Часть 1

Сириус притаился за кустом роз – без шипов, на его счастье. Всё-таки симпатия к маглам у него была небезосновательной (правда, это был единственный раз на его покорёженной памяти, когда действительно существовала причина благодарить простецов). Куст из-за недавно закончившейся кратковременной засухи был совсем чахлый, но, чтобы спрятать груду костей, что он из себя представлял и в человеческой, и в анимагической форме, многого не требовалось. - Милый, я приготовила для тебя лимонад! – на крылечке дома появилась хозяйка, милая розовощёкая магла. Маленькая и пухлая, она вызывала в Сириусе не самые приятные ассоциации, поэтому ему приходилось изо всех сил стискивать пасть, чтобы не залаять. Это раньше он мог поддаваться сиюминутным порывам, а теперь вынужден чётко продумывать всё наперёд. Он ненавидел быть ничтожным, но не располагал ничем, что могло улучшить его положение. «Пока не располагал», - успокоил себя Сириус и отвлёкся от ненужных сейчас мрачных мыслей, чтобы снова сосредоточить внимание на мальчике, расположившимся за столом под яблоней (отвратительным пластиковым столом, который его дражайшая матушка не посчитала бы ничем иным, как мусором, который немедленно нужно испепелить). Мальчик сосредоточенно вчитывался в строчки учебника и повторял зажатой в руках палочкой нужные движения, без произнесения заклинаний. Ну как, мальчик, явно семикурсник, судя по повторяемым фигурам, но явно морально не дотягивающий до того статуса, когда позволительно без надзора Министерства пользоваться магией во время летних каникул. В его больших карих глазах было столько наивности, что любой человек, обладающий добрым сердцем, ни за что бы не совершил против него зла. Но у Сириуса сердце, похоже, превратилось в камень, поэтому он продолжал лежать под кустом и выжидать удобного момента. Движения палочкой завораживали и вырывали из головы все мысли, и Сириусу приходилось себя одёргивать, чтобы не растечься глупой лужицей на своём пункте наблюдения и не заснуть, утратив тот небольшой контроль над происходящим, которым, как он думал, располагал. А ведь раньше, будучи аврором, недостойный отпрыск Блэков мог часами спокойно просиживать в засаде, одновременно наблюдая за десятком-другим вещей, оставляя при этом ясность сознания и являясь хозяином ситуации. Азкабан ни для кого не проходит бесследно. Из бывшей выучки у Сириуса остались лишь животные инстинкты, без которых он ни за что бы не выжил на магловских улицах, таящих в себе опасностей больше, чем Лютный переулок. Сириусу больно было признавать, но одну из оживлённых дорог ему удалось пересечь лишь с помощью сердобольных школьниц, которым стало жалко жавшуюся к обочине тощую псину, тщетно пытающуюся сконцентрироваться на множестве едущих со всех сторон машин. - Милый! – хозяйка упёрла руки в бока, глядя с высоты крыльца на мальчика, не обращающего на происходящее вокруг ровно никакого внимания. Но повторный крик матери всё-таки достиг его ушей, и он вздрогнул, роняя палочку. Сириус просто положил лапу на морду – всеми же пальцами держал палочку, как можно было выронить? Седьмой курс... Лично он планировал в эту палочку вцепиться сначала зубами, а уже потом, в каком-нибудь тихом тупичке – пальцами обеих рук. - Мам, можно я здесь попью? – мальчик страдающе скривился, глядя на книгу, словно не мыслил и минуты без пожелтевших страниц. - Ни за что! – женщина поманила к себе и, когда отпрыск, сдавшись, подошёл, приобняла его за плечи, для чего ей пришлось встать на носочки. – Ты и так уже разбил три стакана из сервиза. Поэтому будешь пить без своих дурацких книжек и под моим контролем – может, хоть так не поставишь мимо стола. Сириус едва не сорвался с места и не выдрал куст своими хилыми силёнками. Действовать нужно было медленно. Он боялся, что попросту врежется в стол, сломает палочку, слишком сильно сжав её в челюсти, или же у хозяев найдутся меры по мгновенной ликвидации бродячих собак. Он, волоча хвостом по траве, подполз к столу с той стороны, где лежала волшебная палочка, так удобно откатившаяся к самому краю и свесившаяся с него доброй половиной. Когда зубы Сириуса едва-едва сжались на ней, она возмущённо нагрелась, но более никак не выразила своего недовольства относительно применяемых к ней действий. Вряд ли с её помощью удастся сотворить что-нибудь стоящее даже на среднем уровне, но лучше так, чем в руки (точнее, в пасть) попадётся сильная палочка, обладающая буйным нравом, и просто-напросто сожжёт беглому преступнику, и так пребывающему в плачевном состоянии, всю пасть. Выскользнув через прореху в живой изгороди, создающей защитную стену в два метра вокруг дома, Сириус как можно быстрее потрусил в сторону кварталов с многоэтажками – в закутках, где стояли мусорные баки и куда не выходило ни единого окна, он надеялся провернуть парочку несложных приёмов. Он удовлетворил в себе первейшую потребность, появившуюся сразу после прибытия на берег Англии – вернул себе способность колдовать. Странная расстановка приоритетов, но, когда колдуешь с раннего детства на постоянной основе, не можешь и дня прожить без простенького заклинания – это сродни наркотику, как сказали бы маглы. И палочка, зажатая в руках (зубах) вселяет уверенность в то, что доживёшь хотя бы до следующего дня и сможешь постараться сделать его лучше предыдущего. На повестке дня стояла следующая потребность – утоление голода. Ничего особенного. Просто более-менее привести себя в порядок, обрезав волосы и удалив всю налипшую на тело и куда только не забившуюся грязь заклинаниями, напялить на себя выброшенный кем-то старый костюм, отдающий затхлостью настолько, словно его сняли с мертвеца, и оставленные каким-то расточительным маглом возле бака практически новые туфли (всего на один размер больше, прямо сказка), а после в пустом кафе вместо оплаты счёта приложить официантку Конфудусом (слабеньким, но и так по жизни рассеянной женщине хватило). Сытый и мающийся оттого болью в желудке, Сириус развалился на лавочке в ближайшем скверике. Его пальцы всё так же судорожно стискивали палочку, единственное, что могло успокоить его нервы. А боль в желудке успокаивали представления о том, что сказала бы миссис Блэк, узнай она о том, чем весь день занимался её сын. Ничего нового, снова бы начала верещать о том, что у неё нет сына (всего лишь - недостойное животное), но это тоже странно успокаивало, словно он мыслями переносился в те времена, когда был здоров, полон жизни, все друзья были под боком, а будущее сулило невероятные перспективы. В принципе, ночёвка на лавочке в скверике тоже являлась невероятной перспективой для отпрыска благороднейшего и древнейшего семейства Блэк. Это ещё воображаемая матушка не знала, что школьницы, переведшие его в образе пса через дорогу, накормили остатками от своего ланча – несколько раскисших от какого-то соуса кусочков хлеба (странно, что желудок ещё тогда не заболел). - Держись, Бродяга, зато на свободе, - Сириус сам себя хлопнул свободной рукой по противоположному плечу и едва не разрыдался оттого, что вряд ли кто-то появится в его жизни, чтобы поддержать подобным образом. Его голос, больше походящий на скрип дверцы старинных часов в родовом гнезде, которая по неизвестным причинам никогда не смазывалась подобострастным Критчером, более всего причинял неудобств. Во-первых, драл глотку, во-вторых, не давал ему нормально общаться с окружающими. Не то, чтобы Сириус горел желанием вступать в разговоры, но так он даже дорогу никуда не спросит – шарахаются от него, как будто он прокажённый. - Чего сидишь тут, сынок? – присевшего рядом с ним пожилого дворника от обездвиживающего заклинания спасло только то, что у Сириуса совсем уж скрутило желудок, и ему пришлось давить в себе позорное (как будто сегодня какое-либо действие могло стать позорнее всех предыдущих) желание свернуться в позу эмбриона. - Да так, - едва прохрипел Блэк, косясь на дворника и на то, как тот трогательно прижимает к себе метлу, глядя куда-то вдаль. – Идти некуда. - Понимаю, - старик вздохнул столь тяжко, что Сириус подавил в себе желание сообщить ему, что понять его положение вряд ли кто-то сможет. – Как зовут-то? - Бродяга, - не долго раздумывая, сообщил Блэк. - Меня тоже, - дворник протянул руку, и Сириус пожал её ещё до того, как осознал смысл слов. Удивлённо воззрившемуся на него «сынку» старик поведал: - Да так. Дети хотели в дом престарелых отправить, да только я сбежал вот. Нелегально смог устроиться дворником. Когда пришёл наниматься, так и сказал: «Зовут Бродяга», чем очень горжусь. И старик засмеялся. Следом за ним Сириус разразился странным для людей лающим смехом – долгое пребывание в образе пса давало свои плоды, но мистеру Блэку было на это всё равно, он впервые за тринадцать лет был по-настоящему счастлив, уже всхлипывая от смеха на костлявом плече неожиданного знакомого, прерываясь иногда, когда желудок давал о себе знать, но неизменно снова начиная смеяться. Ситуация была до ужаса странной. Но Сириусу нравилась, действительно нравилась, ему даже начал нравиться скверик, в котором старичок наводил порядок. И душная коморка в подвале недалеко расположенного дома, выделенная дворнику - тоже нравилась. Она была тёплой – самое то после пары ночёвок на улице и, конечно же, после тринадцати лет в холодной камере. - Вот, держи, от желудка, - напялив смешные очки, тут же съехавшие на кончик носа, старичок с видом фокусника выудил из коробки блестящую упаковку с драже. – Сейчас водички налью. Гастрит, наверное, у тебя. Вечно молодёжь есть всякую дрянь, а потом мучается оставшуюся жизнь. Сириус вырвался из Азкабана благодаря навязчивой идее – вид живого Питера Петтигрю, этой жирной крысы, привёл его в бешенство, хотя казалось, что ничего, кроме апатии, он не способен испытывать в стенах ужасной тюрьмы. Но он какого-то чёрта не отправился искать Питера. Даже не посмотрел хотя бы одним глазком на Гарри. Он просто всеми конечностями вцепился (образно, но если бы его попробовали куда-то увести, то вполне мог вдобавок для надёжности вцепиться зубами) в неожиданного друга. Старичок, весёлый, неунывающий, склонный к авантюрам, но при этом остро мыслящий и умеющий сдерживать свой неуёмный нрав, стал для Сириуса идеалом, на который стоило бы равняться, особенно учитывая буйный нрав всех Блэков. Вынесший в жизни столько, что смог без удивления выслушать и сообщение о мире магии, и историю Сириуса. Возможно, в этой привязанности были виноваты поехавшее из-за пребывания в Азкабане сознание и одиночество, особенно острое на свободе, но даже бы беспринципная матушка признала, что мистер Бродяга (на самом деле, Ричард Адамс, но это имя осталось вместе с потерявшимся для всех пожилым джентльменом, преподававшим историю в средней школе) – лучшее, что случалось с её сыном за последние тринадцать лет и на всю последующую жизнь заодно. Потому что никому больше не удавалось добиться покорности от Сириуса в плане своевременного приёма пищи и лекарств, а также похода к врачам, магловским, с ужасными приборами, которые без разглагольствований засовывались в желудок, в виде присосок прицеплялись к груди, прогревали странным излучением его нос и горло, чего уж говорить о болезненном прощупывании всех его суставов. Но мистер Блэк стоически терпел и постепенно возвращался к своему прежнему физическому состоянию (маги, оказывается, благодаря простецким лекарствам исцелялись очень хорошо). Психическому – тоже, что удивительно. Насчёт денег, которые отдавались на поход к врачам, Сириус не спрашивал. В коморке старичка периодически ночевали так называемые «дети улицы». Им ничего не стоило украсть бумажник и принести единственному по-доброму относящемуся к ним взрослому. К компании из малолетних преступников Блэк тоже быстро привязался и испытывал к ним нечто сродни восхищения, несмотря на то, что старичок с тяжкими вздохами иногда говорил о том, что многие из них плохо кончат, стоит только вместо тупого выживания на улице увлечься наркотиками или выпивкой. Но в голове Блэка медленно, но верно расцветал прекрасный план, по-сириусовки наивный, но, тем не менее, имеющий место на успех. Сириус уже начал написание письма Римусу, надеясь, но не полагаясь полностью на их многолетнюю дружбу (самой трудной частью явно будет не изложение, а поимка совы, но это не главное) и знание об их авантюре насчёт анимагии. Всё-таки Люпин, когда нужно, умел мыслить хладнокровно и верить фактам, а Сириус – убеждать и приводить весомые аргументы. Конечно, Римус – не тот, кто имеет большое влияние (совсем не имеет, потому что Блэк сомневался, что ситуация с оборотнями сколько-нибудь улучшилась), но у него, по крайней мере, будет связь с директором. - Эх, дружище, скоро всё будет по-другому, - Сириус подмигнул старику, старательно заштопывающему носки (Блэк предлагал всё исправить при помощи магии, но старику нужно было обязательно занимать себя чем-то вечерами, кроме чтения газет и немногочисленных детективов, примостившихся на полке над раскладным диваном). Мистер Бродяга только покачал головой и пробормотал что-то о легкомысленной молодёжи. По вечерам на него часто нападало соответствующее возрасту ворчливое настроение. Но Сириус уже придумал название для будущего сообщества из них двоих, «детей улицы» и Гарри (определённо, он заберёт себе крестника, хоть всё Министерство Магии пусть самоубивается). «Клуб анонимных Бродяг». Правда, он не придумал, чем они будут заниматься, но, если что, есть ещё Лунатик, могущий придумать что угодно, тем более подходящую работёнку. Может, они вообще откроют приют и будут печь булочки по выходным и раздавать проходящим мимо их ворот. Неважно, главное, чтобы бродяги нашли своё место в мире. Но сначала нужно было дождаться новостей от Римуса и покараулить несколько газет у урны возле входа в Косой Переулок.