Решение, ценой в жизнь

      Гермиона не успела испугаться. Последнюю фразу Малфой выпалил буквально на одном дыхании, выплевывая слова проклятия ей в лицо. Летящее заклятие она могла бы парировать, но времени на это уже не было. Гермиона отпрыгнула в сторону, понимая, что она только что сделала и сказала. Реакция Драко на простой вопрос доказывала правоту друзей и директора. Его поведение подтверждало все их домыслы и предположения. Но оправдываться было уже поздно.       Малфой горел ненавистью, посылая в неё заклятие за заклятием. За спиной ломались и сыпались на пол рамочки, безделушки и мебель маггловской иллюзии. Гермиона успевала отбиваться, даже нападать в пыли и искрах. В какой-то момент показалось, что ещё немного — и они действительно перейдут к боевым заклинаниям, а оттуда недалеко и до Непростительных…       Гермиона спряталась за развалины какого-то предмета, напоминавшего шкаф, собралась с силами.       — Выходи, мразь! Бомбарди Максима! — дерево треснуло и осыпалось на пол множеством щепок.       Дуэль становилась опасной. Нельзя дать этому психу шанс покалечить её. Гермиона собрала в кулак всё своё самообладание и кинула ответное заклинание в Малфоя. Бирюзовый луч мельком хлестнул Драко по плечу, заставляя попятиться и сбить прицел атаки.       — Сука… — шипит Драко, делая шаг в её сторону.       — Малфой! Стой! Ты ведь хотел говорить, давай поговорим…       Гермиона предприняла очередную попытку успокоить его, но, казалось, Малфой ничего уже не слышал. Три коротких посыла, три заклинания, три мгновения тишины после. Дышит? Жива? Это ненадолго!       — Вердимилус!       И миллион изумрудных искр разносятся по комнате, будто жалящие пчелы в поисках своей жертвы. Грейнджер вскрикивает, пытаясь погасить одну из них, проедающую кожу у виска. На звук её голоса тут же летят новые заклинания, усиленные его гневом.       — Импедимента!       В попытке остановить сумасшествие, происходящее уже вовсе не в рамках дуэли; в попытке не начать снова войну, Гермиона ведь так этого боится. Пара мучительных секунд тишины. Словно затишье перед бурей. Она помнила такую тишину, слышала её звон в ушах каждую ночь, которую они провели в коттедже «Ракушка» на берегу моря. Когда Добби спас их из дома Малфоя. Пока Гарри хоронил маленького домовика, молча копая песок и землю руками, не применяя магию. Когда постепенно отступала боль от круциатуса. Когда долгие месяцы они с мальчишками разрабатывали план ограбления Гринготтса. Когда тишина становилась вязкой и чувствовалась на ощупь, а затем приходил шторм и ураган с моря. И тогда они боролись со стихией, запирали окна, усиливали стены и двери. Они вспоминали, что надо идти дальше, что надо добиваться победы, что если остановиться и опустить руки, то буря сметёт коттедж. Сметёт их самих и весь их привычный мир. Буре надо давать отпор. Иначе ты погибнешь. Иначе не было никакого смысла начинать это всё.       Был ли Малфой бурей, с которой сражалась Гермиона сейчас? Скорее нет. Стал ли Малфой причиной того, что Гермиона решила снова бороться? Скорее да.       Но прятаться за обломками и ждать, какое ещё заклятие он швырнет она не собиралась больше. Это ведь из его дома они аппарировали в «Ракушку». Из темниц его поместья их вынес фамильный домовой эльф, отдавший жизнь за спасение посторонних людей, в которых верил своим маленьким сердцем. Кинжал, убивший Добби запустила тётка Драко. Малфои были причастны ко всем преградам на пути к Победе! И пускай сейчас Гермиона ненавидела то, во что превратился мир после победы. Пускай цель, которой она жила восемь лет, оказалась всего лишь яркой оболочкой, выдумкой, политической интригой и игрой старых магов. Но простить Малфою его роль в этой истории Гермиона не могла.       И в тот же миг, когда Драко прервал тишину магическим выпадом, рассекречивая своё местоположение, она, собрав всю накопленную боль и злобу, швырнула в Малфоя атакующим заклятием. Его затрясло в конвульсиях, будто от удара маггловского электрошокера, который используют полицейские. Он еле устоял на ногах, приходя в себя и стараясь разглядеть девушку через пелену дыма. И только благодаря этой короткой задержке Гермиона смогла переместиться ближе к выходу, спрятавшись за грудой хлама. Надо всего лишь ещё раз попасть в Малфоя, выиграть время и скрыться за дверью. В замок он за ней не побежит. При преподавателях дуэль не продолжится.       — Ну как, Грейнджер, нравится? — все еще немного заплетающимся языком проговорил Драко. — Давай ещё разок! Только в этот раз я предложил бы тебе что-то посильнее. Круциатус не желаешь попробовать? Для этого надо ненавидеть своего врага. Это просто… Выходи, я покажу, как это!       Зачем он заговорил? Зачем дал шанс понять, что перед ней не символ всех бед, а простой Малфой. Злой, обиженный мальчишка в разорванной на груди школьной форме. Такой же, как она сама — простая обиженная на весь мир девчонка. Она должна ненавидеть его. Но вместо этого Гермиона ненавидит мир, превративший их в это жалкое подобие врагов. И она не хочет больше драться и что-то доказывать. Она хочет, чтобы за звенящей в ушах тишиной не наступала снова буря. Она хочет спокойствия. Но почему-то за спокойствием всегда приходит одиночество, и не поймешь: что хуже? Бушующая буря или смертельная тишина в ушах…       Дуэль надо заканчивать. Нападать Гермиона больше не хотела и, наверное, не могла физически. Оставалось только одно — сдаться. По правилам дуэли Малфой должен остановиться после её поражения, если в голове у него остались хоть капли здравого рассудка.       — Ты выиграл, Малфой, хватит! Дуэль окончена!       Гермиона собралась с духом, сделала шаг из своего укрытия и подняла руки, показывая, что сдаётся.       Драко остановил занесённую палочку, выругался и отступил. Ноги подкашивались, пальцы сжимались в кулаки, но сделать он ничего не мог. Она сдалась. Дуэль окончена.       — Ты ли это, Грейнджер? — как можно более спокойно проговорил он, пытаясь скрыть на отголосках самообладания пылающий гнев. — Ты сдалась?! Ты проиграла! А где же твоя пресловутая гриффиндорская смелость? Ты — героиня грёбенной войны! Оплот и надежда магического мира!       Гермиона смотрела. Прямо. Гордо. Смело, вздёрнув подбородок. Смотрела своим привычно пустым взглядом.       — Чего ты добиваешься, Малфой?       Он не железный. Он человек, чёрт возьми! Он имеет право на маленькие радости и победы. Победа в этой дуэли, возможность представлять Хогвартс на Турнире, побеждённая Грейнджер, попранная честь ненавистного Гриффиндора. Почему же сейчас он не радуется? Почему нет даже намёка на удовлетворение от того, что добился цели, добился своего? Злость подступает волнами, как тошнота, и он уже не может с ней бороться.       Яркая вспышка. Заклинание летит в Грейнджер, отталкивая назад и разбивая оставшиеся защитные чары. Малфой тяжело дышит, делает шаг в сторону. Удар, ещё удар, она отбивается. Почему она не нападает? Чего ждёт? Драко уже не видит её глаз за яркими вспышками огня, и в какой-то момент понимает: ещё немного, и он просто потеряет контроль. Гермиона пытается защищаться, похоже, даже что-то кричит. Но в его голове уже нет места для здравого смысла. Он отправляет очередное боевое заклинание, хотя за завесой огня и света уже не видит, где она стоит. Чертит круг, пытаясь очистить воздух, и чувствует, что палочка упирается в препятствие.       Драко не сразу понимает, что это препятствие — Грейнджер, он подошёл слишком близко, и что раз она стоит, значит отступать ей уже некуда. Малфой вытягивает две руки вперёд, упирается ими в стену. И в этот момент ощущает, как что-то тупое и холодное вонзается ему в шею.       Чары постепенно развеиваются, но он всё ещё ощущает только её дыхание, и то, как палочка упирается сильнее в его кожу. Драко не видит сейчас ни Гермиону, ни её глаз, но под промокшей насквозь от пота, разорванной форменной рубашкой чувствует, как с бешеной силой колотится сердце.       — Даже не вздумай, — слышит он сдавленный шёпот где-то в районе своей скулы. Ощущения взлетают на небывалый уровень. В её шёпоте он слышит всю ту ярость, которая была заключена в этой девчонке много лет назад. Он прищуривается, пытаясь уловить её лицо. Черты проступают сквозь развеивающуюся пелену дыма, и Драко видит, как глаза её горят Адским Пламенем.       — Убери руки, Малфой! Иначе я убью тебя! — Твёрдо повторяет она, усиливая нажим палочки, второй рукой упираясь ему в плечо, стараясь оттолкнуть. Так по-девичьи. Так по-маггловски.       Он молчит, пытаясь собрать в кулак последние остатки самообладания. Внутри ликует и празднует триумф тот самый Малфой, который очень хотел её гнева. Но тот, который сейчас стоит, прижав Грейнджер к стене, казалось, хочет уже совершенно иного. Грязное, постыдное желание разворачивается в душе, будто символ его древнего факультета. Кольцами затягивает пружину терпения. Грейнджер загнана в тупик, побеждена, но пока ещё не сдаётся. И это вовсе не та храбрость, присущая всем студентам гриффиндорского магического дома. Это что-то иное. Что-то очень женское, очень личное. И он хочет стать на секунду частью этого «чего-то».       Он резко подаётся вперёд, впиваясь в девичьи губы своими. Прижимая её всем телом к стене, не давая возможности вырваться. Её палочка, похоже, вот-вот проделает дыру в его шее. Он хватает её губы, сминая до боли. Желание разорвать на части смешивается воедино с тугим желанием обладать. Грязная, презренная, униженная — но в этот момент она только его! Его личная победа. Его личная Грейнджер.       Гермиона отвечает на поцелуй не сразу. Сперва пытаясь оттолкнуть Драко и что-то яростно мыча себе под нос. А в мыслях стучит набатом всё то, чего она так боялась. Все страхи и ночные кошмары, мелькавшие перед глазами в пылу их битвы. Каждое заклятие, которое могло принести ещё одну смерть.       Но почему-то сейчас, в объятиях самого ненавистного ей человека в мире, все те страхи, которые окружали ее в последние годы и не давали спать ночами, которые душили и шептали в ухо о том, что надежды уже нет, отступают на задний план. Сейчас здесь есть только он: отвратительный, мерзкий, ненавистный Малфой. Олицетворение всех её бед. Человек, принёсший множество неприятностей и боли за все годы обучения в Хогвартсе. Сейчас он прижимает Гермиону к стене и целует так, как ни разу в жизни её не целовал ни один парень. И от этого поцелуя кружится голова. А в воздухе витают запахи разбитых стен, смешиваясь с запахом зубной пасты, свежескошенной травы, и чего-то там ещё. Он крепко держит её, и, может быть, именно это заставляет её покориться, ответить на поцелуй, поддаться сиюминутному порыву и стать наконец слабой. Дать себе шанс на короткий миг не быть героиней войны и победительницей зла. Просто быть беззащитной в объятьях человека, принимающего её боль и страх. Пускай «по ту сторону баррикад», но он тоже многое потерял. И в их поцелуе, в их близости они делят эту боль утраты на двоих.       Драко перехватывает ладонь Гермионы, продолжающую держать палочку у его шеи, и нажимает сильнее.       — Убей, — на выдохе шепчет он, сжимая её руку. — Ты ведь хотела убить меня… убей!       Мгновение они в исступлении стоят не двигаясь, глядя друг на друга полным ненависти взглядом. Одно короткое заклинание — и она свободна. Одно слово, может даже ментальный приказ. Жизнь Драко Малфоя сейчас зависит от того, какое решение примет Гермиона Грейнджер.       Он — символ зла, с которым она боролась всю свою сознательную жизнь. Он — надменный Хорёк, лицемер и подхалим. Он был и будет таким всегда. Он никогда не разделит её точку зрения и не увидит мир по другую сторону своей иллюзорной жизни, в которой достоинство человека измеряется количеством его чистокровных праотцов. Он достоин смерти?       Гермиона разжимает пальцы и древко палочки с характерным стуком падает на пол под ноги. Решение принято. Драко Малфой будет жить.       Он вновь яростно впивается в её губы, сильнее прижимая к себе. Металлический привкус крови во рту как напоминание, что он сейчас целует грязнокровку. Но в этом привкусе только его триумф. Только чувство всесильности.       Драко вымещал весь свой гнев, всю ненависть и отчаяние в одном этом надрывном поцелуе, впервые за несколько лет чувствуя себя по-настоящему живым.       Гермиона впитывала каждый его вдох, словно заполняя пустоту внутри себя частичками его души. И наконец была действительно слабой, покоряясь желанию быть собой, покоряясь Малфою.