VI. Вокруг то ли все рушится, то ли я сам

      Варвара вскочила с кровати, резко отбросив телефон в сторону. Волна тошноты и леденящей тревоги подкатила к горлу, мешая сделать ровный вдох. Нужно было к Серёже. Предупредить его. Хотя он, возможно, уже всё знает. А что дальше? Гром вышел из тюрьмы — об этом кричали все новостные каналы в соцсетях. Он скоро будет здесь. Что будет с Серёжей? Какой у них план? Эти вопросы, нагоняя страх, заставляли сердце биться всё чаще, погружая в пучину паники. Брюнетка рванула к выходу. Уже через минуту она ворвалась в его кабинет. Её взгляд сразу же выхватил его спокойное лицо и расслабленную позу в кресле за столом. Он ещё не знает? Она бросила взгляд на экран, висевшем на стене. Нет, знает. Почему же он так спокоен? Почему её разрывает от паники и страха, а он даже глазом не моргнул? — Я как раз хотел идти к тебе… — Мужчина поднялся из-за стола, хватая с него увесистую папку с бумагами. Варвара не стала медлить. Она подскочила к нему, вцепившись пальцами в ткань его пиджака. — Скажи, что у тебя был план на этот случай, — выдохнула она, и это прозвучало не как вопрос, а как мольба. — Был. Держи. — Он протянул папку, и девушка в непонимании вскинула брови, не отрывая от него испуганного взгляда. — Часть того, что я продумал, у тебя в руках. — Чего? — Это не было похоже на решение. Никакие бумажки не могли остановить Грома. Она машинально приоткрыла обложку, пробежалась глазами по тексту, но буквы плясали и не хотели складываться в смысл. Это были документы на компанию. Девушка заставила себя сфокусироваться, пробежавшись по строчкам ещё раз, и ещё. И дыхание перехватило. Права владения переписаны. На её имя. Повсюду — её паспортные данные. На секунду Варваре показалось, что это глупая, чудовищная шутка. Он же не может просто… оставить её, отдав всё, что построил? Она должна была обрадоваться или хотя бы облегчённо выдохнуть. Вместо этого внутри всё сжалось в ледяной ком, а слёзы нахлынули к глазам. Она подняла на него растерянный, полный смятения взгляд, не в силах вымолвить ни слова. — Уезжай, — тихо произнёс Серёжа, и в его голосе была такая печаль и тяжесть, что у неё к горлу вновь подкатил ком. — Уезжать? — Варвара захлопала глазами, пытаясь уловить смысл. — А ты? Останешься здесь? Он слабо кивнул, выдохнув: — Варь, так надо. Меня задержат в любом случае, но в лучшем — я выберусь из этого дерьма. — Он обхватил её лицо ладонями. Его руки были холодными и чуть дрожали. — Но ты должна быть в безопасности. — Серёж, ну нет… — Она всматривалась в его голубые глаза, ища в них хоть проблеск надежды, но находила лишь решимость и ту самую, убийственную тоску. Её собственный голос дрожал, и от этого хотелось плакать ещё сильнее. Это был страх. Вечный, липкий страх остаться одной. Казалось, он давно отступил, но сейчас он накрыл её с головой, леденящий и беспощадный. Она ухватилась за его плечо одной рукой, боясь выронить папку из другой. — Я не хочу так. — Варечка… — Он мягко улыбнулся, но в этой улыбке не было радости, только та самая тоска, которая больно отзывалась в её груди. Его руки легли на её талию, чуть сжимая. — Сделай, как я прошу. Ради нас. — Я не хочу терять тебя. Я люблю тебя. Пожалуйста… — Она и сама не понимала, что говорит. За неё говорил страх, чистая, животная паника. Он, не задумываясь, опустился к её губам. Она ответила на поцелуй сразу, отчаянно, обвив рукой его шею. Он крепко прижал её к себе, но это было так быстро, так наспех. Времени не было. Его руки по-прежнему дрожали, а её взгляд бегал по его лицу, пытаясь запечатлеть каждую черту. — Всё будет хорошо, — как можно спокойнее сказал Разумовский, но это звучало как заклинание, в которое сам он верил с трудом. — Я что-нибудь придумаю, обязательно… — её ладонь соскользнула с его щеки. Кого она пыталась успокоить этими словами? Его или себя? Она отступила на шаг, будто боялась, что ещё секунда — и не уйдёт вовсе. Останется здесь с ним до конца. Но это было бы предательством его жертвы. Собравшись с силами, Варвара двинулась к двери, судорожно сжимая в руках папку с документами. На пороге обернулась в последний раз, окинув его долгим взглядом с ног до головы, пытаясь врезать этот образ в память навсегда. — Я люблю тебя, — он сказал это так тихо, будто про себя, но она услышала. И её сердце завыло от новой, свежей боли. — Мне будет тебя не хватать, — выдохнула она. Это было даже больше, чем слова о любви. Она знала, он понял, потому что лишь печально улыбнулся, отводя взгляд. И она ушла, оставив Серёжу одного в тишине кабинета, тяжело глядевшего ей вслед. Дверь тихо захлопнулась, и слёзы хлынули потоком. Держаться больше не было сил. Она покидала его башню в спешке, в слезах, стараясь не оборачиваться и прижимая к груди папку, которая весила как камень. Этот день запомнится надолго. А эти воспоминания ещё много лет будут резать душу, как осколки стекла.

***

      Весь день Варя провела в одиночестве. Олега не было с самого утра, и она даже не видела, как он ушел. Проснувшись, просто не обнаружила его ни в кровати, ни во всей квартире. Половина дня тянулась мучительно долго. Девушка решила убить время приготовлением ужина — не всегда же Олегу готовить? Но, обнаружив на полке нетронутую бутылку Jim Beam, её планы резко поменялись. Было тяжеловато сдержаться, особенно в такой тоске. Где-то в подсознании она понимала, как это выглядит, и что это очень похоже на развивающийся алкоголизм, но доказывать и подтверждать свои догадки не желала ни при каких обстоятельствах. Всё проще было свалить на Дракона, на стресс, на сломанную жизнь — лишь бы не признавать, что бутылка стала самым понятным ответом на невыносимые вопросы. Позже, забывшись, она щёлкнула пультом телевизора на кухне, и на экране, будто в самом странном и бредовом сне, на неё глядел Серёжа. Пустым и отчуждённым взглядом. Если это, конечно, был он. Такой взгляд она видела впервые — он не был ему свойственен. Хотя в тот раз в ресторане он смотрел на неё с Олегом почти так же. Прослушав весь рассказ журналистки о деяниях Разумовского, то есть Чумного Доктора, девушка в шоке осела за стол. Сама не заметила, как переключила на следующий канал с тем же содержанием новостей. А потом дальше и дальше, остановившись на целом репортаже о друге. Алкоголя в бутылке становилось всё меньше. Хмурова просидела так до глубокой ночи, копаясь в воспоминаниях детства и последних дней, когда виделась с Разумовским. Внутри царила полная неразбериха — она не понимала, что чувствует и как реагировать на всё это дерьмо. Когда Олег вошёл в квартиру почти под утро, она уже сидела в коридоре на полу, прямо перед дверью. Ждать его стало поистине тяжёлым испытанием. В момент его появления внутри вскипела такая злость и обида за его молчание, что хотелось кричать. Подняв на него тяжёлый взгляд, блондинка вскочила с пола, приложив к этому невероятные усилия. — А теперь ты сядешь и расскажешь мне всё. Абсолютно всё, — язык немного заплетался, но она старалась контролировать и фильтровать каждое слово. Он свел брови, видимо понимая, что деваться некуда. Разувшись, просто кивнул и прошёл на кухню. Там царил беспорядок, которого девушка совсем не замечала, пока сидела одна. Она села за стол, дождавшись, пока мужчина нальёт и себе то, что осталось от второй бутылки виски, и шумно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Ты всё время знал, что творит Серёжа? — Нет. Он сказал мне немного позже. — Волков пожал плечами, выдыхая сигаретный дым в сторону. — Почему ты не отговорил его? Не вправил мозги и не сказал мне? — А что мне тебе надо было говорить? — Что Серёжа слетел с катушек, например! — Варя всплеснула руками. — Тебе бы от этого легче стало? — мужчина тяжело вздохнул, потирая переносицу. — С тех пор как ты вернулась, мне пришлось полностью сосредоточиться на решении твоих проблем. Что творилось у него в голове, я не знал. А потом… было уже поздно. В его словах не было упрёка, но они ударили с новой силой. Получалось, это она отняла у него внимание, она стала причиной его молчания? Чувство вины, острое и тошнотворное, смешалось с яростью. — Мне было бы легче, если бы я знала. Мы бы помогли ему… — Что? — Волков слабо усмехнулся. — Так просто сдала бы своего друга в мягкую комнату? — Ему нужна была помощь. И сейчас нужна, только уже всем плевать. Что было в день, когда мы вернулись из Выборга? Только честно. Он докурил сигарету, затушив её о стеклянную гравированную пепельницу. В глазах мелькнуло едва заметное раздражение. Олег кивнул и начал пересказ того вечера. Выслушав всё, девушка молча смотрела в сторону, пытаясь уложить это в своей пьяной голове. Олег явно не умолчал, не приукрасил и говорил лишь сухими фактами. А после рассказа о ссоре Серёжи и Варвары стало действительно как-то не по себе. — Он же мог её убить… — будто для себя, прошептала Хмурова. — Не думаю, что он бы её убил. Скорее покалечил. Для нас троих, я уверен, он не опасен. — Олег в который раз опустошил свой бокал, наливая остатки в стакан. — Серёже всегда сносило крышу рядом с Варварой. Так по его вине десять лет назад погиб подросток, и он ни о чём не жалеет. — Ты винишь во всём присутствие Варвары? — она потерла лицо руками, пытаясь сбросить с себя резкую волну усталости. — А ты отрицаешь её влияние? — Человек не может иметь настолько сильное влияние над другим. Значит… — Варя вдруг замялась, не решаясь говорить это вслух, но после продолжила. — Вот таким наш Серёжа был с самого детства. Хотя… это уже не наш. — Поэтому я и молчал. Они замолчали. Тишина, которая воцарилась, была не просто отсутствием звуков. Это была тишина краха — общих иллюзий, дружбы, уверенности в том, что они знали друг друга. Варя лихорадочно перебирала в памяти обрывки прошлого, и теперь каждый смех, каждую его выходку она видела в зловещем, новом свете. Намеки были. Они везде были. И от осознания этого её тошнило. Девушка чувствовала, как Олег мельком поглядывает на неё, закурив очередную сигарету. Она уже пропиталась этим дымом и вовсе перестала чувствовать его так, как раньше. А как сейчас Воробьевой? Хмурова вдруг поняла, что та осталась совсем одна, и после задержания Серёжи ей явно тяжело. Почему не подумала о ней раньше? Почему не поехала к ней? Поднявшись с места, девушку чуть качнуло в сторону, но она сразу выровнялась, направляясь в спальню. — Я позвоню Варваре, — бросила Варя, заметив на себе вопросительный взгляд Волкова. — Поеду к ней. — Ложись спать. — он поднялся следом за ней, догоняя. — Она не будет в восторге, когда увидит пьяное тело на пороге. — Как ты меня назвал? — Варя вдруг остановилась уже на пороге комнаты, нахмурившись. Но Волков, промолчав, прошёл аккуратно мимо неё. Блондинка, выдохнув, взяла с тумбы свой мобильный, набирая подруге. Звонок длился мучительно долго. Каждый гудок отдавался в виске. И когда в трубке наконец раздался голос Воробьёвой— сломанный, пропитанный слезами и безысходностью, — сердце Вари сжалось от боли. — Привет… — Варя вдруг замялась, не зная, с чего начать диалог. — Может, я приеду? В трубке всё затихло. А недовольный взгляд Олега сверлил Варю, и это ощущалось очень отчётливо. Когда Варвара неожиданно согласилась, он выдохнул, потирая переносицу. Услышав ответ, он тихо буркнул под нос: — Она может сюда приехать. — Давай я вызову тебе такси? Ты лучше к нам приедешь, — Хмурова тут же заговорила вновь. И, ответив только одним «Хорошо», Варвара сбросила трубку. Как безжизненно и устало это звучало… Варя, выдохнув, перевела взгляд на Олега, попутно вызывая такси от адреса, который ей скинула Варвара. Он не захотел отпускать «пьяное тело»? Или были какие-то другие причины? Будто угадав её мысли, Волков пожал плечами: — Серёжа просил присмотреть за ней. — Хоть что-то хорошее пришло ему в голову. — Он так же помог и тебе, — Олег вдруг нахмурился, уходя к окну. — Да, а потом убил кучу людей, — Хмурова всплеснула руками, откладывая телефон в сторону. — Мы оба с ним конченные. Забыла? Или будь я на его месте, ты бы говорила так же? — его тон неожиданно изменился. Стал грубее, холоднее, отчего в комнате повисло липкое напряжение. — Да хватит! Хватит напоминать мне об этом! Мне и так тяжело, постоянно думать об этом, а не думать не получается! Тебя я люблю, пытаюсь свыкнуться, смириться со всем. Но Серёжа… — она оборвалась, не договорив, будто пытаясь подобрать слова. — Что Серёжа? Ты действительно удивлена? — Волков развёл руки в стороны, глядя ей в глаза. — Звоночков было достаточно. Но тебе легче было закрыть глаза. Ты думаешь, мне не тяжело? Тебе проще сидеть, напиваться и поливать дерьмом своего друга. Его слова впились, как ножи. Они были и правдой, и страшной ложью одновременно. Она опустилась на край кровати, отвернувшись, и уставилась в узоры на полу, чувствуя, как внутри всё обрывается. Сзади кровать прогнулась под его весом. Он сел спиной к ней, и в этой позе — с опущенной головой, с бессильно повисшими плечами — была такая беззащитность и такая же бездна боли, что её собственная ярость начала тонуть в новом, леденящем чувстве отчаяния. Они были в одной лодке, разбитой штормом, и вместо того чтобы грести вместе, ранили друг друга вёслами. Тяжело обоим, и оба нуждаются в тёплых объятиях, словах, утешении, но вместо этого между ними — непонятная пустота, звенящая и ледяная. — Мне не легче от всего этого, — Варя чуть обернулась, поджав губы. — В голове ничего не укладывается. Это всё навалилось в один момент, потому что от меня скрывали. Умолчали, не посчитали нужным делиться. Я чувствую себя пустым местом. Олег молчал. Слушал её, но молчал, не находя ни слов, ни сил, чтобы ответить. Отчасти он её понимал, понимал, что она права. Но в эту же секунду агрессия и отторжение бушевали и в голове, и в душе. — И даже не отрицаешь, — Варя зло свела брови. Схватив свою подушку, бросила ему в спину. Нервы сдавали. Он даже не вздрогнул. Его спина, непробиваемая и отстранённая, дразнила её. Обида, острая и детская, перехлестнула через край. Она забралась на кровать и толкнула его в плечо изо всех сил, пытаясь расшевелить, выбить из этого ледяного спокойствия хоть какую-то реакцию. — Я каждый день себя полной тварью ощущаю! Меня душит твоё недоверие. Это из-за моего уезда тогда, да? — девушка едва сдерживала слёзы, вновь толкнув безэмоционального Олега в плечо. — Убивает то, что ты даже не пытаешься открыться мне! У нас с тобой отношения? Или так, временно? Если ты не начнёшь говорить со мной, открываться, то всё это закончится. Просто потому, что я не смогу с этим жить. Ни слова. Волков молчал, слушая её, а когда она замолчала, будто переводя дыхание, он притянул девушку к себе в объятия. Такие крепкие, грубоватые и даже насильные. Не волнует, хочет она этого или нет. Сейчас это нужно ему, а остальное — мелочи. Уткнувшись носом в её плечо, тихо выдохнул, будто пытаясь сдержать накатившиеся эмоции. Варя несильно ударила его по плечу, чувствуя, как щёки обжигают слёзы. — Почему ты молчишь? — шёпотом сорвалось с её губ. — Хватит, — Волков сжал её только крепче, даже чересчур, отчего она слабо дёрнулась. Он просто хотел немного собраться с мыслями, побыть в тишине рядом с ней. Мужчина отстранился на секунду, обхватив её лицо руками, заглядывая в заплаканные и такие уставшие глаза небесной чистоты. Больно — от вида её слёз, от того, что ей плохо рядом с ним сейчас, хотя он обещал себе, что будет делать всё наоборот. Но страх открываться ей, да и кому-либо ещё, давил так сильно, что хотелось спрятаться от всего далеко-далеко, где ничто и никто не сможет достать его. Она плакала, поджимая губы, словно маленький ребёнок, а он ничего не мог с этим поделать. Он просто смотрел, и в этой тишине, наполненной болью, не было ответов. Он наклонился ближе и осторожно коснулся своим лбом её лба. На мгновение мир вокруг провалился в темноту — будто кто-то резко приглушил свет внутри него самого. К горлу подступил тяжёлый ком, и Олег внезапно понял: ещё немного — и он не выдержит. Это ощущение было до боли похоже на начинающуюся паническую атаку, и именно от осознания этого ему становилось ещё страшнее. Он не ожидал, что может сорваться вот так, перед ней. Варя была далеко не первой, кто требовал от него искренности, но раньше он умел глушить подобные попытки — криком, холодом, резкостью. Со временем эти реакции стали для него почти рефлексом, фоновым шумом, к которому он привык. Но её эмоции пробивали его безжалостно, будто острые лучи света сквозь тонкую ткань. Пробивали до боли — сильнее всего, что он когда-либо ощущал. Мысли смешались, спутались, создавая в голове почти физический, ломящий диссонанс. Руки ощутимо дрогнули. — Варь… — наконец выдохнул он, нарушая тяжёлое молчание. Не смел поднять на неё взгляд, будто боялся утонуть в нём или выдать себя окончательно. Его голос прозвучал тихо, глухо, как будто он говорил это куда-то в пустоту, лишь бы не встречаться с её глазами. Она тихо всхлипнула. Шумно втянула воздух, будто пытаясь удержаться на поверхности собственных чувств, и всё-таки подняла на него взгляд. Саму её заметно трясло — настолько, что даже жесты выдавали, как сильно это всё её задевает. — Мне тяжело. — тихо выдохнул мужчина. Она сидела какое-то время неподвижно — будто боялась спугнуть хрупкий момент, в котором он наконец позволил себе быть настоящим. Лишь когда его дыхание стало неровным, почти болезненным, Варя осторожно протянула руки и взяла его ладони в свои. Пальцы дрожали, и она отчаянно пыталась унять эту дрожь, чтобы не передать ему ещё больше тревоги. После его слов она будто застыла — тихая, сдержанная, лишь иногда коротко всхлипывая, словно не веря, что всё это происходит здесь и сейчас. — Мне правда тяжело… — прохрипел он, опуская голову и сжимая пальцы в волосах. От стыда и бессилия он чувствовал себя ничтожным, жалким. Так, как не чувствовал себя никогда. — Олег… — её голос звучал почти шёпотом, но в нём было больше силы, чем в его собственных мыслях. — Мне так нужно это слышать от тебя. Каждое слово давалось ей нелегко, но она продолжала, кладя руки ему на плечи, будто собирала его обратно по частям. — Это правда важно. Пойми, пожалуйста. Ты мне очень нужен. Я не могу без тебя. И не могу, когда ты молчишь. Но он уже почти не слышал её. Сердце стучало так быстро и громко, что заглушало всё вокруг. Пальцы ещё крепче вцепились в собственные волосы, будто он пытался удержать себя на месте, не дать этому комку в груди прорваться наружу. Мир качнулся перед глазами — и он просто осел, рухнув головой ей на колени. Она тихо ахнула, но не отпрянула — напротив, бережно обхватила его голову, словно укрывая от всех бед. Он что-то прошипел, смятые, неразборчивые слова, в которых слышалась боль и попытка хоть как-то справиться с эмоциями, разрывающими его изнутри. — Олежа… — прошептала она, гладя его по волосам. Он сжался ещё сильнее, как будто только это обращение удерживало его от полного развала. Хмурова провела ладонью по его щеке, мягко, так осторожно, будто боялась причинить ещё больше боли. Но взгляд не отводила — тревожный, прожигающий, полный страха за него. — Я устал. — выдохнул он. Нервный смешок сорвался сам, неуместный, дрожащий. Вроде и стало спокойнее, но это спокойствие было каким-то чужим — пустым. Он смотрел прямо перед собой, в никуда, будто потерял точку опоры. Варя поджала губы. Тихо выдохнув, она выбралась из-под него, легла рядом и сразу крепко обняла. Так крепко, что сама удивилась. Просто прижала его к себе, уткнула его лицо себе в плечо, словно закрывала собой от всего мира, и пальцами зарылась в его волосы. Объятия вышли почти удушающими, но тёплыми, родными, невероятно успокаивающими. Он уткнулся лицом ей в плечо почти сразу, будто это было единственное место, где ему можно сейчас спрятаться. Молчал какое-то время — только дышал тяжело, горячо, сбивчиво. — Я старался, — наконец прохрипел он, прерывая тишину. — Старался ему помочь… — Он говорил тихо, без оправданий, без попыток выставить себя лучше или защищать Серёжу. Просто правда, голая, болезненная. Она только крепче прижала его к себе, чувствуя, как его слова ломают её изнутри. — Я верю тебе, — вырвалось у Вари нервным выдохом. — Прости меня, что надавила. Я не хотела. Извини, я просто… — её голос перешёл на шёпот, губы почти коснулись его уха, — мне тоже тяжело. Она чувствовала, как по её щекам катятся предательские слёзы, но продолжала гладить его волосы, запутывая пальцы в спутанных прядях. — Прости. Правда… мне так стыдно, — прошептала она, и это была чистая правда. Стыдно за свою беспомощность, за свои срывы, за то, что её собственная боль прорывается наружу, когда он, казалось, был на грани. — Не должно быть так… Нам обоим тяжело, — тихо добавила она, больше для себя, чем для него. Он не ответил, но его рука медленно поднялась, коснувшись её волос. Пальцы осторожно перебирали пряди, и это бессознательное движение, этот ритм казался успокоением для них обоих. Позже, когда её дыхание выровнялось, а слёзы высохли, Олег оторвался от её плеча. Его взгляд, уставший и глубокий, нашёл её глаза. — Ты устала, — произнёс он хрипло, а его ладонь коснулась её щеки, большим пальцем смахнув остаток влаги. Это был жест заботы, крошечная попытка дать то, чего ему самому так не хватало. Попытка успокоить её, даже когда внутри него самого бушевал хаос. Варя лишь кивнула, прижавшись щекой к его ладони, и вновь воцарилась тишина. Но теперь она была другой — не разъединяющей, а общей. Тишина, в которой можно было просто быть вместе, не разбиваясь на осколки. — И я тоже устал, — выдохнул Олег, снова опуская лицо в изгиб её шеи. Дыхание было горячим и шумным, сдавленным, будто он наконец позволил себе выпустить часть тяжести, что душила его все эти дни. Даже недели. Варя сразу же закивала, её пальцы вцепились в ткань его рубашки. — Но всё же будет хорошо?.. — её вопрос прозвучал как молитва, тихий и хрупкий, полный почти детской надежды, которую она уже боялась испытывать. Олег замолчал на секунду, обдумывая не ответ, а то, как его подать. Ей сейчас нужна была не горькая правда, а маяк. — Да. — наконец прозвучало тихо, но твёрдо. Он старался, чтобы голос звучал уверенно, без трещин, чтобы лишний раз не ранить её сомнениями. Сам себе мысленно отметил: начал отвечать. Маленькая, но победа. Она прижалась к нему ещё сильнее, и её шёпот проник прямо в самое сердце, обойдя все защиты: — Ты мне очень важен… И твоё доверие тоже важно. — Тебя услышал. — ответил он, и голос его уже звучал ровнее, ощутимо успокоившимся. Переход был резковатым — от тихой паники к почти миру, — но он был. Мужчина закрыл глаза, погружаясь в поток мыслей, на этот раз не разрушительных, а обдумывающих. Обдумывающих её слова, этот момент, их обоих. Варя осторожно вытерла слёзы, ещё блестевшие на ресницах и щеках. — Сейчас Варвара приедет, — напомнила она, и в её голосе послышались ноты тревоги уже другого рода — за подругу. Олег кивнул в ответ и приподнялся с кровати, но не отпустил её. Вместо этого он обнял, притянул к себе, уложив её голову себе на плечо. Его взгляд был устремлён в окно, где сгущались холодные сумерки. Они сидели так несколько минут — коротких и бесконечных одновременно. Потом он отпустил её, но перед этим нежно поцеловал в лоб. — Иди умойся, — попросил он шёпотом. Варя слабо кивнула, её руки обхватили его лицо. Она притянула его к себе и поцеловала — ласково, медленно, с такой нежностью, в которой была вся её любовь, поддержка и прощение разом. Олег ответил немедленно, углубляя поцелуй. Его руки упали на её талию, притягивая ближе, стирая последние следы расстояния. На мгновение мир сузился до точки соприкосновения губ, тепла дыхания, биения сердца рядом. Спустя мгновение он отстранился, заглянул ей в глаза, словно проверяя, всё ли ещё тут она, реальна ли. Затем бережно заправил выбившиеся локоны её волос за уши. Варя поднялась с кровати, наклонилась и поцеловала его снова — на этот раз в лоб, как бы ставя тихую, нежную точку. Затем вышла, чтобы умыться. Оставаясь один, Олег почувствовал, как в опустевшей комнате снова начинает сгущаться тишина. Но теперь она была не такой гнетущей. Она была наполнена эхом её слов, памятью о её прикосновениях. Минут через пять раздался звонок в дверь. Приход Воробьевой всколыхнул в доме другую энергию — тревожную, стремительную. Как только девушки встретились, Варя подскочила к брюнетке и вцепилась в неё в крепком, почти отчаянном объятии. В этом жесте было всё — и страх, и облегчение, и понимание, что впереди их ждёт новое, не менее трудное время. Олег наблюдал из дверного проёма, видя, как Варя прижала подругу к себе, проводя ладонью по её спине в успокаивающем жесте. Сейчас, в этом переполненном эмоциями доме, было важно одно — девушки были вместе. И эта хрупкая связь была для них одной из важных опор.