Отрывок

— Я не знаю, куда теперь податься, Томас. — голос мой слаб и тих. — С одной стороны земляне, котооые всегда были для меня примером отношения к жизни, оказались собственно говоря совершенно далекими для меня существами. С другой стороны… То, что я узнал сегодня… Это переходит всякие границы. Я так устал от всех этих жизненных перепитий. Знал бы ты, как я устал. Но Томаса нет на Башне Молчания. Здесь только ветер, и хмурые тучи, покрывающие обычно голубовато-розовое небо Синдиеву. Непогода в этих широтах — редкость. Непогода в моей душе — тоже. — Эх, Томас, Томас, я все же надеюсь, что ты не знал и не участвовал во всем, что происходило все эти годы. Очень надеюсь, что ты не знал. Потому что однажды ты уже оставил меня, выбрав другой путь. Второй раз я не смогу простить тебя. Я останавливаюсь в одном шаге от пропасти. И в первый раз мне все равно, что будет дальше. Хватит быть разменной монетой в чужих играх, хотя, может быть то, что сейчас произойдет, как раз и является конечным результатом? Но, есть один несомненный плюс: я уже не узнаю об этом. — Родитель, — голос заставляет меня вздрогнуть и замереть на краю. Откуда мое чадо узнало, что я здесь?! Впрочем, это глупый вопрос. Когда дело касается драков. — Родитель, — голос Гуры дрожит, порывы ветра доносяет его до меня отрывисто, — Пожалуйста. Мы оба понимаем, о чем идет речь. Когда-то давно, еще во времена моих скитаний, одна из пассий, по совместительству межвидовой психолог (хоть и была землянкой, но дело свое знала, и это не только про психологию), сказала про меня, что я никогда не покончу с собой, но если захочу это сделать, то непременно сделаю. Шанс подобного исхода невелик, но Ритан Вей как раз из той небольшой группы реальных тихих самоубийц, которым не нужно привлечение ничьего внимания к своей гибели. Нужно просто завершение всего. И точка. С трудом я поворачиваюсь лицом к своему Ребенку. Увидеть в последний раз лицо моего любимого потомка. Возможно, это еще один дар судьбы. — Вей, — Гура впервые называет меня по имени, звучит это на удивление взросло. Несмотря на то, что за прошедшие месяцы он нисколько не изменился, взросление сквозит в его взгляде и интонациях. — Я не знаю, как остановить тебя. Скорее всего, на твоем месте я бы сделал тоже самое. Несколько секунд в воздухе не слышно ничего, кроме свистящего ветра. Спустя пару секунд тишина Башни Молчания оглашается звуками, доселе здесь не слышанными. Смех, зародившийся где-то внутри меня, вырывается наружу. Я медленно опускаюсь на колени, продолжая смеяться, и одновременно всхлипывая, слезы текут по моим щекам, и уже непонятно, плачу я или смеюсь, а может быть, и то и другое вместе. Ритан Гура кидается ко мне и обнимает, прижимая к себе. Я утыкаюсь в его теплую шею и бормочу сквозь слезы: — Ты выбрал именно ту фразу, которая спасла меня от шага вниз. Глупее не придумаешь, но она сработала. Снова талма? Гура отстраняет меня от себя и серьезно смотрит искрящимися глазами своего предка в мои. — Нет, Вей. Это Любовь.