D

Когда все это началось? Сложно сказать. Мать с другими сыновьями об этом не говорила, лишь тратила огромные деньги на врачей, пытаясь хоть как-то спасти сына, болезнь которого росла не по дням, а по часам, заставляя Скотта ещё сильнее сходить с ума, каждый раз опасно прикусывать не очень болтливый язык, рискуя откусить от него часть, а спазмы были все больнее и больнее, и рыжику иногда казалось, что однажды его парализует так, что он больше не разогнется, и будет у их семейки живое чучело из шотландца. И это могло бы звучать смешно, но не в тот момент, когда парня в очередной раз торкнуло, да ещё и на глазах Артура, который был самый младший в семье. Мать очень сожалеет о том, что ему приходится это видеть, а ещё ей жалко Скотта, тело которого загружают на носилки, а под килт, в бедро, колют какую-то дрянь, чтобы расслабить мышцы. Патрик хочет поехать с шотландцем, но не может, у него теперь обязанность успокоить Артура, который начал капризничать. [Имя: Скотт Гриффин Керкленд-Макинтошь Возраст: 16 лет Происхождение: полукровка (89% - шот, 11% - англ) Диагноз: ?] Вот и все, что нужно знать квалифицированному французу-психологу Франциску Бонфуа о своем пациенте, которого ему отдали сразу же после того, как Макинтоша вытащили из больницы. Француз приветливо улыбается заторможенному парню, который плохо помнит, почему они снова встретились, жестом предлагает лечь ему на кушетку, и тот повинуется. Не то, чтобы у парня действительно был выбор. - Здравствуй, Скотти, - подаёт голос психолог, на что получает негромкое "угу" - расскажи мне, что ты видел в последний раз. Голос у него - приятный и мелодичный, внушает доверие, и потому шотландец задумывается, но понимает, что сказать ему нечего. - Ладно, я тебя понял, - спустя минуту несколько задумчиво отзывается француз, а Скотт чувствует приступ гнева. "Да он ни черта в психологии не смыслит!" - думает нахмурившийся шотландец, но молчит, внутренне содрогаясь от улыбки психолога. - Знаешь, я думаю, мы подберём тебе таблетки... Пилюли. Они горькие, они белые, Скотт их ненавидит, но иногда глотает под чутким надзором Патрика, который уверен, что они нихуя не помогают брату, лишь заставляют Макинтоша сильнее сходить с ума и тонуть в пучине внутреннего ужаса и безумия. Что-то явно идёт не так, Керкленд-Смит это видит, но сделать ничего не может, ему это не под силу. - Давай, Скотт, глотай их, - шипит ирландец, сидя рядом с братом, пытаясь его контролировать, но шотландец упорно игнорирует его, сминая пальцами несчастные таблетки, из-за чего килт и стол испачканы белым порошком. Похоже на кокаин. Брат ничего не отвечает, лишь хмурится сильнее, походу, опять вошел в прострацию, но хорошо что хоть пилюли закончил уничтожать. Патрик старается заглянуть ему в глаза - в эти штифты, которые имели неясный цвет, что-то среднее между бутылочно-зеленым и джинсово-синим, и ирландец думает о том, что завидует брату, ведь у него самого глаза - обычные, каштановые. Да и волосы у него более ярче, чем у Смита - у Скотта они чуть ли не алые, на ощупь - мягкие, словно вата, ухаживать за ними приятно. Если так подумать, то он вполне мог бы влюбиться в шотландца, но Патрик всё-таки по девочкам. Вот только нервам как-то не до внешности шотландца, хотя Патрик и раньше не отличался особым терпением, и потому он со скрежетом зубами выливает остывшую воду за шиворот Скотту, который даже на это не отреагировал, и встав, уходит, едва сдерживаясь от того, чтобы не обматерить шотландца. А вот это Керкленд-Макинтошь чувствует прекрасно, и потому хмурится, а потом бросает в стену ни в чем не повинный стакан, где ещё было немного воды на дне, и стеклотара превращается в осколки, об которые легко распороть кожу, и Скотт даже думает о том, что это выглядит по своему красиво и эстетично. Если бы он хоть что-то в эстетике понимал. Скотт Гриффин Керкленд-Макинтошь - псих, давно уже стоит на учёте психатра и врачей, последнее время страдает от перепадов настроения, но когда у него спрашивают, что случилось, или просят высказаться, он прячет свои красивые глазки и молчит, поджимая губы в недовольную линию, словно его только что оскорбили, но ответить он по каким-то причинам не может. Артур уже стал старше, как бы их матери не хотелось, чтобы он не вырастал, время и над ним не благосклонно, и первое, что понял недо-панк про их дебильную семейку, так это то, что не смотря на свой недуг, Макинтошь тут самый нормальный. С ним можно было просто чисто по человечески поговорить, ему можно было высказаться, а он бы молча выслушал, понял и поделился бы крепкой сигарой, которые таскает у Патрика. Шотландец вообще спокоен до того момента, пока речь не заходит про него самого, тогда уже собеседнику будет плохо. Единственный минус - потанцеальный собеседник рискует увидеть приступ Керкленда-Макинтоша, и тот, кто его приступы до этого не видел, или вообще ничего про них не слышал, рискует заиметь на теле не меньше сотни седых волос, ибо такие приступы выглядят действительно страшно. Новый визит к психологу был слишком спонтанным, в первую очередь для самого Скотта, который только-только расслабился, что все, он навсегда распрощался с этим придурком, с этим чёртовы Бонфуа, который всегда смотрит на Макинтоша таким насмешливым взглядом, словно даже призирает его, но даже будь это так, то шотландец не особо бы не дивился этому - он вообще ничего в этом жизни не отрицает. Естественно, что француз встречает пациента своей фирменной сладкой улыбочкой, словно уже заранее знал, что этот проблемный парень из четы Керклендов его навестит, и Скотт чувствует, как его чуть ли не выворачивает наизнанку от этого, но он - кремень, недовольства не покажет, это было бы слишком низко для самого шотландца и слишком дешевым развлечением для самого Франциска. Все складывается слишком плохо, чтобы быть правдой. Хотя какая уже к черту разница, верно? Мир действует только так, как выгодно только ему, а таких как Скотт в мире полно, и их не принято воспринимать всерьез. Хотя ему ещё повезло, что он родился в слишком толерантный 21-й век, а то какие-то столетия назад от него бы непременно избавились бы - толку от него нет, лишний рот никому не нужен. Когда психолог своим до ужаса приятным голосом начинает что-то говорить, он вырывает шотландца из своих мыслей, и Макинтошу приходится напрячь слух, чтобы понять, о чем речь: - ...Знаешь, я думаю, что тебе пора прекращать курс... Это новость одновременно и радует шотландца, ибо его дико тошнит от этих пилюль, и расстраивает, ибо ему очень нравится их дробить опухшими костяшками и превращать в белую пыль, которой получается много и ее потом приходится стряхивать с себя. Остальные слова - лишь пустой звук, потому что новый курс - информация и новая головная боль для старших, Скотту этот монолог не интересен и не нужен. Ему вообще в этой жизни нихуя не нужно. Вечные пляски над лезвием стали чем-то привычным, рано или поздно шотландец все равно бы к ним привык, потому что привыкание вырабатывается ко всему - и к насмешкам, и к наркотикам. И даже к припадкам, которые с новым курсом нового лекарства стали ещё неприятнее и ещё чаще. Чтобы хоть как-то следить за братом, который в последнее время ещё и стал люто дурить, Патрику пришлось уволиться с работы и окончательно перебраться в родительский дом, и ему также пришлось привыкнуть к состоянию Макинтоша. Скотт благодарные слова не говорил, лишь иногда шипел сквозь зубы проклятия и оскорбления, но когда появилась возможность, он молча одевался и шел брату за его любимым вискарем, как бы пытаясь так отблагодарить его, хотя в глаза все равно вел себя так, словно ненавидет ирландца, которому все нервы истрепал своим упрямством. Патрик терпит, Патрик с шипением смывает с рук кровь из ранок, которые оставил шотландец, когда Смит пытался накормить его лекарством, Патрик с неподдельным ужасом приводит брата в порядок после очередного приступа, Патрик с благодарностью принимает новый литр вискаря из рук Макинтоша, говоря лаконичное "и я тебя люблю" на "утопись, ублюдок", Патрик каждый раз вырывает больного брата из петли. Патрик терпит, он очень терпелив, если это что касалось Скотта и его здоровья или безопасности. Если честно, то Керкленду-Макинтошу где-то даже стыдно перед старшим, но проклятия и слова ненависти срываются с языка случайно, прям как заученная наизусть мантра, текст которой отпечатался где-то глубоко в сознании. Аллегория хорошая, но Скотт всё-таки атеист, ибо если бы бог был, то не подсунул его этим ублюдкам. И это не считая его недуга!