…

Яркие лучи сквозь недорогие шторы заставляли жмуриться и изворачиваться на кровати, в попытке спрятаться в теньке. Открывая глаза я вижу, что соседняя сторона моей кровати скомкана и в нос резко попадает сладкий запах парня, которого давно нет в моей квартире. «Он вновь ушёл» Приподнимаясь на локтях и кидая взгляд на тумбу, он останавливается на приклеенный стикер, где красивыми буквами выведено лишь одно слово: «скучал». Оторвав стикер и тяжко вздохнув, я встала, чтобы пойти на кухню. Давно зная Матвеева, это было в его духе, все-таки его главный девиз по жизни — краткость сестра таланта. Я не удивлялась, ведь такие отношения меня устраивали. Следы на запястьях, искусанная шея, оставленные 100 баксов и презервативы в мусорке. Вид был потрепанным, я бы даже сказала измученным, но кружка кофе обычно решала такие вопросы. Кружка кофе…любимого кофе Димы, который он обычно выпивал у меня с утра и оставлял немытую кружку на кухонном столе. Я покупала его именно для парня, с татуировками на шее и черными, как бездна глазами. Порой задумывалась, что я готова ради этого парня на всё. купить, что он хочет, сделать абсолютно все, чего пожелает душа этого чертового чернокнижника… Но на что он готов ради меня? Ни на что. В моем случае ему важно только тело. Смотря в телефон и листая нашу переписку, внимание было приковано на все его сообщения, что были написаны в течение этой недели. Особенно на эти нудные слова: «в девять буду», которые пожирали мою голову. Нельзя больше так жить. До конца жизни я буду просто плотью для утех? Не хочу, я… 12:35 Извини, но я так больше не могу. Прощай. Тело будто прошибло током, самая мощная боль растеклась по телу и слёзы автоматически брызнули градом по щекам. Мне больше не придется видеть как он перебирает мои пряди, целует меня, обнимает и смеется с моих глупых шуток…Но от этого легче не становится Разрушение всего. Этой похотливой истории длиною три года. Взяв бутылку его любимого вина, я открыла её с громким звуком и налила содержимое бутылки почти до самых краев бокала из которого всегда пил Матвеев. Блять, всё связано с ним. Все места в квартире, все вещи которые он любит. Здесь все это хранится. Нога на ногу, почти допитая бутылка вина и пустой взгляд в стену. На сердце будто кто-то вырезал ножом раны в виде его имени, заставляя с каждой новой буквой слёзы литься сильнее. «Ты всё равно мною будешь окружен, сквозь все песни, ты будешь слышать мой голос.» Голову пронзили воспоминания о первых ночах с Матвеевым. Мы слушали песни, которые нам нравятся, споря, кто же следующим поставит свою любимую композицию и на моей любимой песне, он сказал: «как будто ты поёшь». На часах, которые висели на кухне перевалило за полночь. На улице утихли людские голоса, а фонари давно погасли. И сквозь тишину звонок. Поднимаясь со стула, в шелковом халате алого цвета и с закрывающимся глазами, открываю дверь. Дима… Блять, Дима. Оцепенение. Я стояла с открытым ртом, красными глазами и потрепанными волосами. Мои легкие будто бы разучились пропускать кислород, а кровь абсолютно перестала приливать к рукам и ногам, заставляя их стать похожими на вату. — Почему не можешь? Что случилось? — его голос заставил меня вернуться в реальность. Этот голос невозможно перепутать с другим. Это точно Дима. Мой разум не сходит с ума. — Я… Я…– пытаясь связать хотя бы несколько слов, я почувствовала, как слёзы вновь хлынули с большей силой, чем при отправке сообщения о конце. Я вытирала подступающие слёзы халатом, который безумно нравился черноволосому. Мне всегда хотелось быть с ним, просыпаться в его в объятиях и получать нежные поцелуи в щеки. А что в итоге? С болью в душе стала лишь личной проституткой, на которой он отрывался каждую ночь, оставляя баксы, которые бережно стопкой хранились в шкафу. Ни на что так и не потраченные. — Почему… Почему я всегда была твоим секретом, который скрывался ото всех? Почему именно я стала твоей личной псиной, которая по первому приказу от Димы, бежит к нему и если что-то пойдет не по его плану, то он исчезнет на ближайшие недели и будет кормить молчанием. Дим, блять, не могу так. Меня заебало быть просто вещью. Мне тоже хочется любить как и все, а не получать на утро стикеры с разными подписями и сто баксов на своей тумбе на которую мне уже тошно смотреть по утрам, — я выпалила это, ни разу не заикнувшись, почти на одном дыхании. Взглянув на Матвеева я вижу, что он опустил глаза. Ему нечего было сказать, хотя, будь на его месте, то я бы тоже застыла и опустила глаза в пол, словно меня только что отругала мать за разбитую вазу. — Ты будешь молчать? Или как ты обычно делаешь, ах, точно, извиняешься лишь из жалости, — злость. Моя сторона ненависти к нему готова была ударить его с такой силой, чтобы он понял, что я испытываю и испытывала все эти три года, — Я любила тебя, всё время, что мы знакомы. В самом начале я думала, что хоть немного, но нравлюсь тебе, что ты испытываешь ко мне интерес как к личности, как к человеку, а не как к вещи, с которой поигрался и выкинул, словно избалованный ребенок, — я чувствовала себя дурой, раз я действительно могла думать, что с этим человеком у нас хоть что-то получится. Я отвернулась от лица Димы. — Не хочу тебя видеть на пороге этого дома. Я, блять, даже знать тебя не хочу, — хотела закрыть дверь, но чернокнижник поставил руку между дверным проёмом. — Выслушай меня, умоляю, — слезы капали из его глаз. Не знаю были ли это слёзы сожаления или просто очередная манипуляция, но сейчас… Я чувствовала что-то другое. Чувства, которых раньше не испытывала. — Мои слова сейчас прозвучат очень глупо, — он вытер своей кофтой слёзы и посмотрел на меня, — Я правда не знал, что с тобой происходит, не хотел, чтобы это всё обернулось вот так и мне искренне жаль, что ничего у тебя не спрашивал, не интересовался, хотя ты меня всегда поддерживала, говорила теплые слова и всегда помогала мне. Пожалуйста, давай начнем все заново, я не хочу тебя терять, — на его глазах вновь начали выступать слёзы, как и на моих. Посмотрев на него своими мутными и красными глазами, я подошла к нему и просто обняла. Этот запах. Родной до боли. Долго стояли около двери и просто рыдали друг другу в плечи. Наверное, я могла выплакать все глаза, но Дима отвёл меня в комнату и уложил на свою грудь, ожидая, пока я провалюсь в сон. Мы заснули в нежности. Не могу сказать в любви, но в этот вечер не было похоти и страсти. Это был вечер самых необходимых откровений.