Часть 42. Очная ставка

      Сплетня о том, что адвокатесса защищает представителя жандармерии, обвиняемого в изнасиловании, разлетелась по жандармерии быстро.       — Она каждый раз от беременности с ума сходит? — прокомментировал Филатов. — То на сносях защищала дурака, который жену так избил, что она ребенка лишилась, то сейчас защищает без пяти минут каторжанина за изнасилование.       — Не надо равнять того дурака и влюбленного идиота, который забыл о разумности, — ответил Николай.       — Девицу! — не унимался Филатов. — В лесу! Потом бросить! Плюс дочь судьи! Я свою Елену Филипповну до венчания не трогал, чтобы никто не посмел сказать, что было насилие, потому что мало ли что, а здесь… Идиот!       Немало волнуясь, Зоя сидела в полиции. План, написанный рукой Александра Васильевича, не пригодился — многие вопросы уже задал вместо нее следователь.       — Вы утверждаете, что не знали, чем занимаются муж и жена, — произнесла Зоя, когда пришел ее черед задавать вопрос. — Однако вы имеете диплом фельдшерицы. Следовательно, знаете, откуда берутся дети. И как они зачинаются. Поэтому я ставлю под сомнение ваш ответ, что вы не знали, чем занимается муж и жена.       — Я полагала, что тела просто соприкасаются, — ответила Анечка. — И этого вполне достаточно.       Не успела Зоя как-то отреагировать, как Анечка добавила:       — Конечно, я не великий специалист в юриспруденции, но полагаю, что это было обольщение, правда, без обещания жениться.       — Какое обольщение? — возмутилась Зоя. — Инициатор похода в лес — это вы. Инициатор сего действа тоже вы. А то, что названия желаний не совпали — как говорится, так бывает. Не надо было с мужчиной не просто наедине оставаться, а, как вы говорите, предлагать соприкоснуться телами. Недовольства вы не высказывали, не защищались, ни на вас, ни на Виталии Романовиче телесных повреждений нет, царапин тоже нет. А то, что не понравилось — ну есть же точка зрения, что женщине и не должно нравиться подобное действо, значит, вы ее яркий представитель.       Дело возбуждено не было, разбирательство было закрыто. Радостный Виталий заплатил Зое по стоимости, как у хорошего адвоката, а молодая женщина, выйдя из жандармерии, не удержалась от реплики Анечке:       — Жаль, что за вот это вас отец не выдрал так, чтобы неделю сесть не могли. Не просто мужчину на себя затащить — еще и оговорить его потом!       — Никто никого не оговаривал, я сказала чистую правду, — ответила Анечка.       Однако в больнице, куда информация просочилась, над Анечкой посмеивались.       — Хороша фельдшерица — еще бы сказала, что детей боженька силой мысли посылает, — сказал кто-то.       — А ты хочешь, чтобы фельдшерица знала все из арсенала проституток? — завязался диалог.       — Я считаю, что фельдшерица обязана знать, чем занимаются проститутки, чтобы не удивляться сифилитическим язвам во рту или прямой кишке, — раздалось в ответ.       Впоследствии начало пугать и другое: регулы никак не наступали.       — Глашенька, — однажды, не выдержав, расплакалась Анечка. — Вот неужели прямо так, с первого раза, и не повезло? И надо будет дальше грешить. Я же не смогу, не решусь… Мне же жалко тогда этого ребеночка будет…       — Я тебе траву давала? — спросила Глаша. — Давала. Ты в лес ходила перед регулами? Значит, вероятность невелика. Может, подзастудила что на бревне. Может, переволновалась сильно. Тебе же Варнецкий по лицу врезал, я сама синяк видела. Значит, недоволен был. Значит, был у тебя повод поволноваться. Так зачем истерики-то затевать? Через месяц не наступят — свожу к Семену.       — Я не хочу к Семену… — расплакалась Анечка. — Я хочу, если не повезет, к тебе.       — Я уже одной мадемуазельке так сделала, что потом по судам затаскали, — уточнила Глаша. — Точно ко мне хочешь?       — Ты хотя бы осуждать не будешь… — вздохнула Анечка.       — Семен тоже не осуждает, — ответила Глаша. — Да что ты устраиваешь трагедии раньше времени, подумаешь, все идет чуть не по плану. Так бывает.       — С тобой тогда небольно было, приятно, — вдруг сказала Анечка. — Противоестественно, богомерзко, но все равно лучше.       — Эх, — махнула рукой Глаша, вспоминая те счастливые моменты. — Влюбишься в достойного господина — и с ним понравится. Две девочки — это блядство, а не пара…