар все ещё в силе…       После этих слов Фриск ее даже не слушала. Грузные мысли, будто назойливые мошки жарким летним днём, не переставая роились в ее голове. Они нависали над ней с новой силой, все больше погружая ее в неразрешимые сомнения, которые уже долгое время терзали ее, все ее существо, подвергая сомнению то, чем она жила. Но она не могла их прогнать. Все больше в них погружалась. Все больше утопала в них. В этом тягучем болоте, которое медленно затягивало ее. Год за годом. День за днём. Теряя связь с реальным миром. Больше уходя в себя. В эти мысли. Все вокруг было теперь для неё лишь белым шумом. Назойливая подруга, с извечными разговорами о моде и шмотках. Преподаватели, отчитывающие за не тот тон. Однокурсники, то и дело пытающиеся заглянуть ей под юбку. Словно она не видит эту мелькающую вспышку и звук затвора. Белый шум. Они лишь белый шум. Не обращай внимания. Они его не достойны. Забудь. Прости. Отпусти. Пощади. Сохраняй решимость. *** — Почему ты это делаешь? — раздался где-то сверху хриплый голос. — Тебе ещё не надоело это безумие? — дыхание с прерываниями вырывались из его трахеи. — Почему, Фриск?! — срываясь на крик, от терзающего душу бессилия, просипел он.       Кровь тонкой струйкой стекала по ее губе, пока девчонка заходилась в кашле, сплевывая тягучую массу крови вперемешку с кусками легких на золотистую плитку. Склизкое месиво медленно растекалось по полу, смешиваясь с залежавшейся пылью, которая была повсюду. Бурое пятно расплывалось по ткани свитера, с каждой секундой темнея ещё сильнее. Она сидела согнувшись в коленях, не в силах подняться. Множество открытых переломов давали о себе знать. Зайдясь в новом приступе удушающего кашля, девочка все равно пыталась прикрыть дыру в животе, обнажающую ее внутренние органы, готовые вот-вот выпасть на пол, к ошмёткам легких в ту лужу крови. Скелет попытался приблизиться, надеясь увидеть лицо этой когда-то милой и улыбающейся светлому будущему девушки. Надеясь понять ее. Желая переубедить ее. Он ступил кроссовками в это месиво из крови и органов. Мерзостная склизкая жидкость сразу же пропитала белую ткань, растекаясь по ней бурым пятном с неясными границами. — Фриск… — тяжело прохрипел он. — Малая… — опускаясь на колени, давая податливой ткани шорт впитать в себя это месиво. — Скажи! Только не молчи! — он схватил ее за плечи и начал нещадно трясти. — Почему ты это сделала? Зачем? — но ее тело лишь тряслось, никак не реагируя на его слова. — Почему, Фриск? Почему ты перезапустила этот мир? Почему ты убила их всех? — истерический крик вырывался из глубины души.       Она немного приподняла голову, заставив скелета нервно отпрянуть, отпустив плечи. Пустые глаза. Никакого смысла, никакой надежды, никакой решимости. И натянутая улыбка, выражающая лишь бессмысленную жестокость. — Почему, спрашиваешь… — булькающий звук вырвался из растерзанного горла. Она не успела договорить, зайдясь в новом приступе кашля.       Скелет попятился назад, видя эту картину: любимая девушка, с выпавшими на пол рядом с ней внутренними органами, в луже собственной крови, перемешанной с желчью и легкими, и все это растекалось вокруг, огромным пятном, отпечатываясь в его памяти, каждым кусочком по отдельности и всей картиной в целом. В голове все перемешивалось в единую кашу. Она упала. Спасла их. Они жили счастливо на поверхности. Он без памяти влюбился, когда она повзрослела. Они решили быть вместе. И вот снова утро. Он в Сноудине на посту. Нервно мчась в город, задыхаясь по пути и напрочь забыв про короткий путь, видит лишь горсти пыли. Ведь город был ей заполнен. И теперь он в зале Суда. С ней. — достало… — шёпот тихим шелестом разорвал мертвую тишину. — Все достало. — громче говорила она, а он слышал как в ее горле булькает подступающая кровь. — Но тебе не понять этого, тупой шут. — почти лёжа, она сильнее сжала рукоятку ножа, что костяшки пальцев побелели. Редкие хрипы вперемешку со всхлипываниями срывались с губ. Она белела все сильнее, пока кровь не переставая хлестала, заполняя просветы между плитками, окрашивая замазку, посеревшую от времени, в темно-бардовый. — Но… — дрожащим голосом начал он, безнадежно протягивая вперёд трясущуюся руку. — Моя Фриск никогда бы так не поступила… — обреченно произнёс он куда-то в пустоту, стараясь отвести взгляд от ее практически бездыханного тела. — Нет никакой твоей Фриск больше! — из последних сил закричала она. — Нет и не будет! — она приподнялась на трясущихся ногах и зашагала к нему.       Ее шатало из стороны в сторону, но она уверенно продвигалась вперёд, хоть и припадала на правую ногу, из которой выглядывала берцовая кость, напоминая обладательнице отдающейся во всем теле ноющей болью, которая притупилась в сравнении со всей той остальной болью. Из рваной раны на животе, стекала бурая кровь тяжелыми слизистыми каплями, оставляя за собой плотный след, перекрывающий золото плитки. Глаза потускнели, было уже неясно какого цвета они были, зрачки размылись, практически ничего не видели, она шла по наитию, пытаясь определять по звуку, но кровь била по вискам и был слышен только ее шум в голове. Лишь с лица не сходила улыбка. Но прежние зубы, подобные жемчугу, были обагрены сгустками свернувшейся крови, а бывшие мягкими губы, обветрились и кровоточили от извечных прикусываний. — Прошу тебя… — мучительно тяжело выдавил он из себя, давясь подступающими к горлу слезами, не в силах больше видеть ее в таком состоянии.       Она не разжала хватки вокруг ножа, на котором красовались потемневшие пятна и множество мелких зазубрин. Несмотря на все его просьбы и мольбы, девочка продолжала медленно приближаться к нему, глядя сквозь него, видя лишь свою цель. Но ноги еле держали ее грузное тело, отягощённое серьезными травмами.       В пустой глазнице вспыхнуло синее пламя, а по костяной острой скуле скатилась соленая слеза. Скелет спрятал обе руки в карманы привычной толстовки и опустил голову, пытаясь спрятать своё лицо.       В витражные окна пробивались лучи света, освещая их обоих ярким, но холодным и бездушным светом. «Спи спокойно.»