Часть 1

      C-130 заходил на посадку важно и величественно, будто сквозь океанские воды прорывался огромный кит. Серый фюзеляж самолета отражался в стеклах автомобилей обслуживания, а окнах построек и глазах следивших за посадкой людей. Внутри самолета уже никто не спал. И я заметил странную закономерность, все взаимодействовали с их рюкзаками. Кто-то сидел на своем, кто то надевал, кто то сидел с рюкзаком в обнимку, но, почему, именно сейчас все потянулись к своим сумкам. Жалкие несколько минут отделяли вернувшихся из афганский песков солдат от их родных и близких. Мир от войны. Жизнь от смерти.       Здесь никто не был одет в парадную форму. И летели мы не на классе люкс. Последнее наше, до победного конца путешествие не должно было стать парадом. Мы должны были просто вернуться домой для того, чтобы война стала прошлым, памятью, а не была днем сегодняшним.       Люди разных специальностей, разных миссий, бок о бок работавшие в пределах одной раскаленной страны. И того, кем был я, обычно принято называть красивыми словами: «Повелитель взрыва». Сапер. Но что бы не говорили, как бы не романтизировали эту профессию, коротким языком ее можно назвать просто: «Был и нет».       Когда ты корпеешь над очередным зарядом, ты понимаешь, что давящий на тебя тридцатикилограммовый костюм тебя в любом случае не спасет, он просто не даст тебе взметнуться над грешной землей красным факелом. Он даст возможность отправить домой хоть что-то кроме посеченной осколками каски и рваных сапог. И такие, как я, зачастую менялись один за одним. Склонив головы, и сканируя миноискателями землю, проходили около воронки, на том месте, где другой не так давно обрел вечный покой.       Трап опустили. Утреннее солнце слепило привыкшие ко тьме глаза, наливалось внутрь транспортного отделения, сверкало на жетонах и солнечных очках. Солдаты неспешно поднимались со своих мест, накидывали рюкзаки, расправляли плечи. Последний рывок окончен. Вот и дом. Вот и Америка.       До улицы дорога прошла в немом созерцании. Даже несколько непривычно было видеть простых гражданских без афганских нарядов, не видеть у каждого второго автомат за спиной. Будто городок и впрямь был несказанно рад видеть меня, только этого не показывал.       Но он горел для меня ярчайшим пламенем, затмившим, казалось, даже солнце. Хотелось в этот миг запечатлеть все, до самых мелочей. Но я продолжал идти, при том, с конкретной целью, скрывавшейся в магазине неподалеку.       Внутри него было прохладно и свежо, видно кондиционеры справлялись на славу. Персонал работал за стойкой, мелькал в дверях служебных помещений. А я, на ходу снимая очки, подошел к нужному мне кассиру, сказав:       — Сэр, не могли бы вы дать мне бутылку воды?       Парень двадцати лет на вид, поднял на меня серые глаза, что в тот же миг округлились, а сам он, в тот же миг перемахнув через стойку, буквально впечатался в меня, крепко обняв. Все тот же эмоциональный добряк, мой лучший друг Дэн Эстрада.       Оторвавшись от меня, американец разулыбался и, наконец, выдал:       — Да ты… Ты наконец вернулся! Черт, я просто в шоке! Это офигенно! — Все продолжал тараторить мой друг, глядя на меня.       — Ты сам не представляешь, как я рад видеть тебя, бро. Три года не виделись, в конце концов.       — Да… Ну ты что там, воды хотел, брат? Сейчас, я мигом.       Быстро протараторив это, друг вернулся за кассу и, взяв бутылку воды, пробил ее. В то же время я, с улыбкой наблюдая за ним, ловил себя на мысли, что он сильно вырос с последнего раза, когда мы виделись.       Я молча отдал ему указанную цену, после чего сказал:       — Значит на неделе, коли ты свободен будешь, обязательно в бар пойдем. И тут сам понимаешь, не обсуждается.       — Да конечно, какой разговор? Я себе обязательны время выбью, такое нельзя пропустить. — Сказал Дэн, приняв деньги, после чего, пожал мне руку — Ну давай тогда, возвращайся к нормальной жизни. Удачи.       Я ответно пожал руку другу и сказал:       — Ага, спасибо, тебе тоже.       И после, на ходу откупоривая бутылку, пошел к выходу. ***       Направляясь к квартире, я, оглядывая свой город, что казался мне раем на земле, сначала даже и забыл, почему я променял три года жизни здесь на Афганские пески. Да только счастье мое на миг улетучилось, когда я вспомнил, как из-под обломков Башен-близнецов выносили накрытое непрозрачной пленкой обгоревшее тело моего друга. Мой, тогда еще десятилетнего мальчишки мозг застилала слепая ярость чуть ли не на весь Исламский мир и, кажется, сам Бен Ладен стал моим врагом номер один.       Позже все поулеглось, и желание выжечь всех радикалов дотла, превратилось в стремление предотвратить новые жертвы. Вот так то я и стал сапером, уже дважды ступив по следам моего отца.       Ни один отец не хотел бы, чтобы его дети побывали на войне, где был он сам. А у меня вышло так, что этого пожелал я. Пусть работал без щупов, а с современным оборудованием, одетый в передовое обмундирование, а не кеды с «экспериментальной», но, кажется, тот вечно горевший во мне огонек интереса к войне, стал огоньком человека ее прошедшего. Прошедшего, и оставшегося в живых, назло всем бедам.       Ключ щелкнул в замочной скважине, впуская меня в жилище. Щелчок выключателем озарил прихожую, а хлопок закрывшейся двери, наконец, полностью уединил меня в квартире с… Кажется, моим самым преданным другом.       Некрупный Акита-ину с радостным скулежом вылетел из гостиной, влетев в меня на всей скорости. Пес безостановочно вилял хвостом, пытаясь одновременно и тереться об меня, и лизнуть меня в лицо. Тут, дома, хоть я никому не говорил, но меня уже встречали. Мой Джек встречал. Присев на корточки, я принялся безостановочно гладить собаку. До прихода моего главного подарка время есть. Можно пока и с братом меньшим поиграться… ***       Хлопок двери неожиданностью не стал. Я на секунду спохватился, подумав, что не спрятал свои ботинки, но тут же вспомнил, что сейчас они покоились рядом со мной, около дивана, так что с первого взгляда ничто не могло выдать моего присутствия тут. Джек, сорвавшись с места, побежал встречать пришедшего гостя, а я, не сдерживая улыбки, замер в предвкушении.       Она вошла совершенно спокойно, всецело поглощенная тем, что гладила собаку. Ее образ, что я видел во снах своих и фотографиях, ожил. Ее собранные в хвост шелковистые волосы лоснились по ее спине, ее улыбка сверкала ярче всякой звезды. От этих самых звезд, она, наконец, спустилась ко мне. Моя Алиса.       Посмотрев на меня, она тут же замерла, видимо осмысливая происходящее. Перестав гладить пса, прикрыла руками открывшийся в шоке рот и тогда, наконец нарушила тишину словами:       — Боже мой!       Не став ждать, я поднялся с дивана, когда Алиса сама напрыгнула на меня, обхватив и руками и ногами и что то продолжала лепетать, пока я, улыбаясь, просто покрепче прижимал ее к себе, будто боясь, что нас снова разделят. Но с каждой секундой, с каждым ударом моего сердца, все было реальным. Я был дома. И был, наконец, с любимым человеком.       Алиса, отпрянув от меня, быстро стерла с уголков глаз бусинки слез, а после, склонив меня до высоты своего роста, поцеловала. Мои сухие, с трещинами губы, трогавшие разве что бутылочное горлышко, соприкоснулись с ее мягкими. Казалось, это был настоящий ожог, но от него шла не боль, а тепло. Тепло, мягко разливавшееся по всему телу, и будто бы окончательно закреплявшее момент нашей встречи.       И отпрянув от меня, Алиса обхватила меня обеими руками и тихо сказала:       — Как я скучала, Тимоша. Как я скучала… ***       Комната утопала в дневном свете. Зеленый островок у парковки утопал в цветах. Я утопал в счастье. Оно было сплошь и рядом, в каждом квадратном миллиметре этого места. Тут не стреляли. На голову не сыпались снаряды из самопальных минометов. Не горели дома, не текла реками кровь. Вместо серого дувала и лежащего рядом товарища, был мягкий велюровый диван и моя Алиса.       О чем-то негромко бубнил телевизор на стене. На синей подушке около него дремал Джек, видя сон, а оттого подергиваясь. А мы с Алисой нежились в объятьях друг друга, лежа на диване и смотря друг другу в глаза. Вот так молча, руку в руку, нос к носу и глаза в глаза. Попросту не веря, что этот момент настал.       В какой то миг я, нащупав в кармане небольшую коробочку, незаметно вытянул ее оттуда, а после, сказал:       — Знаешь, а я все хотел тебя спросить об одной вещи, как приеду.       — Что такое? — Промурлыкала Алиса, чмокнув меня в нос.       За спиной открыв коробочку, я начал:       — А ты… — После этого, я быстрым движением перенес руку с коробочкой в пространство меж наших лиц — Выйдешь за меня?       Вот так, спонтанно и просто. Показав как что то обыденное золотое, с изумрудом кольцо. И от всего этого Алиса, кажется даже не сразу поняла серьезность положения.       — Т-ты что, правда… — Начала девушка, и тут же в изумлении оборвала фразу, не подобрав слов.       — Да, ведь мой приезд должен был реально стать чем то очень особенным. Ну так что? — Вопросительно поглядел я на девушку.       Та, рвано вдыхая, улыбнулась и быстро проговорила:       — Я согласна!       После чего, перехватив мою руку с коробочкой, закрыла ее, а сама затянула меня в долгий поцелуй… От бога взрывчатки, до парня и мужа, Навеки окончив борьбу. Живым я вернулся, но все ж был бы нужен, И если вернулся б в гробу. Ошибка ошибки не стоит солдатской, Но все переживши теперь, Себе в тот песок, полигон этот адский Навеки закрою я дверь.