Глава 35.

      Вопреки своим ожиданиям Себастиан уснул, как убитый, но сны видел самые мрачные: какой-то тёмный лабиринт, из которого он никак не мог найти выход, какое-то шуршание, словно от лапок множества насекомых, что-то липкое, вроде паутины, постоянно цепляющееся то за волосы, то за руку… Но хуже всего было то, что среди всего этого Себастиан постоянно видел спину Конти, удаляющуюся от него, и никак не мог её догнать.       Он кричал её имя, но она не слышала.       Или не хотела слышать.       Это приводило Себастиана в такие отчаяние, что даже сквозь сон он чувствовал, как судорожно сжимается и саднит его горло. А потом какой-то момент Себастиан оказался в каком-то помещении, удивительно напоминающем бункер Земо, и так испугался, что вздрогнул и проснулся. Сердце бешено колотилось где-то в горле, мокрые от пота волосы прилипли к лицу и Себастиан, отведя их назад обеими руками, сел в кровати.       За окном уже было утро.       Пасмурное, хмурое, туманное… и совсем не такое, как в Нью-Йорке. Поднявшись с постели, Себастиан вздохнул.       Зря он уступил матери вчера.       Зря послушал.       Дал лишний шанс этому Григору на сближение с Констанцей…       Себастиан с силой потер ладонями лицо и нахмурился. Сегодня он пойдет к её дому и будет стоять перед дверью до тех пор, пока не увидит ее. Пока они не поговорят. Приняв ледяной душ и одевшись в спальне, он прошел в кухню. Глянув на часы, он изумленно вскинул брови: стрелки показывали без четверти шесть утра. Неудивительно было, что мать ещё спала. Стараясь не шуметь, Себастиан сам приготовил завтрак — омлет с грибами, тосты с сыром и ветчиной… и снова молоко. От кофе и чая его уже передёргивало. Сев за стол, он принялся за еду, одновременно с этим листая новости.       Рианна презентовала новый клип. Кара Делевинь вышла в свет с новой подругой. Британские учёные выяснили, что было раньше: яйцо или курица… Покачав головой, Себастиан отложил телефон в сторону. Иногда в интернете он натыкался на такие невероятные факты о самом себе, что только диву давался. Одно время они с Крисом даже соревновались, о ком хотят наиболее нелепые слухи. В итоге победил Себастиан с новостью о том, что он потомок графа Дракулы, потому что родился в Румынии.       Крис тогда хохотал до колик в животе, а Рита приняла это всерьез, и очень обиделась, когда Себастиан фыркнул в ответ на ее планы посетить его родовой замок. Конти бы в это ни за что не поверила. А вот в то, что у него, например, три семьи и в каждой по ребенку — запросто.       Конти…       Всякое желание завтракать пропало, и Себастиан со вздохом облокотился об стол, уткнувшись лицом в ладони. Ничего он так не желал, как вернуть то, что было между ними. И понятия не имел, как это сделать. И возможно ли это вообще.       С наступлением вечера ноги сами понесли Себастиана на улицу Ионеску. Было начало девятого, и на город только только начали опускаться сумерки, и розовый дом в лучах закатного солнца слабо мерцал позолотой.       Подойдя к двери подъезда, Себастиан вдруг почувствовал, как по его телу хлынули мурашки, а сердце словно споткнулось — будь он суеверным, то подумал бы, что это предчувствие — и он вздрогнул, словно от порыва холодного ветра. Магнитный замок пронзительно пискнул, открываясь, и из подъезда на улицу вышел какой-то долговязый парень с осветленными волосами, тщательно зализанными назад.       Увидев Себастиана, парень затормозил, недоуменно глядя на него, но ни сказать, ни спросить ничего не успел. Кивком поблагодарив за открытую дверь, Себастиан мимо него прошел в подъезд и, не дожидаясь лифта, бегом побежал по лестнице вверх. Остановившись перед дверью квартиры Конти, знакомой до каждого узора на резной деревянной поверхности, он до упора утопил кнопку звонка, чувствуя, как сердце неистово колотится о ребра.       Замок щёлкнул, и Себастиан, особо ни на что не надеясь, произнес:       — Добрый вечер, Лилита… Конти дома?       Как он ни старался держать себя в руках, его губы дрогнули, и он до боли закусил их, покраснев от смущения.       — Здравствуй, Себастиан, — начала Лилита, воспоминая, что буквально двадцать минут назад она открывала дверь для Констанцы, которая сегодня забыла ключи. — Нет… — сказала она, смотря на его лицо, которое не выражало никаких эмоций.       Он был словно опустошён и до безумия уставший. Это женщина чувствовала хорошо своим материнским сердцем.       — Она у себя в комнате, — шепотом проговорила Лилита, отходя немного в сторону, чтобы пропустить Себастиана в дом. — Проходи, — она улыбнулась ему уголками губ, пропуская его внутрь.       — Спасибо… — встрепенувшись, выдохнул Себастиан и через мгновение оказался в прихожей, чудом не задев Лилиту. — Простите! — умоляюще взглянув на маму Конти прошептал он, разувшись буквально на ходу, и двинулся в сторону комнаты Конти.       Как только он перешагнул порог квартиры, то Лилита тихо закрыла дверь, идя в сторону кухни. Хоть она и не лезла в дела дочери, но ей не хотелось, чтобы они вдвоём мучались. Если Констанца еще умеет скрывать своё настроение и внешний вид, то Себастиан нет. Дверь в её комнату была приоткрыта, и сидя на кровати в домашней одежде: свободной футболке и лёгких штанов, она увидела периферийным зрением в щёлку, как мама прошмыгнула в сторону кухни.       — Кто приходил? — громко спросила она, крикнув из комнаты, продолжая читать увлекательную статью про завтраки. — Курьер? Или кто? Мам?       У Себастиана было такое ощущение, словно он идёт под водой. Казалось, само время стало идти по другому, замедлилось, стало тягучим, словно смола, пока он шел к двери, из-за которой донёсся голос Констанцы. Сердце Себастиана сжималось и разжималось где-то слева, едва не выламывая ребра; едва ли не на цыпочках подойдя к приоткрытой двери, он в проеме увидел ножки Конти и судорожно вздохнул.       Вот оно, самое сложное — открыть эту чёртову дверь и войти…       Проглотив комок, внезапно вставший в горле, Себастиан толкнул дверь вперёд и проговорил чуть севшим от волнения голосом:       — Это я, Конти… Здравствуй.       Констанца мимолётно посмотрела в сторону двери, возвращая свой взгляд в сторону телефона и сразу же вернув его обратно на вошедшего мужчину. Она заблокировала телефон, убрав его в сторону. Первым порывом было выйти из комнаты и пойти к матери, спрашивая, зачем она так поступила? Почему она решила, что может впустить Себастиана? Но об этом разговаривать надо наедине, а не устраивать концерт.       — Можешь забрать свой подарок и уйти. Это же твой подарок?       От настолько неласкового приема Себастиан опешил и несколько мгновений просто смотрел на Констанцу, изумленно хлопая ресницами.       — Да, мой, — ответил он, от растерянности не успев поймать себя за язык. Однако через миг он аккуратно прикрыл дверь, прислонившись к ней спиной, и скрестил руки на груди: — Мой. Только я не уйду, пока мы не поговорим, как взрослые люди. Давай все выясним раз и навсегда. Хватит уже от меня бегать, фыркать и игнорировать. Я не медицинская перчатка, которую можно снять, выбросить и забыть.       — А я здесь причём, Себастиан? — она посмотрела на него, а затем на закрытую дверь. — Я не знаю, что ты хочешь выяснить, когда всё и так уже ясно, — Констанца говорила это спокойно и без осуждения.       Но эти слова из других женских уст были бы весьма грубо сказаны. Смотреть на него ей было больно. Но без его присутствия она не могла спокойно сидеть на месте, постоянно вспоминая недавнее прошлое. Всё безумно запутанно у неё в чувствах.       — Конти… — начал было Себастиан, но голос его прервался и он, хмыкнув, поджал губы, глянув на девчонку из-под ресниц.       Он видел, что она занервничала, и на миг задумался: волнение это или такая острая неприязнь. Однако тот факт, что она хоть как-то с ним разговаривает, а не звонит в полицию, разбудил в нем крошечную надежду на то, что она всё-таки его выслушает.       — Конти, мне жаль, что я немного потрепал твоего… м-мм… коллегу, — произнес он. — Мне жаль, что ты это видела. Но у меня есть оправдание — я люблю тебя, и тогда совсем потерял голову от ревности. Пожалуйста, прости. Но только за это. За поцелуй я извиняться не буду.       Воспоминание о вкусе губ Констанцы заставило Себастиана прерывисто вдохнуть и так же выдохнуть; он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, любовался ею и ждал, что она ответит.       Если ответит.       Внутри всё подскочило, перевернулось вверх дном, сжалось, зашевелилось от его оправдания. Она и сама не поняла, почему так отреагировала на его слова. Женская натура внутри так и расправила плечи, желая узнать: и давно это? Давно эта… любовь? Но всё портила другая сторона, которая толковала из раза в раз, что это может быть уловка, что он — актёр, и сказать такие слова ему расплюснуть. И больше всего она не понимала на что злится: на то, что он соврал ей про отношения, которые скрывал обманов от неё или на то, что он так обошёлся с её знакомым. Она смотрела на Себастиана, как он стоит возле двери, словно преграждает ей путь, не дав выбежать из комнаты.       — То есть… — начала она, немного выпрямившись и сделав вид, что не слышала те слова, которые он ей сказал. — Если бы ты столкнулся с ним без меня и случилось то, что случилось — тебе бы не было жаль?       Себастиан отрицательно мотнул головой, подняв брови и пожав плечами:       — Нет. Не было бы. И вообще… Он должен быть благодарен тебе за то, что так легко отделался.       Помолчав немного и по прежнему не сводя с Конти глаз, Себастиан произнес:       — Это никакая не игра, Конти. Дороже тебя у меня вот уже много недель никого нет. С моей стороны было низостью… — он запнулся, ни миг закрыл глаза, — так поступить с тобой. Нет ни одного мгновения, когда я не жалел бы об этом. Но, Конти…       Себастиан осторожно отошёл от двери, сделав буквально один шаг вперёд.       — Я стараюсь все исправить. Я прилетел к тебе сюда сразу же, как объяснился с… ней. Не веришь… могу понять. Понимаю. Но только это правда. Я весь твой. Если есть хоть какая-то возможность вернуть все… — у него перехватило дыхание от внезапно подступивших слез, — Конти… Прости меня. Пожалуйста, прости.       — Зачем ты стараешься всё исправить?..       Констанца догадывалась над ответом. Но она всё равно спросила его об этом. Боль, с которой она смотрела на него, теперь не была связана с поступками, а она была связана с его состоянием, которое она прекрасно видела. Конти видела, что Себастиан потускневший. Неужели он не врет? Как бы ей хотелось залезть в его голову и узнать: говорит он правда или нет, чтобы не мучать ни себя и ни его.       — Да затем, что я люблю тебя, — в отчаянии простонал Себастиан. — Мне никогда ещё не было так больно и хорошо одновременно. Я хочу быть с тобой. Только с тобой одной… И надеюсь, что ты… Что ты тоже этого все ещё хочешь.       Себастиан всплеснул руками, запрокинув голову назад, и закрыл глаза, чтобы в них хотя бы перестало щипать.       Снова взглянув на Конти, он проговорил:       — Я разбил тебе сердце… А теперь сам разваливаюсь на куски, как та твоя красная чашка.       И снова те самые ощущение внутри от его слов. От них внутри было щекотно и приятно, что на мгновение Конти даже забыла по какой причине он здесь. Но его жестикуляция отвлекла её от этих мыслей. Почему человечество не додумалось залезать людям в голову, смотря, насколько они честны. Есть конечно детекторы лжи — но их можно обходить. Констанца не знала куда себя деть. Внутри она металась из стороны в сторону. Тяжело выдохнув, она поправила волосы, закрутив их в жгут, перекинув на левое плечо.       — Я не знаю, как тебе верить… Ты умело можешь играть. Ты без зазрения совести можешь сказать совершенно всё. Ты в этом профи. Ты ведь актёр…       Себастиан вздрогнул, словно получил пощечину. Никогда ещё ему не приходилось оправдываться за свою профессию, никогда не приходилось стыдиться этого.       — Да зачем мне играть? — выпалил он. — Чтобы что? Добиться, поиграться и бросить? Что ж я за сволочь то такая в твоих глазах, Конти… А будь я твоим… коллегой, — Себастиан произнес это слово со всем сарказмом, на какой только был способен, — ты бы поверила? И…       Внезапно его взгляд выхватил то, чего он под волосами Конти сначала просто не заметил. Уродливое багровое пятно на сливочно белой коже так и притягивало к себе взгляд Себастиана, и он смотрел на него, словно завороженный. Это было сродни удару поддых.       — Конти… что это? — с трудом вымолвил он, чувствуя, как в ушах зашумело, а в груди стало больно. — Что… это?       — Что? — спросила она, слегка нахмурив брови.       Врать может кто угодно, и обычно далеко ничего не происходит, а только перед глазами. Так может быть Себастиан сейчас говорит правду? Почему если актёр, то сразу врун? И снова упоминания про Григора. Она хотела встать с кровати, но под пронзительный взгляд Себастиана не смогла и пошевелиться.       — У тебя что-то… было с ним? — с трудом выговорил Себастиан непослушными губами, переведя взгляд с шеи Конти на ее глаза.       Внутри стало так пусто, что на миг исчезла даже боль, до этого сжимающая все когтистой лапой. Исчезла, чтобы через мгновение вернуться и стиснуть все нутро с новой силой, так, что стало нечем дышать. Глаза заволокло пеленой, и Себастиан не сразу понял, что это.       — Надо было всё-таки свернуть ему шею… — прохрипел он. — Или… или ты сама этого захотела…?       — Захотела, чего? Что?       С чего он делает такие выводы, что она спала с Григором? Констанца встала с постели и прошла мимо Себастиан, идя к зеркалу в комнате, чтобы осмотреть себя. Что же с ней всё-таки не так? Подойдя к зеркалу, она стала рассматривать своё лицо. Она вначале ничего увидела, а затем её взгляд зацепился за две отметины на шеи, которые она вчера сама себе и нарисовала. Неужели это выглядит реалистично? Теперь Констанца поняла такое изменение в лице и в голосе Себастина. Он подумал, что Григор поставил ей… засосы. А она совершено забыла о них, и на работе никто не сказал ей об этом. Да и не сказали бы. Сегодня Флореа надела боди с высоким горлом, которое и скрывало её художество.       Себастиан снова прислонился спиной к стене, чувствуя, как его начало трясти, словно в лихорадке, и проводил Констанцу взглядом. Он глубоко, чуть не до боли, вздохнул, стараясь унять дрожь, но это не помогло, поэтому он сжал кулаки и стиснул зубы. Его щеке на миг стало чуточку щекотно, словно по ней скользнула непослушная прядь волос, и он, досадливо поморшившись, тряхнул головой. Если бы не съёмки, отрезал бы он все это добро к чертовой матери…       Глядя на Конти, изумленно рассматривающую себя в зеркале, он тяжело проговорил:       — Вот гад…! За это я ему точно врежу, независимо от того, с тобой он будет или нет!       — Себастиан, прекрати! — начала Констанца, смотря на него в отражении зеркала, а затем вовсе повернулась к нему лицом. — И что с этого? — спросила она, решив делать вид, что это действительно засосы.       Ей было интересно, что будет дальше. Но, кажется, он настроен уже иначе.       — Ты вроде бы не за этим пришёл сюда… — проговорив это, Флореа снова подошла к кровати, присев на её край. На полке шкафчика до сих пор лежала та самая косметичка. И действительно, как она могла забыть об этом?       С Себастиана мигом слетела вся злость и он, глядя на Констанцу — такую маленькую, такую хрупкую и в то же время несгибаемую — кивнул:       — Да… не за этим… — его горло сжал мучительный спазм; он на миг закрыл глаза, снова чувствуя какое-то скольжение на щеке, и с неудовольствием сообразил, что это слеза.       — Я шел сюда, к тебе, и понятия не имел, что именно скажу, если всё-таки увижу тебя, — глухо проговорил Себастиан, глядя на Констанцу сверху вниз, старательно обходя глазами отметины на ее коже. — Я и сейчас не знаю, что сказать тебе. Все неправильно… Но…       Повернувшись к Конти всем телом, он провел руками по воздуху, буквально в миллиметрах от ее лица, плеч, рук — почти касаясь ее, чувствуя исходящее от нее тепло — и опустился перед ней на колени.       — Конти… прости меня. Я люблю тебя, я не могу без тебя, понимаешь? Что мне сделать, чтобы вернуть тебя? Скажи…?       Теперь Себастиан смотрел на Констанцу снизу вверх, с мольбой и надеждой, и почти не дышал.       — Себастиан! — она опешила от его действия и все её проверки, выжидания рухнули, как и он на колени перед ней. — Эй… встань, пожалуйста… — она подошла ближе и сама присела на корточки перед ним, смотря ему в лицо. — Это не то, чем кажется…       Себастиан немного криво усмехнулся, глядя Конти прямо в глаза, а потом невесело рассмеялся, взяв в руки её ладони и уткнувшись в них лицом.       — Конти… Ты сводишь меня с ума. До тебя я и представить не мог, что со мной такое вообще может произойти.       Себастиан сел прямо на пол, по прежнему держа Конти за руки и глядя ей в глаза с немного кривой улыбкой, подняв брови домиком.       Себастиан остался сидеть на полу, осторожно держа Конти за руки, и был сам не свой от радости, что она их не отняла. Что не прогнала его, выслушала, и вроде бы даже не ненавидит. Где-то глубоко внутри него снова затеплился огонек надежды, что может быть ещё не всё потеряно… Но когда взгляд Себастиана скользил по лицу и телу Констанцы, неприкрыто любуясь, он снова увидел чужие метки на её теле и нахмурился, стараясь скрыть боль и ревность, но его губы все равно дрогнули.       — Конти, ты… Скажи, у тебя с ним… у вас всё серьезно, раз он делает с тобой… такое? М?       Дотянувшись до цветной баночки с милой наклейкой и упаковкой ватных дисков, она достала одну штучку, открывая крышечку тоника, выливая содержимое на ватную основу. Достаточно намочив его, она сделала несколько движений по шее, по тем местам, где были её тёмные отметины… и стёрла их. Она повернула ватный диск к Себастиану, на котором было тёмное пятно.       — Я… я просто забыла об этом…       Себастиан с любопытством и некоторым недоумением наблюдал за Конти — у него перехватило дыхание, когда она провела по шее мокрым диском, чуть откинув голову назад — и ошеломленно уставился на следы краски. Несколько бесконечно долгих мгновений смотрел то на Конти, то на мокрый ватный диск в ее тонких пальцах — и вдруг фыркнул, почти рассмеялся над самим собой.       — Пхах… Отличная работа. А я поверил, честно!       Себастиан снова аккуратно взял Конти за руки, осторожно перебирая ее пальчики, а потом посмотрел ей прямо в глаза и очень серьезно спросил:       — Конти… Есть ли хоть какая-то вероятность, что мы… что ты… что мы начнем все сначала?       — Я не знаю… Я обещаю подумать, — сказала она, боясь снова наступать на уже больные грабли. Что же это за чувство такое: без него плохо и быть с ним она не может, потому что боится боли. — Встань с пола, Себастиан.       Подняв брови и вздохнув, Себастиан поднялся на ноги и, взглянув на Конти из-под ресниц, очень осторожно погладил ее по руке кончиками пальцев — от локтя до кисти.       Констанца не сказала «да».       Но и «нет» она не сказала тоже, и Себастиан был этому рад.       — Я не буду на тебя давить, Конти, или как-то подгонять. Просто знай, что… я всегда рядом. Хорошо? И… спасибо за этот наш разговор.       Ему очень не хотелось уходить от нее, от ее тепла, от той сладости, которая расходилась от нее во все стороны, как лучи от солнца. Но какие-то внутреннее чутье подсказывало ему, что сейчас ей лучше побыть одной.       Все обдумать без него.       Поэтому Себастиан очень неохотно отпустил руку Конти и, со вздохом поджав губы, взялся за дверную ручку.       — Проводишь меня?       — Да, конечно…       Констанца сейчас не узнавала саму себя. Почему она так спокойно ответила ему, не сказав, чтобы он нашёл выход сам? Что изменилось за полчаса их разговора? А кажется то, что внутри всё переворачивалось от признаний Себастиана — это и стало отправной точкой изменений. Со стороны кухни доносились звуки телевизора.       Обувшись, Себастиан выпрямился во весь свой рост и чуть улыбнулся, глядя на Конти. Она была такой милой, уютной и домашней сейчас. Ему хотелось ее поцеловать. Прижимая к себе всю целиком, оторвав от пола. Или обхватив ладонями ее лицо, чуть приподняв к своему навстречу…       Он хотел этого до судорог в сердце.       Но испортить все, чего он с таким трудом добился, разрушить то хрупкое равновесие, которые вроде бы установилось между ними, он категорически не хотел.       Ни за что.       Стараясь удержаться от искушения, Себастиан нашарил у себя за спиной дверной замок и попытался его открыть. Внезапно ему на глаза попалась коробка с синтезатором, который он так старательно выбирал, стоявшая у стены, и он взглянул на Конти.       — Я хотел сделать тебе приятно, и только. Это не подкуп, Конти… и уж точно не попытка расположить к себе.       Наконец замок щёлкнул, дверь открылась, и Себастиан попятился, выходя из квартиры.       — Попрощайся за меня с твоей мамой, хорошо? И… надеюсь скоро увидеть тебя.       С этими словами он, не утерпев, взял Конти за руки и, наклонившись, коснулся губами кончиков ее пальцев. Легонько погладил ее ладонь большим пальцем, бережно отпустил и вышел в подъезд.       — Пока, Конти. И спасибо ещё раз.       Провернув дверной замок, Констанца ещё стояла несколько секунд на месте, переваривая то, что сегодня произошло. Её рука горела огнём от поцелуя. Ей уже не хотелось ругаться с матерью насчёт того, что она пригласила войти Себастиана. Возможно, так надо было поступить ещё раньше. Но она просто не могла спокойно слушать его и видеть. Как только Констанца зашла на кухню, Лилита сразу же сделала звук телевизора потише.       — Что такое?       — Он ушёл. Буквально минуту назад.       — Кто? — спросила Лилита, делая вид, что не понимает.       — Мам… Я про Себастиана. Это же ты впустила его.       — Да… Я просто не могла смотреть на него. Он был вымученный, словно из него высосали краски жизни. И моё сердце просто не могло сказать ему, чтобы он ушёл. Прости…       — Не стоит извиняться, мам… Спасибо.       — За что? Что я такого сделала, чтобы благодаришь меня?       — За то, что ты впустила Себастиана… Нам нужно было поговорить. Вернее, мне выслушать его…       — И что ты решила?       — Я пока ещё думаю…       Выйдя из квартиры Конти, Себастиан подождал, пока она закроет дверь и, дождавшись негромкого щелчка замка, в изнеможении положил ладони на резное дерево и со вздохом прижался к нему лбом. Напряжение, столько времени державшее Себастиана в своих когтях, внезапно отступило, и он почувствовал страшную слабость.       Примерно с минуту он стоял около двери, закрыв глаза, едва дыша, не в силах тронуться с места. Наконец Себастиан глубоко вздохнул и пошел по лестнице вниз. Выйдя из подъезда на улицу, он посмотрел на окна Конти — в ее спальне горел свет; послав окнам воздушный поцелуй, он неторопливо пошел в сторону дома.       Себастиан шел по вечерним улицам и то и дело ловил себя на том, что улыбается. Впервые за несколько недель ему стало легче. Завернув за угол, недалеко от того места, где их с Конти окатила водой поливальная машина — Господи, с тех пор прошло сто лет, не меньше — Себастиан внезапно нос к носу столкнулся с Раду. Тот абсолютно не удивился, только чуть прищурился, поглубже затянувшись крепким сигаретным дымом:       — Здорово. Как оно? — и протянул Себастиану руку.       — Здорово, — отозвался Себастиан, от души встряхнув ладонь друга и улыбнувшись.       Увидев его улыбку, Раду вскинул брови:       — А чего так сияешь? Помирились, что ли?       — Ну не то чтобы помирились… — Себастиан пожал плечами. — Но поговорили. И она сказала, что подумает.       Раду развернул Себастиана в другую сторону и слегка подтолкнул его вперёд:       — Пошли ко мне. И рассказывай.       — Раду, я вообще-то домой…       — Пошли, пошли.