sending shots

Я не понимаю, зачем люди указывают пальцем в небо наугад, Я не помню, когда я видел улыбки в последний раз, Я уже не знаю, давно ли это было, вчера или год назад, Приходилось недавно в 4 стенах сидеть, там свет погас, Я побегу, еле-еле шевеля ногами Вдоль полей и деревьев одиноких, Среди солёных рек и озёр глубоких, Через болота топкие и горы высокие, По судьбам нелёгким, по лицам убогим. Кружка на моем столе упала и разбилась, Волк-мясник смотрит мне в дрожащее окно, Это мои принципы, это мои правила. Я знаю, скрывается в тенях шкафов оно, И на что моё лицо похоже, я не знаю, И по что мои чёрствые нетрезвые руки? Я живу или уже правда умираю? Замучили что-то страданий и боли звуки. Я не знаю, я хочу кого-то убить, Чтобы они не мучились, как я, Я буду самого себя боготворить. В моих стенах нет стейков и питья. Порядочным людям нужно пройти мимо, Кажется, я всегда был просто призраком, Я даже не знаю своё собственное имя, Во мне нет логики, нефти и смысла. Не было смысла принимать опиаты, Я выиграл в опиумную войну, Там были красивые атомные закаты, Я больше не могу вечером подходить к окну, Приходится шагать и шагать, думать и думать, Где все люди, где все здания и станции, Я что правда мёртв, когда же я умер? Сломались всё на этом свете по дистанции. Наряд полиции собирается взорвать мои двери, Змеи в моих аквариумах пытаются убежать, Грызут свои ржавые клетки дикие неотёсанные звери, Я не стану мои собственные в ванной тела убирать. Зачем мне пистолет, я не в курсе от слова совсем, Красные точки витают вокруг, они хотят меня, Я будто для кожи крем, я не хочу краситься ничем, Дополнительные ноги не хотят присоединяться, Шлем отказывается прирастать вновь к голове, Драйвера на ногти на руках не хотят обновляться, Не хотят они взрослеть, дело не в волшебстве, Зачем мне жёлтые значки на груди? Я не понимаю, кто их надел и для чего, На улице опять тучи, гроза и дожди, Там есть боги отсюда недалеко, Мне не нужно родину выбирать, В нашей стране любят воровать, Я видел как в кузовах мусоровозов Возят секс-кукол, так похожих на людей, Нужны ли им носилки докторов-врачей? Мне нет дела до соседских доносов, Вождь крыла не повесит меня на петлю, Привет всем не проснувшимся, салют, Ребёнок или взрослый, я не знаю, Проститутка или автопилот, я не понимаю, В тарелке кровь или правда еда, я не знаю, Бинты в крови внутри или это я, я не понимаю, Я сойду С этой планеты, чтобы боль людей уменьшить, С этого поезда, чтобы рельсы налились кровью, С этой орбиты своего бункера, лишь бы стало счастья меньше, С трона своей страны, лишь бы вернуться к средневековью. Я уйду Из этой страны, чтобы рассказывать другим о князе, Из родного города, чтобы гордиться можно было собой, Из своей зоны комфорта, лишь бы говорить о своей расе, Из родного дома, лишь бы не плакать родной страной. Я умру Ради своей страны, ради долга и человеческой совести, Ради своих воевод, ради чести и горящего мяса на плитах, Ради своих товарищей, ради своей солдатской гордости, Ради самого себя, ради денег, ради своего бункера орбиты. Я стану Рыцарем зелени, сёгуном самураев среди трупов и завядших цветов. Мудрецом среди мудрецов, предателем среди трусов и дезертиров, Ловким доносчиком, доносящим до крыс, ловкой крысой и крысоловом, Практической неуловимой легендой среди легенд и легенд командиров. Я поплачусь За плохие слова и ничтожную ложь, За хорошие слова и бравую доброту, За предательство, бесчестье и зло, За храбрость, честность и слов чистоту. Я пролью кровь За боль в прожжённых свинцом ранах, За страдания тех, кто погиб в бою, За потерявшихся навечно в дыме и туманах, За скорбь, ушедших предаваться ружью. Я прекращу Проливать кровь за боль тех, кто боли не чувствует, Становиться мудрецом, чтобы любить золото и деньги, Умирать за страну, где каждый первый не сочувствует, Уходить из дома, лишь бы проклинать создателей решений. Я забуду Как выглядит грусть и зачем нужны слёзы, Как выглядят воспоминания и зачем нужны грёзы, Как выглядит ненависть и зачем нужно оружие, Как выглядит злопамятство и зачем нужно слабодушие. Я пойду Вперёд, далеко к высшим небесам, Глубоко, под потерянную землю, Вглубь, к кошмарам наяву и великим снам, В никуда, я знаю, что ложь - это время, И узнаю, где я живу и зачем мне моя жизнь, И прознаю, какое слово было в начале, И пойму, какая была у бога в начале мысль, И просвещу всех, что мне все вокруг дали. Мне стоит взять нож и пырнуть им в печень, Схватить топор и разрезать их затылки, Мой путь млечный в сознании не млечен, Взять катану и положить её в сердце могилы, Со мной, с моими желаниями, там будет глухо, Там будет жарко, там будет анархия и разруха. И моё рождение было ошибкой, И моя смерть не будет чей-то грустью, Мою жизнь не встретят с улыбкой, В моей предсмертной агонии так сыро и пусто. Я не помню, зачем мне жестокость, Я уже не понимаю, к чему всё это, Начальство сверху отозвало нас назад, Им безразлична моя честь и совесть, Сначала была научная беседа, Потом мы ставили бомбы вдоль автострады. Я не помню, когда мне последний раз снились сны. Я не знаю, почему все в нашей стране голодны, Я не понимаю, почему всё так плохо и бедно, Я не могу понять, почему пить вредно. Пару дней назад я был учёным-физиком, А год спустя я стану убийцей убийц, Свои убийства я буду прикрывать политикой, Мои убийства не будут знать приличия и границ. Кажется, телефон опять звонит, Там кто-то низким тоном говорит, Ладно, опять рвать всё на свете, Ненавижу в тропиках одного блондина, Он стоял на улице и разговаривал, Смеясь, жестикулируя и поправляя очки, Там рядом с ним случилась авария, Его кожа покрылась сыпью от тоски, Придётся сесть в машину и поехать, Далеко, куда глаза глядят неотрывно, На радио внутри снова какие-то помехи, Кто-то не заплатил за свой опять тариф, Я хотел бы, чтобы коммунизм закончился, Его в стране и так сполна хватает, На войне солдатам запрещено ссориться, Я убью соратника и никто об этом не узнает, Хотелось бы вернуться назад, в небытие, Там не нужен стаж, опыт и шрамы, Там всё бесплатное, там рады любой семье, Не будет никто налогами обрушивать и статьями, У нас там человек в пиджаке сидит, Я достану маску из коробки под сиденьем, Там сказали, он должен что быть убит, Я представляю, как тяжело быть пленным, Ещё одно: снова убивать, Я словно каратель и жнец. Мне нравится, я знаю знать, Нет, я вовсе не лжец. Но другим людям не нужно этого, Они будут слепыми кроликами в неведении, Не будут они совать лапы в чайник разогретый, Людям сверху нужны данные и сведения, Мне не страшно, я чувствую холод внутри, Губы потрескались, они мертво-губные, На улицах так же тускло горят фонари, Напоминая мне о старых рубриках, Шедших по дряхлым маленьким телевизорам, Там кто-то говорил о лодках, о кораблях, Мне было так скучно и уныло под выкупом, При монархии, при князьях и великих царях, В багажнике лежит какой-то мусор, Двери хлопаются как хлопок, Рядом лежат коробки с кукурузой, Я не стану судить о коробках, Красными нитями писаны письма о войне, Лошади пятиногие скачут галопом, Я не останусь со своими товарищами наедине, Я лучше доберусь до туда автостопом, Асфальт нагрелся и ноги будто плавятся, Солнце сверху давит, снова взрывы и выстрелы, Когда же мои товарищи на помощь появятся? Огненные облака плывут по мне охотно и быстро. Кристаллы в пещерах думают о конце, Здесь ведь нет выхода, здесь убийственно сыро, Дело не в неправильно сделавшим выбор глупце, Дело в сознаниях людей внутри этого мира. Что же делать мне приказали? Что же делать мне сказали? Я не помню ничего, я не помню, как выглядят улыбки, Камуфляж, пиротехника, потеря памяти и армейские ботинки, Я не знаю никого, я не знаю, зачем людям в руках автоматы, Не хочется винить никого, но голос твердит, что всё-таки виноваты, Я не признаю, я не признаю себя, кто я и где я нахожусь, Снаружи, кажется, ядерная война, я ненавижу её шум. Чёрные перчатки на руках, но мозоли всё болят и болят, Пытки, оторванные зубы, порванная десна, Боль и слёзы, плавающие в котле тела, Ломающие кости, звук ломающихся костей, Тиканье часов, счётчик оставшихся дней, Прощальные подарки от начальства, Паршивые фотографии бывших знакомых, Ломающиеся лица от улыбок злорадства, Страшащие яростные лица незнакомые, Статуя вечного бога, устраняющего недуги, Я не буду плакать по нему, хоть и умер он, Он мёртвый, он теперь там, он слаб в науке, Я не признаю полицию, я не признаю закон. Раньше я палил указкой по головам незнающих, Теперь я стоящий в окопах вражеский шпион, Раньше я был на похоронах людей умирающих, Теперь я золотце на грамм металла, у меня план, В теплых, обитых войлоком, палатах правда скучно, Я не знаю, но они знают, что это самообман, Ведь на моих ногах и руках узкие наручники, Высшему по званию стоило взять метлу, И все в страхе прыгали с балконов металлических, Разбивая все пятки в ярости и скучали по теплу, В карцерах очень мерзко, там диваны керамические. Не стоит объяснить им, что ты опытнее и умнее, Я лучше всех, все вокруг кажутся идиотами, Винтовки и сапоги становятся всё старее и старее, Снова чистить грязь под еле-еле живыми воротами И калибровать ненастроенные пушки на кораблях, Поправлять мачты порванные из шерсти коров, Мечтать о ранее снившихся грёзах да дождях, Шедших всегда по вечерам в переулках городов, Я в переулках ненавидел богатых лицах в очках, Так гордо говорящих о демократии и реформах, И, застыв, смотрел на гражданских в гнилых помоях, Я заставлял их думать о небесах, о своих сердцах, А потом стрелял точно в голову, лишь бы не видеть, Задание таково: что жалеть тех, кто уже мёртв? А мне в ответ: зачем их попусту ненавидеть? Бросил своих, повесился, жаль мир жесток и суров, Жалко настенных жуков, идущих прямо в паутины, Я видел распутную женщину, она была как паук, Только у неё нет шести лап и гнилых морщин, У меня не было друзей поспать, я себе точно друг, Жизнь казалась клеткой, ненавиделось спать стоя, Земля, закатанная во рту, душила и не давала дышать, Я не боялся, я посмотрел на других, выбежал из строя, И пообещал себе: я в смерти ничего не буду вспоминать. Я не буду больше спать, спать для нелюдей, В пещерах больше нет света, там ведь живу я, Наскучили одни и те же рассказы о бедностях, Мне больше рассказывать одно и то же нельзя, Паучьи деревья обрушились на мою столицу, Я должен защищаться от летающих адских суден, За что же выжигать растущую на полях пшеницу? Я не капитан, мой вертолет беспилотный безлюден. Мой пилот сказал мне "пока" и выбросился наружу, Он упал на ледяную пелену и смеялся по приказу, Идиот сломал в себе себя, он отдал дьяволом душу, Я воспротивился приказам, я предался отказу, Лопасти сломались и закрутились в обратную сторону, Панель управления сказала мне лететь на Марс, Оторвавшаяся лопасть дала мне хлёсткую пощёчину И обиделась, создав во мне катарсис и резонанс, С небес на меня смотрит бог, но я знаю, что я грешник, Дьяволы снизу стучатся, они то яростно кричат, То просто спокойно тихими голосами говорят, Как же им объяснить, что я не ангел и не приспешник, Я вышел на улицу, на улице тишина и пустота, Людей нет и я один стою посередине переулка, Что теперь, их не будет больше мучить нищета? Смешно, у меня нет сердца, нет крови и пульса, Пальцы дрожат, изо рта идёт дым, Что я, теперь останусь навсегда молодым? На улице холодно как в ледяной Антарктике, В мире просто настала дымная ядерная зима. На ветках сидит размером с дом бабочка, Я знаю, я вспомнил, это моя тюрьма. Но я не помню, зачем людям другие люди, Я не знаю, откуда у животных шерсть и когти, Я просто хочу кататься в Сахаре на верблюде, Не хочется уже бить посуду на кухне от злости, На затекших от пота сосульках не видно судьб, В бутылках алкоголя застряли записки о судьбах, Раньше всегда говорили, что их не нужно пытаться гнуть, Бутылки с кровью вместо алкоголя наполнились ртутью. Сосульки попадали с крыш и отвернулись от судьб, Там снизу нет дна, они будут падать и падать, Пока их не схватят, и они не растают беззвучно, Я их схвачу и в своём костре изо льда спрячу. Выводи. Туда. Сходи. Сюда. Я дал шанс. Они отказались. Один нюанс. Они не дали. Мне свободу. Я убил. Это работа. Я приступил. Я заступился за свои права и обязанности, Там всем было наплевать, как и обычно, Я забыл всё, что было, ради большей значимости, Все любят смаковать свои проблемы поэтично. Кто-то будет играть на пальцах, кто-то убивать стихи, Но никто никогда не решится забыть и забыться во лжи, Все слепые, все не знают ничего, все глухи, Всем необязательно соблюдать границы и рубежи. Я не помню, что там за ниндзя прыгают по крышам, И что написано на затхлых ярлыках дряхлых домов, И почему эхо поникших души, скучающих по афишам Оглушает, сжигает и пожирает звуки гулких звонков. Кто звонит сжигающим глухим гражданам нашим? Я бы оставил их в покое их весёлые поникшие души, Ярлыки не врут, по крышам саботирующие саботажи, Афиши лживые, они не нужны, они сожгут афиши похуже, Радуга стучится снова под кроватью на кровати, Человеческие руки опять прыгают по комнате, Хотел бы проклясть и лечь спать, но они космонавты, Они летают и левитируют в пространстве скромно. Постоянство. Шрамы. Пустота. Под нами. Теплота. Внутри. Я убил. Смотри. Что я получил. Теперь убили меня. Убей себя. Я не помню, пьяны ли люди, когда видят свои сны, Сквозь боль, сквозь сажу и обгоревшие угли, Я не знаю, как выглядят улыбки и зачем они нужны, Через страдания, через пепел и сгоревшие долины, Я не помню ни единого слова из своего языка, Я не знаю, что нужно, чтобы улыбнуться, Я не помню, как выбраться из этого тупика, Я не знаю, почему люди не сражаются, но сдаются. Звонки. Я снова убил. Они плакали так по-людски. Я им подарил. Кое-что ценное. Я убил себя. Ярко и священно. Опять стрельба. Они плакали. Что-то и значили. Я устал ругаться на летающие в небе машины, В них погружают морфин, амфетамин и героин, Устрою саботаж им опять, заряжу настенные карабины, Они пойдут снова гулять и запутаются в паутинах, Я не стану принимать. Я не буду никому ничего объяснять. Прозрачная клавиатура перестала работать опять, Надо сдать её президенту нашей великой страны, Он-то точно знает, как заставить её работать вновь, Капитализм победил, теперь все люди, идиоты, пьяны, В моей крови не хватает людей, на людях застыла кровь, Социально-неполноценные, бедные и дряхлые, Живущие в дряхлых домах по социальным программам, Их руки грязные, они падают от боли, они слабые, Они поклонялись людям сверху и данным вируса штаммам. Боль. На ранах соль. Прекращать пора. Кровь на руках вновь. Пора убить кровь. Это было позавчера. Ненависть. Злоба. Доверчивость. Трущобы. Голод. Убийственный холод. Пора надеть на население смирительные рубашки, Парализовать их и слепить заново из глины и песка, Я ненавижу смотреть на тех, кто носит фуражки, Я бы не ненавидел из-за такого пустяка, Проснитесь, ртуть заполонила все реакторы, Куда вы без противогаза и жилета? Я вот с пистолетом и гранатом, только что оделся, У нас главный топливный сектор загорелся, В таких ситуациях наступает конец света, Как показывает проверенная временем практика, Я услышал взрывы, не успев даже оглянуться, Я УМЕР, ДАЖЕ НЕ УСПЕВ УЛЫБНУТЬСЯ. Не помню, зачем нужны улыбки людям, И я не знаю, зачем улыбаться в ответ, И я не понимаю, зачем улыбки по минутам, И я не помню, зачем такой улыбчивый менталитет. Я не знаю, зачем улыбаться широко сквозь зубы, Я не помню, зачем натягивать через силу улыбку, Я не понимаю, зачем нужны для улыбки губы, Я не знаю, почему всем улыбаться так в новинку, Я не понимаю, почему они улыбаются, Я не помню, почему все так улыбаться стараются. Я не знаю, почему они так улыбки любят, Я не понимаю, почему улыбка улыбается улыбке, Я не помню, почему улыбки так сильно губят, Я не знаю, почему улыбаться плохо по ошибке, Я не понимаю. Я не помню. По улыбкам я, кажется, скучаю, Улыбнувшись, что я улыбнулся не вспомню. Я не понимаю, зачем люди указывают пальцем в небо наугад, Я не помню, когда я видел улыбки в последний раз, Я уже не знаю, давно ли это было, вчера или год назад, Приходилось недавно в 4 стенах сидеть, там свет погас, Я не понимаю, зачем люди указывают пальцами в глаз, Я не помню, когда я видел, как кто-то видел улыбки, Я уже не знаю, давно ли это было, завтра или через час, Я чувствую внутри себя улыбчивых улыбок переизбыток. Сегодня произошёл взрыв АЭС по моей вине, Я стрельнул из дробовика по начальнику, Я будто снова очутился на проклятой войне, В кого стрелял я уже не помню, то ли в десантника, То ли в гражданского, то ли в самого себя, Главный топливный сектор загорелся, Сгореть в отходах плутония? Это моя судьба? Опять мозоль на пальце разболелась. Не оставляйте записок в свинцовых смесях, Их не прочитают, стоит позвонить президенту, Я был на великих совещаниях и конгрессах, Я знаю всё, я помню ту священную легенду. Но я не знаю, зачем людям эмоции, Я не понимаю, почему люди улыбаются в агонии. И я не помню, почему я не помню, Я не знаю, почему я хожу по полю пустому. Один. В одинокой лунной ночи. Среди роботов и машин. Направляющийся в тот родной лесочек, Где были первые учения, первая стрельба с автомата, Первые настоящие армейские ботинки и первые приказы.