Часть 1

Глава 1. Последняя ночь Парада духов. «Время стирает следы шагов, но не тени, что ходят за нами» Слёзы жгли глаза, но я не мог смахнуть их. Я тянулся, знал, что не успею, но всё равно тянулся — как если бы одной только воли хватило, чтобы удержать её. Но нет. Моих усилий оказалось недостаточно. Первые лучи солнца разорвали ночь, окрасив горизонт в золото, и её взгляд был последним, что я запомнил. А она единственная кто помнил меня. — Позволь мне ещё раз увидеть твои глаза, — шепнула она. — Я всегда буду рядом, как солнце в небе. Научись любить себя… А потом — тьма. Я открыл глаза, но её уже не было. Будто я спал вечность и проснулся в мире, в котором потерял не только её — потерял себя. Любить… Я не знал, как это — любить себя. Но если мне суждено жить без неё, то пусть хотя бы её воля живёт во мне. В воздухе витал сладковатый запах тлеющих благовоний. Где-то за пределами храма слышался шорох ветра в кронах старых криптомерий, а вдалеке—далёкие звуки колокольчиков, перекликающихся с редкими каплями дождя, упавшими на каменные плиты двора. Иошинори резко открыл глаза. Грудь тяжело вздымалась, кожа была покрыта испариной. Он медленно поднял руку к лицу, прикасаясь к мокрому лбу. Этот сон снова вернулся. Вокруг него раздавалось суетливое шебуршание. Маленькие существа, похожие на живые сгустки мха с круглыми глазами, подпрыгивали и носились по комнате, толкая друг друга. Хранитель! Хранитель, очнитесь! — пищали тоненькие голоса. Проснитесь! Проснитесь, Иоши! Мы так волновались! Один из кодама, крошечный, с веточкой на голове, подпрыгнул на его грудь и уставился прямо в лицо, его круглые чёрные глаза дрожали. Вы не дышали! Мы думали, вы… вы… — он всхлипнул, а другой кодама, больше похожий на небольшую куклу с рисованными чернилами глазками, испуганно закивал. Иошинори провёл рукой по лицу, выдыхая. Всё хорошо. Я жив, — хрипло пробормотал он, усаживаясь на татами. Но вы были бледны, как призрак! — запищал ещё один кодама, тревожно подбегая ближе. И задыхались, пока мы пытались вас разбудить! Так страшно, так страшно… Иошинори потер виски. Он знал, что эти маленькие духи не лгут. Этот сон… он снится уже тринадцать лет. В эту же ночь, в один и тот же день — ночь фонарей, когда Парад духов достигает своего пика. Он глубоко вдохнул, успокаиваясь. За ширмой храма уже пробивался солнечный свет. Который час? — спросил он, пытаясь избавиться от мутного ощущения во сне. Кодама переглянулись. Одиннадцать утра! — радостно отрапортовал один. Одиннадцать?! — Иошинори резко распахнул глаза и тут же вскочил на ноги. — Почему вы не разбудили меня раньше? Но мы пытались! — обиженно пропищал другой кодама. С самого восьми утра! Но вы не вставали, совсем-совсем! Мы подумали, что вы умерли! — тихо добавил самый маленький дух. Я даже начал ставить фитильки для поминального огня… — пробормотал один из кодама, виновато потупившись. ТЫ ЧТО?! — Иошинори чуть не поперхнулся воздухом. Но ведь, если Хранитель умирает, его надо проводить должным образом! Иошинори тяжело вздохнул, массируя переносицу. Боги, с кем я живу… Но времени спорить не было. Сегодня — последняя ночь Парада духов, и ему нельзя было опаздывать. Он рванулся к одежде, поспешно надевая тёмно-синюю хитатэ, зашнуровывая хакама на талии. Но едва он собрался накинуть на плечи украшенный узорами хаори, как маленькие духи снова зашумели: Вы забыли пояс! Один носок, один носок пропал! Ваши рукава криво завязаны! Вы должны выглядеть достойно, ведь гости уже прибывают! Иошинори в раздражении схватил один из носков, который ему протягивали, и быстро надел. Кодама с круглыми глазами гордо кивнул. Теперь вы похожи на настоящего Хранителя       Иошинори слабо усмехнулся “Настоящий Хранитель, да…” Он выпрямился, набросил на плечи хаори и направился к выходу. За его спиной маленькие духи шептались и суетились, а вдалеке уже слышались первые звуки приближающегося шествия духов. Храм возвышался среди деревьев, словно спрятанный между мирами, существующий вне времени. Его крыши, покрытые тёмной черепицей, вздымались к небу, а массивные колонны, отполированные ветрами и дождями, стояли, как молчаливые стражи. Здесь жили духи. Здесь находилась граница между землёй смертных и миром теней. По галереям, протянувшимся вдоль главного двора, тихо звенели фурин – стеклянные колокольчики, развешанные под карнизами. Их хрупкие голоса сплетались с шелестом листвы, наполняя утренний воздух мелодией перехода между мирами. На каменных ступенях уже осела серебряная пыль благовоний, оставляя лёгкий аромат лотоса и можжевельника. Иошинори медленно проходил по внутреннему двору, ощущая, как тонкие лоскуты тумана ещё цепляются за мостки. Он ступал мягко, плавно, словно облако, будто бы воздух сам отступал, пропуская его вперёд. Его движения были осторожны, но уверены – как у того, кто привык находиться между двумя мирами. Ёкаи, обитающие в храме, уже ждали его. Хинагами – высокая, бледная, почти прозрачная, как отражение в воде. В её волосах серебрились нити утреннего света, а глаза были мягкими, как лунное сияние. Она поклонилась глубже остальных, сложив длинные тонкие пальцы у груди: Господин Безликий, вы пробудились. Это хорошо. Ветер сегодня тихий, небо чистое – духи смогут уйти спокойно. Покой – это редкость, – Иошинори позволил себе лёгкую улыбку. Рядом с ней уже нетерпеливо переминался Инугири – широкоплечий, с мехом цвета вечернего неба и глазами, полными озорства. Он был похож на лисицу, но в его облике было что-то человечное – особенно в том, как он насмешливо склонил голову: Хранитель, вы сегодня выглядите так, будто только что вернулись с того света! Судя по тому, как меня пытались разбудить, я почти там и был, – Иошинори поправил пояс, который держал Хинагами. Из тени, под навесом, лениво протянулся Кагэсуке – ёкай с глазами, в которых плясали хитрые огоньки. Его силуэт казался неуловимым, тенью, скользящей по доскам. Главное, что вернулись обратно, господин Безликий, – протянул он. – А то кто бы тогда открывал врата для духов? Мы? Как страшно. Иошинори лишь коротко хмыкнул, принимая эти слова без раздражения. Каждый из ёкаев был по-своему привязан к нему, а он – к ним. Он прошёл дальше, проверяя курильницы, в которых ещё тлели остатки ночных благовоний. Ему предстояло провести утренний обход храма, зажечь новые свечи, обновить свитки с молитвами. Ритуалы, что поддерживали равновесие между этим миром и тем, откуда приходили гости. Его тёмно-синие глаза мерцали в свете утреннего солнца, отбрасывая глубокие отблески, словно отражение ночного неба в воде. Чёрные волосы, спадающие мягкими прядями, были слегка взлохмачены после сна, но от этого его образ казался ещё более неземным. Белая кожа контрастировала с глубиной тени, которая всегда следовала за ним, а в сильных руках таилась спокойная сила – не воинская, но сила того, кто знает цену каждому движению. Он проходил мимо столиков, где стояли подношения – рис, саке, маленькие бумажные фигурки, – оставленные для духов. Ёкаи следовали за ним, наблюдая, как он зажигает свечи, его движения были неторопливы, ритуальны. Всё должно быть готово к вечеру, – сказал он, наблюдая, как язык пламени загорается на фитиле. Мы позаботимся об этом, господин Безликий, – Хинагами склонила голову. Безликий Хранитель — единственный человек, живущий здесь в храме Курама-дэра. В этот день храм готовился к ночному празднику духов. На дворе сушились защитные амулеты — офуда, исписанные чёрными иероглифами, которые служили оберегами от злых духов. В отдельных керамических чашах стояла соль — её следовало разложить у входов, чтобы преградить дорогу недобрым сущностям. Хранитель брал кисть, пропитанную густыми чернилами, и наносил последние символы на свежие офуда, когда его внимание привлекли три силуэта. Господин Безликий, защитные печати готовы! — мягко произнесла Хинагами, нежная, как лепесток сливы. Ёкай-женщина, вечно облачённая белые шелка, казалась сотканной из утреннего тумана. Её длинные волосы ниспадали волнами, а голос был лёгким, как прикосновение ветра. Мы расставили соль по периметру, как вы велели, но, боюсь, рису осталось мало… — добавил Инугири, ёкай с лисьей улыбкой. Умный и насмешливый, он выглядел юным, но в глазах его была старческая мудрость. Господин, что-то нехорошее витает в воздухе… — предостерегающе прошептал Кагэсуке, тёмная тень, которая проскользнула чуть ближе. Глаза его, похожие на капли нефрита, блестели хитрым светом. Хранитель молча кивнул, принимая сведения к сведению. Он уже ощущал тонкое напряжение в воздухе — словно невидимые нити дрожали, предвещая скорое событие. Он аккуратно сложил кисть и потянулся за чашей с рисом, намереваясь поесть, когда раздался топот. Незваные гости Господин Безликий! Господин Безликий! — вбежала в храм пожилая женщина, а за ней семенил её сын — высокий, дородный мужчина лет тридцати, с лицом, которое уже давно не знало трудов. Они ворвались без поклона, не сняв обуви, нарушив тишину святилища. Вы должны помочь! — заговорила женщина, не давая опомниться. Безликий Хранитель спокойно поднял голову, взгляд его оставался ровным, бесстрастным. Вы вошли, даже не поклонившись. Вы осквернили это место. Если сейчас развернётесь и уйдёте, я прощу вашу дерзость. Женщина вздрогнула, но её сын фыркнул: Ты обязан помочь. Ты же Хранитель, не так ли? О, вы считаете, что я вам что-то должен? — Хранитель чуть склонил голову набок, но в его голосе не было ни капли интереса. Ты стоишь не больше трёх монет! — выкрикнул сын, сжимая кулаки. И всё же вы пришли ко мне. Не потому, что уважаете, а потому, что все остальные отказались, не поверю что ты поднялся на самый верх горы, когда были и другие у подножия. Женщина нахмурилась, но не нашлась что ответить. Я вам не помогу. Хранитель вернулся к еде, а женщина и её сын остались стоять в молчании, кипя от ярости. Ты ничтожество! — выкрикнул мужчина, но его голос утонул в тишине храма. За тонкой ширмой стояли ёкаи рядом с и они не вмешивались, но их глаза наблюдали за сценой, мерцая в полумраке. В храме, полном тихого шёпота ветра и ароматов благовоний, напряжённость росла, как грозовая туча. Женщина с хриплым, колким голосом шагнула вперёд, её глаза сверкнули злобой. А может, ты и не Хранитель вовсе? — выплюнула она, её голос звучал как царапающий по дереву металл. — А всего лишь оборванец, бродяга, что присвоил себе этот храм и имя! Ёкаев тут и в помине нет! С этими словами она рванулась вперёд, ухватилась за ширму и рывком сорвала её, словно рвала ткань реальности. И тогда… Перед ней, в мягком свете бумажных фонарей, предстал он. Безликий Хранитель. Мужчина с такой красотой, что воздух, казалось, сгустился вокруг него. Его черты были тонки, точёны, словно высечены из лунного камня. Чистая, белая кожа отливала холодным серебром, а длинные чёрные волосы, будто сотканные из ночи, плавно спадали на плечи. Но главное — его глаза. Глубокие, бесконечные, тёмные, в них можно было утонуть, провалиться в бескрайнее, ледяное безмолвие. В их бездонной тьме отражалось нечто… затягивающее, недоступное человеческому пониманию. В этих глазах не было ни жалости, ни доброты. Только тихая, ледяная безразличность. Женщина и её сын замерли. Слова застряли у них в горле, будто чья-то невидимая рука сомкнулась на их шеях. Их губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось. Они смотрели. Они захлебнулись в этом взгляде. И упали, как подкошенные. Тишина, столь плотная, что в ней можно было утонуть, накрыла храм. Ёкаи за ширмой вздрогнули, мгновенно отступив. Простите нас, Безликий господин, — тихо склонились в поклоне Кагэри и Хикари, близнецы, рождённые из Тени и Света. Их длинные, контрастные волосы — у одного иссиня-чёрные, у второго белоснежные — колыхнулись в воздухе. — Мы не предугадали, что они набросятся. Это наша вина. Мы уберём их. Безликий Хранитель медленно, лениво моргнул, не отрывая взгляд от бессознательных тел. Выведите их отсюда, — его голос прозвучал спокойно, но в нём скользнул холодок. — И бросьте куда-нибудь. Хоть в овраг. Мне всё равно. Близнецы молча кивнули и тотчас исполнили приказ. О проклятии рода Когда храм снова погрузился в прежнюю тишину, Кагэри, старший из близнецов, осторожно заговорил: Господин… Почему вы не помогли им? Они выглядели озадаченными, словно действительно нуждались в помощи. Хранитель, всё так же невозмутимо, продолжил пить чай, наблюдая, как слабый парок поднимается над чашей. Потому что я видел их несколько дней назад, — негромко ответил он, не поднимая взгляда. — Они — из знатного рода. Богатые, гордые. Шли по улице, когда к ним приблизился бедняк. Он всего лишь попросил кусок хлеба. Или воды. Он сделал глоток чая, словно смакуя саму паузу. Но вместо того чтобы помочь, они пнули его. Этот сын, сальный, напыщенный, рассмеялся, когда тот рухнул на землю. Они ушли, не обернувшись. Вокруг, в тенях храма, начали собираться другие ёкаи. Они, привлечённые шумом, теперь ждали продолжения. Хикари, младший из близнецов, нахмурился, склонив голову. Но разве вам не любопытно, чего они хотели? Что за беда гнала их сюда? Или вы уже знаете? Хранитель медленно перевёл на него взгляд. Я знаю. Тишина накрыла храм, густая, будто затянутый узел. На их роду лежит проклятие. Последний сын, рождённый в их семье, никогда не сможет иметь детей. Даже если усыновит кого-то — эти дети погибнут. Недавно они уже похоронили второго. Даже женщины, которые приходят в их дом, чтобы зачать ребёнка, умирают страшной смертью. Шёпот пробежался по собравшимся. Ёкаи переглянулись, глаза их мерцали в полутьме. И всё же, вы не намерены помочь им? — спросил Кагэри. Безликий Хранитель опустил чашку, коснувшись пальцем её края. Им нужна помощь, но они её не заслуживают, отвергают не замечая. Чтобы снять проклятие, они должны сделать то, чего боятся больше всего. Раздать всё своё богатство. Остаться нищими, материальное для них выше душевного. Среди ёкаев раздались тихие возгласы. Гениально… — выдохнул один. Ты действительно мудр, Господин. Они никогда на это не согласятся. Именно поэтому я и не собираюсь им помогать. Безликий Хранитель поднял взгляд, и ёкаи поспешно замолкли. Кагэри и Хикари вновь склонились в поклоне. Как пожелаете, Господин. К полудню день начал склоняться к вечеру, наполняя воздух ощущением приближающегося праздника. Свет уходящего солнца тонул в листве вековых деревьев, преломляясь в её густых переплетениях и отбрасывая алые отсветы на тонкие струи тумана, что медленно стекали с горных склонов. Храм Безликого Хранителя, величаво стоящий на вершине, был уже полностью подготовлен к предстоящей ночи. У его ворот развесили изящные бумажные фонари с каллиграфическими знаками благословений, ступени к главному залу усыпали тонкими полосками рисовой бумаги с вытесненными на них древними текстами — защитой от злых духов, что могли попытаться проникнуть в сакральное место. В воздухе витал терпкий аромат благовоний, а в тени колонн уже собирались ёкаи — невидимые для простых людей, но живо обсуждающие грядущий праздник. Спускаясь с гор Лес, что окутывал горные склоны, был густ и таинственен, словно живая сущность, вечно дремлющая, но всегда настороже. Его сердце пронзали тысячи троп — одни, затерянные в зелёной глубине, давно забыты, другие, тщательно расчищенные, вели к обжитым местам. Старые кедры, их корни, точно змеи, цепко обнимали камни, а их кроны сплетались так плотно, что солнечный свет падал сквозь них тонкими, словно нити, лучами. Но чем ниже, тем реальнее становилась человеческая жизнь. В долине, у подножия горы, располагалась деревня Минами но Сато («Южное селение»). Здесь жили те, кто веками хранил связь с природой — крестьяне, ремесленники, знахари. Среди них выделялись два богатых рода, недавно выкупившие земли: один владел мельницами, превращая собранный рис в муку, другой торговал чаем, славившимся на весь край. Остальные же жители жили скромно, но достойно, возделывая поля, выращивая овощи, рыбу или ткя ткани для продажи в городе. Но были и те, у кого жизнь текла на краю нищеты — крестьяне без земли, бродяги, слуги, потерявшие хозяев. Их лачуги, сколоченные из ветхого дерева и рисовой бумаги, стояли ближе к лесу, куда они уходили в поисках съедобных кореньев или редких трав, которые можно было выгодно обменять на еду. Поле бескрайних золочёных волн За деревней раскинулось великое поле, известное как Кинсуйхара («Золотая долина колосьев»). Здесь, среди бескрайних просторов, колыхались под ветром ряды рисовых террас и кукурузных полей, будто море с золотистыми волнами. Местные жители говорили, что когда осенью ветер пробегает по этим просторам, можно услышать шёпот духов риса — Инэ но ками , охраняющих урожай. Люди трудились с утра до ночи, собирая богатый урожай, но в этот вечер работа отошла на второй план — праздник охватил даже эти земли. На границах полей устанавливали бумажные фонари, а дети, взявшись за руки, бегали между рядами растений, радуясь редкому вечеру без забот. Город, пульсирующий жизнью За полями начинался город, который в те времена звался Хэйан-кё («Столица мира и спокойствия»), позже ставший Киото. Город был тесен, как улей, наполненный людьми, что текли по его узким улочкам, словно нескончаемый поток. Здесь, в лабиринтах деревянных домов с покатыми крышами, расположились чайные, лавки оружейников, магазины тканей, мастерские гончаров и многочисленные харчевни, источающие ароматы жареной рыбы, сладкого соевого соуса и свежесваренного сакэ. Центром торговли был Итиба-но Окэ ( «Базарная площадь»), где можно было найти всё: от дорогого шелка, привезённого издалека, до безделушек, что продавались за горсть монет. В самой дальней части города, возвышаясь над всей этой суетой, находился Дайри — дворец Императора, окружённый садами с цветущими сливами, мостиками через зеркальные пруды и бесчисленными служанками, скользившими по его коридорам, словно тени. Жизнь в столице кипела, но сегодня, в преддверии праздника, все замерли в ожидании. Наступление сумерек И вот, когда солнце склонилось к горизонту, небо стало окрашиваться в пурпурные и алые тона, словно подрагивающий край шёлковой ткани, сотканной богами. С первым всплеском темноты зажглись фонари. Город вспыхнул тысячами огней — дома, мосты, рыночные площади окутались мягким светом, отражаясь в озёрах и прудах. У храмов зазвучали флейты, разносились ритмичные удары барабанов. Люди наряжались в лучшие одежды, готовясь к ночи, полной чудес. На вершине горы, в храме Безликого Хранителя, ёкаи уже собирались на пир.