Шутка удалась

Я сейчас сижу на даче пока отец меняет тормозные диски, появилось время для второй главы постараюсь её сделать побольше. Напоминаю эта идея бред под температурой так что не судите строго. Ария Львовна не могла не послушать его приказа, но и оставить бедную девочку с дворцовой колдуньей. Поэтому, закрыв библиотеку, пошла с ней, и до утра они провозились с отваром горькой полыни.

***

Александр Христофорович, отправив девчонку к колдунье, забрал свои книги и бумаги, прихватив и ещё кое-что, но пока не заметил этого, ведь мысли его занимала Гермиона — выскочка, всезнайка, которая, как он думал, считает себя умнее всех. Так и дошёл до кабинета. Он в этих мыслях положил свою стопку из библиотеки на стол и стал разбирать бумаги. Оказались маленькие странные песочные часы на цепочке. Такие Бенкендорф видел у Архивистки. Помнил, что вещь волшебная: с её помощью она была и в библиотечном архиве, и подслушивала разговоры его Императорского Величества и Пушкина. — Но они не её, — подумал он, — Ария всегда с ними, она с ними не расстаётся. Значит, они той, значит, она не отсюда. Имя странное и акцент, скорее всего, она британка. Положив часы в карман мундира, он принялся за работу. В половину третьего ночи его отвлёк шум, слышный из начала дворцового коридора. — Ну нет, опять эти двое на веселе! После очередного балла и начнут донимать меня своим литературным мнением, которое порядком надоело. Ведь разговор на трезвую был более приятен, чем с ними пьяными, которые могли повторять одну и ту же мысль на протяжении часа. Эту тираду он терпеть не собирался. И практически не думая, радуясь, что его кабинет на первом этаже, Александр Христофорович, совсем как любили делать императорские дети на скучных уроках, выпрыгнул в окно. Совсем позабыл о розах, посаженных в прошлом месяце, поэтому ладонями насобирал достаточно шипов. Но это его не расстроило: главное, он избежал беседы с этими двоими полупьяными писателями-поэтами. Он хотел было уже встать из этих чёртовых розовых кустов, но услышал голоса Пушкина и Николая I. Не найдя его, они удалились спать, а Бенкендорф, довольный своим маленьким побегом, отправился прогуляться по саду, размышляя, что сделать с часами. — Если я их верну, она уйдёт. Нет, по придержу-ка я их пока у себя, хочу получше узнать, кто она и зачем сюда попала. — Прогулявшись по саду и заглянув к колдунье, проверив, что там делается, отправился спать.

***

Около половины третьего Ария, Гермиона и дворцовая колдунья, которую, как выяснилось, звали Алина, заканчивали варить отвар-отраву. В четверть четвёртого разбрызгали его на кухне. К тому же Ария и Гермиона сошлись во мнении, что перед дверью в спальню Александра Христофоровича тоже стоит налить. Довольные, они отправились спать. ____________________________________________ А надо сказать, что спальня Архивистки, в которой и поселилась Гермиона, была через стенку от спальни главы жандармов. Зря они так близко были, ой зря. ____________________________________________ Ровно в восемь часов утра главный жандарм Александр Христофорович, граф Бенкендорф, вышедший из своей спальни, поскользнувшись на отваре полыни (он ярко-зелёный, а граф в белых брюках), отборно припомнил все матерные слова, и даже те, что его другу поэту Пушкину и не снились. Выругавшись, он пошёл переодеваться, а надел он всё чёрное (как при первой встрече в пророке Пушкина и Бенкендорфа) и с очень недовольным лицом, прежде чем постучаться, не дожидаясь ответа, зашёл в комнату девушек. — С какого прекрасного утреннего понедельника вы, две самые умные, налили мне под дверь отраву из полыни?!? — орал шёпотом Бенкендорф. — Ну, Саша, нам смешно было тогда, и сейчас, если честно, тоже. Когда бы мы с Гермионочкой столько слов новых услышали! Я парочку для Александра Сергеевича записала, ему понравится, — смеясь, говорила Ария Львовна. — Ещё бы соль насыпали, как от нечисти! Хотя надо самому так насыпать, чтобы ты из библиотеки своей не выходила никогда. Так, чтобы вас сегодня я не видел — это раз. Пушкина к вам отправлю на неделю в качестве наказания, и для вас, и для него — это два. Ты, Ария Львовна, дашь мне порошок из белых роз, чтобы отстирать брюки — это три. И повторюсь: сегодня, чтобы я вас не видел! Конечно! Вот исправленный текст с расставленной пунктуацией:

***

Александр Христофорович, заглянув к девяти утра на кухню, под лестницей в разговор с кухарками всё-таки умыкнул пару пачек соли. Поднявшись, он рассыпал у порога своего кабинета одну из пачек, пошёл и, убедившись, что они обе там, начал рассыпать вторую пачку. — Друг мой, что вы делаете? — очень близко за спиной Бенкендорфа раздался заговорщицкий шёпот императора. — Доброе утро! — с небольшой издёвкой сказал Александр Христофорович. — Это небольшая месть этим двум магам за утро. Николай Павлович, наша Ариюша и её знакомая разлили под моей дверью спальни отраву из полыни. Ну, та, что от мышей. Я и подумал, насыплю соли им под дверь, и сразу, чтобы избежать вопросов, продолжил: говорят, это помогает, чтобы нечисть не прошла через соль, переступить не может. — Двум? — переспросил император. — Ах да, вчера откуда ни возьмись появилась девушка. Ария сказала, её подруга с магической школы, но кажется, мне врёт она. Пока они разговаривали, послышались голоса за дверью. — Александр Христофорович, — едва шёпотом сказал император, — если вы закончили свою детскую войну с дамами и не прочь заняться государственными делами, то предлагаю вам бежать отсюда и побыстрее, а то если наша прекрасная архивистка из-за вас в плохом настроении, то попадёт и мне вместе с вами, а я, в конце концов, государь, узнаю ведь, засмеют! Когда через несколько мгновений дверь библиотеки открылась, их уже не было видно. Они, как малые дети, бежали почти до самого конца и спрятались за поворотом. — Дорогой граф, ну это уже детский сад какой-то! Хромом на весь коридор! — сказали девушки. Император ещё до самого обеда смеялся с этой истории, а с обеда до вечера — уже с другой истории своего друга. К обеду пришёл поэт и принёс от служанок историю о том, как вчера, по меньшей мере, три служанки видели, как прошлой ночью Александр Христофорович вышел из окна кабинета прямо в розовые кусты, избегая встречи с немного пьяными друзьями. К пяти часам эта история дошла и до девушек, и при каждой встрече с Бенкендорфом они начинали смеяться. К девяти часам эту историю знал весь императорский двор. Граф планировал до полуночи отсидеться в своём кабинете, но не тут-то было: Николай Павлович пригласил его на ужин и девушек тоже, и Пушкина. "Это уже огонь по своим", — подумал он, — "надо быстро их напоить, тогда они перейдут на литературу, уж лучше она, чем в сотый раз слушать историю, как я прятался от императора в кустах. Высечь бы этих болтливых, только вот как найти тех, если весь двор знает".

***

Весь этот день, вплоть до императорского ужина, девушки и зашедший к ним в гости поэт искали маховик времени, который принадлежал Гермионе. — Многоуважаемые дамы, я ни черта не нашёл! — выругался Александр Сергеевич. — Я и сказала Гермиона, всё перерыли ведь. — Так помнишь, ты тогда влетела в стопку книг графа? Может, они у него. Спроси, после ужина, когда расходиться будем. *** Ужин с императором прошёл на удивление неплохо. Граф не упоминал историю с отравой-отваром, девушки — историю с окном, а поэт и государь ни разу не заговорили о литературе. Практически весь вечер они обсуждали новые сплетни знатного Петербурга и даже некоторые московские новости тоже затронули. Расходиться начали только к двенадцати. Император ушёл провожать Пушкина до кареты, Ария растворилась вместе со слугой, присланным Колдуньей. Они, не считая пары слуг, остались вдвоём. Он почти ушёл, когда до него донёсся голос девушки. — Сэр Александр Христофорович, я хотела бы узнать, не оказались ли случайно у вас мои часы? Золотые такие? — Сэр, точно англичанка, — подумал Бенкендорф, в слух же сказал другое. Вытянув её часы из кармана и показав ей с вопросом: — Эти? Да, лежали у меня в бумагах, которые я забрал из архива. — Да, это мои. Не могли бы вы мне их вернуть? — полу шепотом сказала волшебница. — Могу, — сказал он, сделав пару шагов ей навстречу. Поднял руку, кончиками пальцев провёл от её виска до губ, а большим пальцем прошёлся по губам. Снова рехнулся к виску, заправил выбившуюся прядь за ухо, слегка наклонился и почти в самые губы Гермионы прошептал: — Могу, конечно, могу, но не хочу. Спрятав её маховик обратно, развернулся на каблуках и покинул трапезную.