1

Гермионе совершенно не нравилось лето. Оно было жарким, липким и неприятным, словно растаявшее мороженое, которое текло на руку и пачкало одежду. Наверное поэтому Гермиона Грейнджер не прикасалась к настенному календарю аккурат с июля, позволяя плотному листу бумаги обрасти пылью, покрывая серой краской насыщенные зеленые луга, солнце, которое нарисовал точно не профессионал, и даже божью коровку, красный зад которой раздражал Гермиону сильнее, чем сам месяц, на котором она была расположена. Но сил, чтобы перевернуть страницу или вовсе избавиться от календаря не было. Стоит сказать, что силы у неё вообще мало на что были. Она бы с удовольствием провела остаток своей жизни в кровати, а то и желала не проводить её совсем. К черту такую жизнь, если у тебя нет желания даже сменить одежду, а единственные посетители этой сраной помойки, которая еще когда-то носила звание квартиры, были её ночные кошмары. Гермионе часто снилась война. Можно сказать, она буквально поселилась у неё в мозгу, занимая собой все возможное пространство, и с явным недовольством пуская туда какие-либо оптимистичные мысли. Наверное из-за неё они там не появлялись довольно долго. Единственная причина, почему Грейнджер еще не повесилась на яблоньке под окном это чертов Гарри Поттер, который выглядел, казалось, еще хуже, чем она. С того момента, как война кончилась, прошло около трех месяцев, но она все еще не отпускала главных героев разыгранной ею драмы, заставляя корчиться в невыносимых муках, даже не дотрагиваясь до их измученных тел. Она вынуждала их светить лицами на главной странице Пророка, она вынуждала их посещать всевозможные вечера и приемы, где Поттера и Грейнджер возносили чуть ли не до небес. А за глаза обсуждали их внешний вид, и явно грубое поведение. Все эти приемы и яркие улыбки доводили Гермиону до истерики, вызывая у неё нервный тик сразу же, когда уголок очередного приглашения ярко светился у неё в почтовом ящике. За последний месяц она сожгла чуть ли не дюжину. Великолепная экономия согревательных материалов. Она сбегала от шумного мира все чаще. Обычно, местом её спокойствия было кладбище в Годриковой впадине. Она навещала могилу Рона чуть ли не каждый день, наизусть заучив её расположение. третий ряд справа, шестнадцатое место с конца. Она была уже вылизана, принимая все более и более цветущий вид. Гермиона шутила, что могила выглядела лучше, чем она. Её громкий смех переплетался с одиноким криком вороны. Наверное, ей понравилась её шутка. Но еще чаще, чем кошмары, к ней приходили галлюцинации. Кажется, что ей уже приходило предупреждение о липовом вызове авроров, но она ничего не могла с собой поделать. Ей мерещилось лицо Долохова, преследовавшее её. С того самого дня в Отделе тайн и по сегодняшний, её память не желала размывать облик её палача. Не желала забывать его. Она умудрилась побывать в его лапах множество раз, и каждый из них был её сущим кошмаром. Газеты писали, что Долохов умер в Азкабане. Сгнил, как последняя шавка. Гермиона улыбалась, когда читала это. Улыбалась и не верила ни единому слову, написанному там. Ведь она знает, что он жив. Ведь он приходит к ней все чаще и чаще, располагаясь в доме, как в своем собственном, и иногда разговаривая с ней своим приятным голосом. Она пыталась избавиться от него. Честно пыталась. После третьего вызова авроров, в итоге которого он всегда исчезал, к ней перестали приезжать люди. Долохов смеялся над ней, намекая, что больше её словам никто не поверит. Её заклинания всегда проносились мимо него, а то и вовсе не долетали до его худого тела. Едва ли он выглядел лучше, чем Сириус на третьем году её обучения. Однажды она даже попыталась вызвать Патронуса, но знакомое свечение так и не осветило темноту квартиры, а все позитивные воспоминания были забиты звуконепроницаемым материалом её кошмаров. Всё и все, что дарили ей счастье, имели плохой конец. Почти любое её воспоминание имело мертвого свидетеля. Долохов ухмыляется на её жалкие потуги и отбирает палочку, прислоняясь лицом к её щеке, и долго внушая ей чувство безопасности. Она не нуждается в защите, ведь он уже тут. После пары недель она сдалась. Долохова было приятно слушать, но было неприятно видеть. Поэтому Гермиона обычно закрывала глаза, когда он хрипло смеялся посреди её гостиной, уныло потягивая чай из миниатюрной кружки. Он ругался, что в доме милой грязнокровки нет ничего крепче. Поэтому она иногда выходила из квартиры в его отсутсвие, чтобы тайно приобрести себе пару бутылок огневиски. Будет совсем-совсем плохо, если её узнают за таким неблагим делом, и в таком отвратительном виде. Гермиона совсем не хотела отказываться от пособия, которое платило Министерство, исключительно из-за своего пьянства. Ведь она почти победила Тони в соревновании по пьянке на скорость. И даже пусть его стакан оставался всегда полон, Гермиона не обращала на это внимания. Очень старалась не обращать, ведь пыльные шестеренки её красивого ума иногда шевелились, тут же прогоняя образ Долохова из квартиры. Но такое озарение посещало её настолько редко, что Грейнджер просто оставила все на самотек. Игнорируя тем самым главное правило Грозного глаза. Постоянная бдительность. Она отсутствовала. Зато был он. Он разговаривал с ней все чаще и дольше, рассказывая о своей жизни, про школу и Темного лорда. Возможно еще про свою бабушку, варенье из липы и про Россию. Если честно, ей было абсолютно все равно, о чем он будет ей рассказывать. Даже если в следующую секунду он будет подробно описывать ей, как бы он убил её, она бы даже не шелохнулась. Какая разница о чем он говорит, главное, что этот волшебный голос, с примесью хрипоты и постоянной иронии, все еще слышен в её квартире. Иногда он садится рядом с ней, закидывая руку на плечи, и в перерывах между речью целуя её щеки. Они влажные из-за его губ, на которых не успели высохнуть капли алкоголя. Но ей все равно. — Тебе нравится этот закат, Грейнджер? — Гермиона кивает, даже не потрудившись открыть глаза, что бы увидеть этот самый закат. Какая разница, ведь он всегда показывает ей один и тот же. И некому удивиться, что Гермиона сидит в комнате одна, прислонившись к стулу, и упрямо кивает на картинку из календаря. Некому спасти её, некому вытащить из этого состояния. На дворе сентябрь, а Гермиона Грейнджер уже как месяц лежит в коме. Целители не делают никаких прогнозов, и советуют искать ей местечко рядом с Гарри. Рядом с Гарри, который повесился неделю назад, так и не дождавшись свою подругу.