21. Стол

— Ты с ним спишь?! Рявкаешь и бьёшь меня ядовитым вопросом, словно пощёчиной. Ошарашено моргаю, всматриваясь в твои пылающие гневом глаза. Не знаю, что тебе сказать, правда. Не знаю, стоит ли вообще что-то говорить, раз ты способен подозревать меня в измене с моим собственным гитаристом. Пальцы самопроизвольно сжимаются в кулаки, и я стискиваю зубы в отчаянии, потому что не хочу на эмоциях послать тебя куда подальше после твоих слов. Просто дыши, Тина. Мы ведь и не такое уже преодолевали, верно?.. — Так и будешь молчать? — ты делаешь шаг в мою сторону, и моё существо машинально напрягается в предчувствии угрозы. Ты весь соткан из ярости, пульсируешь ею и накаляешь обстановку, но я уже научилась смотреть сквозь твои реакции, так что без труда вижу плохо спрятанный в твоих зрачках испуг. Надвигаешься на меня злобно и уверенно, но весь дрожишь от ожидания моего ответа. Боже, ты, что, действительно думаешь, что я могла бы тебе изменить? — Я не… — мотаю подбородком, когда ты замираешь в какой-то паре шагов от меня, и хмурюсь, перебирая скачущие в голове мысли. С какой стати, вообще-то, я собралась оправдываться перед тобой? — А знаешь, что? Если ты вправду считаешь, что вместо репетиций я скачу на чьих-то хуях, то можешь проваливать прямо сейчас! Настаёт твой черёд озадачено свести брови на переносице. От злости у тебя раздуваются крылья носа, а мои щёки пылают так, что становится практически больно. Буравим друг друга гневным непониманием целую вечность, и я уже близка к тому, чтобы подкинуть в наш костёр ещё что-нибудь глупое и провокационное, но ты опережаешь меня. — Но это моя квартира, — хмыкаешь и скрещиваешь руки на груди, и у меня не находится слов, чтобы парировать на озвученный тобой идиотизм. Этот детский сад и примитивная манипуляция, чтобы позлить меня ещё сильнее, вызывают во мне лишь желание закатить глаза. — О, — всплескиваю ладонями и мысленно покрываю тебя всей бранью, которую только могу вспомнить. Отрываюсь от стены, у которой всё это время находила точку опоры, и демонстративно поворачиваюсь к тебе спиной. Не вижу смысла продолжать наше с тобой взаимное метание претензий и превращать и без того нестабильные отношения в абсолютное дерьмо. Меня бесит, так сильно бесит твоя глупая ревность, что к горлу подкатывается ком. Разве я сделала что-то, чтобы заслужить такое недоверие с твоей стороны? И ладно, я бы поняла ещё, если бы ты приревновал меня к какому-нибудь едва знакомому бизнесмену на афтепати, но ты подозреваешь меня в связи с Антоном! Чёрт, серьёзно? Зная всё, через что мы с ним прошли и как друг к другу относимся, тебе хватает наглости задавать подобные вопросы! Немыслимо! Моргаю, чтобы не заплакать от злости, обиды и собственного бессилия, и успеваю пройти всего два шага, прежде чем ткань моей блузки резво натягивается твоим кулаком и трещит по швам. Заебись, ты ещё и одежду мне решил порвать! Дёргаешь ткань резко, и я, не подготовленная такому повороту событий, лечу спиной в тебя и ору от неожиданности. Врезаюсь тебе в грудь и больно бьюсь затылком о плечо, а твои руки моментально обвиваются вокруг меня, лишая путей отступления. Пробую брыкнуться и вырваться из хвата, но ты лишь усиливаешь объятия, и мне становится нечем дышать. — Скажи, как я должен реагировать, когда он трётся около тебя? — зло проговариваешь мне в ухо, и по коже разбегаются мурашки от твоего горячего дыхания. Проводишь носом по виску, весь дрожишь от ярости, и всё во мне сжимается в ответ на твои слова. — Да реагируй ты, как хочешь, Балан! Отпусти меня, я ухожу, — дёргаюсь снова, и ты порывисто вздыхаешь. Наш диалог, с самого начала не предвещавший ничего хорошего, стремительно превращается в вескую причину снова расстаться. Я даже пытаюсь прикинуть в голове, сколько раз мы с тобой пробовали окончательно разойтись за последние полгода, но твои пальцы вдруг пробираются вверх по животу, проводят по груди, замирают на горле, и все мои мысли расплываются, как по команде. — Никуда ты не уходишь, — чеканишь тише, смыкаешь хват на моей шее, подтверждая свои слова. Внутри меня всё кипит от раздражения. Сколько раз мы уже оказывались в подобных обстоятельствах? Сколько ещё понадобится, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с ролью других мужчин в моей жизни? Что мне, чёрт возьми, нужно сделать, чтобы ты перестал постоянно подозревать меня в неверности? — Пусти! — впиваюсь ногтями в твою руку, всё ещё опасно сжимающую моё горло, и ты шипишь от боли. Стискиваешь меня крепче, практически вдавливаешь в себя. Твоё сердце бешено колотится по моей лопатке, и я предпринимаю новую безуспешную попытку вырваться. — Нет. Никогда, — отзываешься хрипло, но всё-таки ослабляешь хват. Даже сейчас, когда мы оба исходим гневом, ты не пытаешься причинить мне боль. Держишь крепко и властно, но послушно реагируешь на каждое моё движение, чтобы не навредить. Ты и грубый, и нежный, и у меня начинает кружиться голова то ли от твоих повадок, то ли от злости. — И что мы будем делать? — устало вздыхаю, когда сил сопротивляться твоему безусловному контролю больше не остаётся. Укладываю затылок тебе на плечо и перемешиваю мысли. Я и правда понятия не имею, где выход из тупика, в котором мы с тобой оказываемся снова и снова, как специально выбираем путь, который в итоге приведёт к недопониманию и обиде. — Мы раз за разом наступаем на одни и те же грабли, Дан. Я так устала… — Не уходи, — вдруг шепчешь ты, и я вздрагиваю от неожиданности. Честно говоря, совсем не это готовилась от тебя услышать. Ошарашено замираю, переваривая твою тихую просьбу, и к глазам снова подкатываются слёзы. Молчу и чувствую, как твоё тело за моей спиной напряжённо сжимается в ожидании моего ответа. Так и не смогла привыкнуть к тому, каким неустойчивым и уязвимым ты становишься, когда я не нахожу слов. Ты по-прежнему всерьёз полагаешь, что у меня хватит сил и смелости жить без тебя, и я никак не могу понять, когда ты успел так крепко в это поверить. Разве ты не знаешь, что мне даже дышать без тебя тяжело? Будто бы услышав мою мысль, ты торопливо разжимаешь пальцы. Твоя рука скользит вниз по шее и падает мне на плечо, и я сглатываю, чтобы не разреветься. — Он тебе не нравится, я понимаю, — укладываю щеку на тыльную сторону твоей ладони и прикрываю глаза, справляясь с эмоциями. Внутри меня всё ещё кипят злость и раздражение, но даже вдвоём они не могут составить достойную конкуренцию твоему неуверенному просящему шёпоту, который пробирает меня насквозь, — но и ты пойми, что твоё недоверие делает мне больно. — Я доверяю тебе, я просто… — тяжело вздыхаешь и пробуешь отступить на шаг назад, и теперь уже я сама вжимаюсь в тебя, чтобы ни в коем случае не разорвать наш контакт. — Это всё глупо, но каждый раз, когда он тебя касается, я не могу себя контролировать. — Разве я дала тебе повод сомневаться? — медленно разворачиваюсь и сглатываю, увидев твои глаза. В них плещется такое отчаяние, что я едва сдерживаюсь от того, чтобы всхлипнуть. — Нет, нет, — хмуришься, машешь головой и наспех обхватываешь меня прямо поверх порванной на спине блузки. Твои пальцы подушечками поглаживают оголённый позвоночник, и я машинально выгибаюсь в попытке почувствовать больше. О чём бы мы ни говорили, стоит тебе меня коснуться — и всё вокруг перестаёт хоть что-нибудь значить. — Тогда что? — всматриваюсь в твои погрустневшие зрачки, и мои губы самопроизвольно поджимаются. Мне больно видеть, как ты переживаешь из-за всего, что с нами происходит. Больно смотреть на то, как ты раз за разом пытаешься справиться со своим внутренним огнём сам, без моей помощи. Больно знать, насколько всё в тебе запутано, непрочно и уязвимо, когда дело касается меня. — Я доверяю тебе, но не ему, — наконец, вяло выкатываешь одну из причин, которые мне и так известны, и я осторожно киваю твоим словам. Укладываю ладошки тебе на грудь в привычном жесте, и ты медленно вздыхаешь, пока сердце отбивается по моим рукам. — Это же Антон, — закатываю глаза в попытке снизить градус напряжения между нами, но ты стискиваешь зубы в ответ, и я понимаю, что называть имя своего гитариста было не очень хорошей идеей. — Это же Антон, блять, — вторишь мне и подтверждаешь мою последнюю мысль ядовитыми нотками в голосе. Наблюдаю за тем, как твой лоб прорезает хмурая складочка, и тянусь пальцами, чтобы разгладить неровность. Разумеется, ничего у меня не получается, но я точно знаю, что твоя необоснованная ревность лечится именно такой лаской. — Если бы он поменьше выпускал из рук свою ебучую гитару и не трогал тебя, я бы, может… — Ты просто маленький ревнивый мальчик! — притворно возмущаюсь, и осторожная улыбка понемногу растягивает мои напряжённые губы. Всё ещё скольжу подушечками по твоему лбу, вырисовывая там какие-то каракули, и прогоняю в мыслях момент, из-за которого ты вспыхнул. Наверное, не стоило потакать твоему желанию присутствовать на моей репетиции. Наверное, не стоило надеяться, что наши шутки и его мимолётная щекотка останутся не замеченными тобой. И уж точно не стоило ждать, что ты отнесёшься к моему обычному взаимодействию с Антоном более… терпимо, что ли. Мы с ним часто дурачимся, и я даже не обратила внимания на наше привычное веселье, пока не увидела, как сжались твои челюсти. Ты ничего не сказал тогда, слава богу. Вышел и полчаса мучил многострадальный выступ подоконника пальцами, сжимая ими поверхность от злости. Даже не смотрел на меня, наверное, чтобы не сорваться и не наговорить чего-нибудь, о чём бы теперь пожалел. Или чтобы не признаться мне, в какой ужас тебя приводят мысли о том, что я могу быть с кем-то ещё. — Я просто боюсь тебя потерять, — стреляешь контрольным мне прямо в сердце, и я распахиваю губы, с которых так и не слетает ничего вразумительного. Пробую вдохнуть, чтобы не расплакаться, но ни черта не получается. Неужели ты действительно это сказал? — Дан, ты… — в голове — совершенная пустота. Выброшенной на берег рыбой хватаюсь за обрывки мыслей, из которых можно было бы срочно слепить хоть что-нибудь, способное тебя успокоить, но не придумываю ничего лучше, чем прошептать: — ты не потеряешь. Да, я знаю, что это самонадеянно. Я знаю, что не могу обещать тебе этого. Знаю, что в наших с тобой отношениях подобные фразы вообще должны быть под вечным запретом, потому что мы постоянно спорим, ругаемся, миримся и всё ещё пытаемся отыскать ключи друг к другу. Но твои глаза вспыхивают надеждой мне в ответ, и ради этого я готова пообещать тебе всё, что угодно. Наклоняешься ко мне, приближая лицо так близко, что у меня захватывает дух. На секунду мне даже кажется, что я вот-вот потеряю сознание от того, как ты смотришь на меня, от того, сколько бесконечной любви, боли и веры устремляются из твоей души прямиком в мою. И когда ты уносишь меня в поцелуй, я не пытаюсь сопротивляться. Мы, разумеется, по-прежнему ничего не решили, и в нашем неспокойном мире на двоих обязательно наступит завтра, когда мы вновь столкнёмся с собственными страхами и разрушенными надеждами. Но я не могу об этом думать. Ни о чём не могу думать, когда ты всего себя вверяешь мне, целуешь так осторожно, будто боишься, что оттолкну, что засомневаюсь, что больше не смогу бороться за нас. — Прости, что всё вот так, — шепчешь, отпуская мои губы для судорожного вздоха. Мотаю головой, притягиваю тебя к себе так близко, чтобы тебе больше и в голову не пришло извиняться за то, что ты до чёртиков зависим от меня. Я это знаю, милый, и здесь нет твоей вины… — Всё хорошо, — тихо заверяю тебя, спускаясь поцелуями к подбородку. Торопливо скидываю порванную блузку, отправляю следом за ней лифчик, и ты отступаешь, чтобы посмотреть на меня. Я растрёпанная, раскрасневшаяся и едва сдерживающая слёзы, но ты нужен мне, и я тоже до смерти боюсь тебя потерять, и эта простая истина, должно быть, выжжена на моём подрагивающем теле. Ты разглядываешь его, словно видишь впервые, проходишься по каждой родинке, пока я медленно плавлюсь от желания касаться тебя. Не выдерживаю. Шагаю следом, хватаюсь пальцами за твою футболку и выверенным движением стягиваю её с тебя. Тут же падаю губами в твои ключицы под аккомпанемент рваного вздоха, пока твои ладони находят кружево чулок под моей юбкой. Проводишь по краю размеренно, не спеша, взрывая поочерёдно все мои нервные окончания, и меня начинает потряхивать от возбуждения. Слава богу, пряжка на ремне поддаётся моим трясущимся рукам с первого раза. Отстёгиваю замок и тянусь к тебе ладонью, и ты ловишь мой рот поцелуем вперемешку с глухим стоном. Вздрагиваешь от контраста наших температур, когда я прохожусь вверх-вниз по стволу, стискиваешь мои бёдра, желая большего. Столовая плывёт и кружится перед глазами, и мне всё больше кажется, что мы куда-то движемся. Натыкаюсь попой на край стола и понимаю, что всё это время, не глядя, сама тащила тебя через всю комнату к хоть какой-нибудь точке опоры. Твои руки властным движением задирают юбку, и я закусываю губу от нетерпения. Нам обоим это нужно. Это ничего не решит и вряд ли поможет, но, чёрт возьми, я так сильно тебя хочу! Резко разворачиваешь меня на сто восемьдесят градусов, и я ахаю, утыкаясь голой грудью в холодную стеклянную поверхность. Проводишь кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, вызывая мои мурашки и сдавленный стон, ласкаешь меня сквозь стремительно намокающее бельё, и я готова кончить даже от этих прикосновений. Всё во мне трепещет, горит и хочет больше, сильнее, ближе. Послушно раздвигаю ноги шире, давая больше свободы твоим плавным движениям. Но мне мало только пальцев, я хочу ещё и твои губы. Отрываюсь от стола, прогибаюсь в спине и отклоняю голову, и ты мгновенно реагируешь на мою немую просьбу. Обжигаешь поцелуями шею, предоставленную в твоё полное распоряжение, ласкаешь языком краснеющие на коже следы, пока твои руки взвинчивают моё возбуждение до предела. Почти всхлипываю, когда ты, наконец, спускаешь трусики ниже и касаешься меня именно так, как нужно. Понятия не имею, каким образом тебе всегда удаётся угадывать, чего я хочу, да это и перестаёт иметь значение, когда ты лихо вводишь оба пальца. Взрываюсь. Кончаю резко, остро, едва не вскрикиваю от неожиданной реакции собственного тела. Оно, кажется, вообще не принадлежит мне и живёт своей собственной жизнью, следуя за твоими руками, словно за взмахами дирижёра. Рассыпается от удовольствия, дрожит и плавится, и у меня не остаётся сил для того, чтобы удерживать его в вертикальном положении. Предпринимаю попытку улечься обратно на стол и переждать оргазм, но ты порывисто прижимаешь меня спиной к своей груди. Твои горячие пальцы вновь смыкаются у меня на горле, и от дежавю вперемешку с пульсирующим наслаждением я забываю, как дышать. — Ты моя, — почти рычишь мне на ухо, едва сдерживая собственные желания, и в подтверждение своих слов сжимаешь руку у меня на шее чуть крепче. Тело, по прежнему бьющееся в истерике, пронзает новой вспышкой удовольствия, и сквозь клокочущее во мне возбуждение я улавливаю твоё продолжение, — только моя! Накрываю твои пальцы своими и уже распахиваю губы, чтобы попытаться подтвердить твои слова вслух, но ты входишь в меня одним резким толчком, и я больше ничего не могу. Ахаю и прижимаюсь к тебе всем телом, хватаюсь за руку в поисках спасения от охватившего моё нутро безумия. Ты снова угадываешь, что мне нужно. Двигаешься мягко, нарочито спокойно, хотя весь дрожишь от нетерпения. Позволяешь мне хотя бы чуть-чуть прийти в себя после первой сумасшедшей разрядки, и я стискиваю твою ладонь то ли в благодарность за понимание, то ли требуя более интенсивных толчков. Сама себя уже не понимаю. Всё рассыпается. Чувствую поцелуй на своём виске и вздрагиваю, когда ты начинаешь набирать скорость. Не уверена, что продержусь долго, что вообще смогу простоять на подкашивающихся ногах ещё хотя бы двадцать секунд. Упираюсь руками в стол, пробую сконцентрироваться, но снова и снова замираю от пронзительных ощущений, снова и снова теряю рассудок от очередного приближающегося взрыва. Ты вдалбливаешься в меня всё сильнее, сжимаешь моё горло крепко и властно, с филигранным мастерством удерживая свой хват на границе удовольствия и удушения, и я запрокидываю голову, наслаждаясь так долго, как смогу. Жмурюсь и закусываю губу, когда вторая твоя ладонь накрывает мою на столе и стискивает, переплетая наши пальцы. Тебе опять удаётся поражать меня внезапной нежностью, опять удаётся сочетать ласку и грубость так восхитительно умело, что я больше не могу держать себя в руках. Взрываюсь вновь, бьюсь затылком о твои ключицы, выстанываю что-то нечленораздельное, пока ты бережно опускаешь меня на стекло. Со следующего толчка догоняешь мою разрядку и укрываешь собой, и я растворяюсь в этом наслаждении, впитывая каждую интонацию. Не помню, как ты возвращаешь мою скомканную одежду по местам, не помню, как разворачиваешь и прижимаешь к себе накрепко, лишая дыхания и остатков мыслей. Чувствую лишь обжигающие отпечатки твоих губ и рук — повсюду, и даже, кажется, под собственной кожей. Вроде бы, пробую обнять тебя в ответ, но не помню, получилось или нет. Просто растекаюсь чистейшим удовольствием у тебя на груди, пока беспокойное сердце толкается в мою пылающую щёку, без слов делясь чем-то важным. Не помню толком, что именно рассказывает, но наверняка знаю, что оно очень сильно меня любит. Больше, чем я заслуживаю, и уж точно больше, чем умею сама. Я прижимаюсь к нему так крепко, как могу, и надеюсь только на то, что оно знает, что эта любовь взаимна. Оно рвётся из твоей груди мне навстречу трепещущей птичкой. Оно знает.