Часть 8

POV Кира 16 марта 2022       Боль.       Невыносимая боль нещадно атаковала низ моего живота. Она появлялась каждый месяц и безжалостно отнимала мой покой. В такие дни я жалела только об одном: что в моем наборе хромосом не было Y.       Терпеть её было абсолютно невыносимо, поэтому, собрав всю волю в кулак, я с трудом поднялась с кровати и еле-еле побрела на кухню в сторону аптечки. Каждый шаг сопровождался болезненными спазмами внизу живота, от чего хотелось разрезать его, достать матку ко всем чертям и выкинуть ее из окна. На глаза накатывались слезы отчаяния от того, что мучения не прекращались, но я упорно направлялась к спасительному обезболивающему. Наруто не сдавался, и я не сдамся.       Запив спасительную таблетку зеленого цвета водой, я облегчённо выдохнула: скоро волшебная пилюля должна была подействовать. Чтобы облегчить свои мучения ещё больше, я достала доисторическую резиновую грелку выцветшего красного цвета с холодильника и залила в неё горячую воду, чтобы лечь в кровать и положить её себе на живот. Спустя пару минут, я смогла немного расслабиться, ибо жар грелки постепенно облегчал моё состояние.       Бросив взгляд на экран телефона я увидела 6.43 и мысленно поблагодарила всех богов: сегодня только к десяти. В запасе была еще пара часов спасительного сна, и грех был ей не воспользоваться.

***

      Брат: Дуй в ДК. Новости есть.       Кира: Только после урока, у меня последний.       Брат: Жду.       После того, как я убрала телефон в карман толстовки, мои ладони неприятно вспотели. Что опять случилось? Брат бы не стал отвлекать меня от уроков по пустякам.       Сидя на истории, я наблюдала за Алексеем Дмитриевичем, который расхаживал из стороны в сторону, размахивая руками, и рассказывал захватывающий, по его мнению, случай из его школьной жизни. Я, конечно, понимаю — это тоже часть истории, но как его приключения относятся к нам? Без понятия.       Пробежавшись глазами по классу, я поджала губы и вернула взгляд на историка: помимо меня на уроке было всего пять человек. Это было обычным явлением по субботам, ведь мало кто хотел учиться в выходной день. Я тоже, если быть честной, не горела желанием появляться в этом месте сегодня, но повышенное чувство ответственности частенько мешало мне спокойно жить.       Мой живот все еще предательски болел от непрекращающихся спазмов, заставляя меня молча страдать, закутавшись в объемную, черную толстовку.       Минуты тянулись бесконечно долго, а монотонный голос историка вводил мой мозг в состояние прострации, от чего веки сами по себе закрывались, обволакивая глаза приятной темнотой.       Спокойствие. Умиротворение. Безмятежность. Легкость.       Бам.       Боль. Снова она.       Моя голова, расслабившись и перестав держать равновесие на подставленной под нее ладони, скатилась, как Колобок, на парту, подвергая мой лоб избиению со стороны бездушной деревяшки, покрытой синей краской. Зажмурившись, я подняла голову со стола и поймала недовольный взгляд историка и насмешливые взгляды одноклассников.       — Комар был, — пробормотала я, скрестив руки на груди и уставившись в зеленую доску, на которой четко виднелись разводы от воды и мела, стараясь пережить этот позорный момент как можно быстрее.

***

      Подходя к местному Дому культуры, я наслаждалась заканчивающимися минутами безмятежности, потому что была уверена, что дальше меня ждет что-то, способное выбить из колеи спокойного существования. В последние дни жизнь преподносила неожиданные события — одно за одним, отчего несколько минут блаженного незнания новостей были подарком судьбы.       Оглядев напоследок окружающий меня пейзаж взглядом человека, который пока ещё больше не увяз в болоте неприятностей, я открыла тяжёлую дверь ДК и вошла в здание, мысленно готовясь к очередному потрясению.       Отсчитав тридцать два шага, я оказалась около двери в бывший танцевальный зал и услышала знакомые голоса парней за ней. Ладно, изменить я все равно сейчас ничего не смогу, поэтому оставалось просто действовать. Потянув ручку на себя, я распахнула деревянную дверь и вошла внутрь, ловя на себе взгляды сразу трех парней: Кисы, Гены и Хэнка. А где Егор?       — О, сеструха! Наконец, закончила свои ботанские дела, — прикрикнул Гена, делая глоток из полупустой бутылки пива.       — Давайте перейдём сразу к делу, не хочу оттягивать момент истины, — мрачно произнесла я, подходя ближе к парням и останавливаясь напротив них.       Киса сидел на красном кресле, которое, скорее всего, притащили из актового зала вместе с десятками таких же, и делал небольшие глотки пива. Вид у него был, мягко говоря, неважный: бледную кожу лица закрывали спутанные пряди волос не первой свежести, уголки его губ были опущены вниз, а сгорбленная спина отличалась от постоянно ровной осанки. Сквозь чёлку я уловила его мрачный взгляд, который заставил меня напрячься еще больше.        — А дело в том, что Киса свой язык не может за зубами держать, — зло пробубнил Хэнк, стуча кулаками друг о друга.       — Да хорошо уже, решили же все, — оживился Киса, вскакивая на ноги. — Короче, дуэль завтра у Толстого и Локона из-за вчерашней ситуации, — сказал он, после чего поджал губы, смотря на меня и ожидая реакции.       Мои плечи упали вниз, словно на них лег груз в несколько тонн, а голова опустилась, закрывая лицо кудрявыми волосами. Я смотрела на носки белых кроссовок, стараясь переварить услышанное и справиться с эмоциями негодования и разочарования.       Ещё одна дуэль. Кто-то ещё может умереть. Ещё один груз на душе каждого из нас. Воронка закручивалась ещё быстрее, засасывая нас глубже и глубже.       Я подняла взгляд обратно на Кису, открывая рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова так и не сорвались с моих губ. Повернув голову влево, я посмотрела на брата, сведя брови к переносице. Почему он такой спокойный?       — Кира, не надумывай себе ничего, — вновь послышался голос Кисы, заставляющий вернуть глаза на него, — мы холостые зарядим. Ещё и бабла срубим. Все нормально будет.       — Да, мы с пацанами решили уже, что постанову сделаем. Нахер надо, переубивают друг друга из-за пустяка, — сказал Гена, ловко крутя барабанную палочку в пальцах. — А Толстый вообще бабки готов заплатить, чтобы с Локоном разобраться. Мы кто такие, чтобы отказываться? Бате цесарок купим, а то тогда херово вышло, блин.       Мне потребовалась буквально пара секунд, чтобы переварить всю дошедшую до меня информацию и немного расслабиться. Ангелочек на правом плече, конечно, орал в ухо о том, что план парней очень близок к мошенничеству, я бы даже сказала, что это и есть мошенничество, но чертёнок на левом плече вместе с моим мозгом послали ангелочка куда подальше, ибо данный расклад был самым безобидным из всех возможных.       — У меня всего парочка вопросов, — садясь на стул рядом с балетными станками, сказала я. — Как они вообще узнали о нашем, так сказать, перформансе? И почему мы берем за это деньги?       — Первый вопрос Кислому задать надо, — указывая правой ладонью на Кису, произнес Хэнк недовольным голосом. — Он обдолбался вчера и всё Пашку выложил на блюдечке, мол есть вариант отомстить и всё такое. Нарик, блять.       — Слышь, Хенкалина, завались уже. — Воскликнул крайне раздраженный Киса, после чего посмотрел на свой сжатый кулак и прикрыл глаза.       Чего он ждал? Что я начну его осуждать? Кидаться претензиями? Нет. Как я поняла, за меня это уже сделали, и не один раз. Оправдывать Кису я не собиралась ни в коем случае, просто мне было все равно. Рано или поздно кто-нибудь бы узнал — в этом я была уверена на сто процентов, поэтому тяжёлого преступления в поступке Кисы я не увидела. Ребята действительно думали, что в нашем городишке можно сохранить в секрете что-то настолько глобальное по нашим меркам? Несусветная глупость — надеяться на это. А ещё глупость — это убить человека и быть не готовым к последствиям, срывая свою злость на ком-то другом.       — Что насчёт денег? — словно пропустив мимо ушей упрёки в сторону Кисы, я повторила второй вопрос.       — Сеструха, пацаны сначала про бабки сказали, думали, что Толстый отвалит, но тот согласился, короче. Ну вот, собственно говоря, решили ему разыграть дуэль, раз деньжат не жалеет.       На меня эти слова не произвели должного эффекта: без разницы. Раз Паша не мог разобраться сам, а захотел укрыться за, как он считал, «крутыми парнями», пусть отвечает за свою трусость и глупость. Лично для меня все выглядело именно так.       — Понятно, я согласна с вашим планом. Благими намерениями тут, конечно, и не пахнет, но и мы не святые, — легонько хлопнув себя по коленям, я поднялась с кресла. Новый спазм заставил меня поморщиться и пошатнуться назад, но быстро опомнившись, я взяла себя в руки и встала ровно, отчего моя голова закружилась, словно я вышла после тридцати поездок на американских горках. — Я домой пойду. Завтра с Геной…       В глазах помутнело и я, перестав ориентироваться в пространстве, повалилась назад.

***

POV Киса       Я смотрел на Киру и не мог понять, что с ней не так. Лицо было белее таблов Гендоса, которыми я вчера накидался; глаза покраснели и были влажными, а губы, наоборот, приобрели синеватый оттенок. Что с Кудряшкой? Она заболела?       Она слушала пацанов, которые рассказывали про наш «гениальный» план, но её чёрные глаза то и дело переключались с одного предмета на другой, не останавливаясь на чем-то конкретном. Ладони были закрыты длинными рукавами толстовки, но тонкие, бледные пальцы сжимали манжеты рукавов настолько сильно, что красные ногти впивались в плотную ткань.       Я вообще не улавливал суть разговора, потому что был максимально сосредоточен на Кире, а когда она заговорила, я полностью погрузился в наблюдение за ее состоянием.       — Понятно, я согласна с вашим планом. — Сказала она своим тихим голосом, который был не таким мягким, как обычно, а со слышимой хрипоцой. — Благими намерениями тут, конечно, и не пахнет, но и мы не святые. — Произнесла Кира, от чего мои губы сами по себе растянулись в лёгкой ухмылке. Но уголки губ мгновенно опустились вниз, когда Кудряшка поднялась с кресла, а её лицо стало на несколько оттенков белее. Когда она пошатнулась, мои ноги напряглись, в попытке встать. — Я домой пойду. Завтра с Геной…       Ее глаза начали закатываться, и я, не медля ни секунды, подскочил с кресла и устремился в сторону Киры. Через мгновение её ноги подкосились, и я благодарил всех богов, даже бога долбанного ногтя на мизинце, что успел подхватить её до того, как она упала и успела удариться о что-нибудь.       — Блять, Кира! — вскрикнул Гендос, поднявшись со стула и выкинув в сторону все, что было в руках.       Моё сердце оказалось где-то в районе пола, а все тело похолодело настолько, что было ощущение, что я на гребанной Аляске. Её тело обмякло в моих руках, а волосы упали на лицо, полностью закрывая её бледную кожу.       Блять.       Что с ней?       — Кира! Кира! — подбежал Гендос, хватая её за руку. Я чувствовал его волнение, которое возводило мою панику в тысячную степень. Это же дохрена? Я в математике ни хрена не понимаю.       Моё дыхание участилось настолько, что я уже не мог дышать. В груди зарождалось бешеное чувство паники, отдаваясь безумной болью в груди.       Кира безжизненно лежала в моих руках, а я просто не знал, что делать. Сука!       — Вызывайте скорую! — выкинул Хэнк, хватаясь за голову, стоя рядом со мной.       — Сеструха, ты чего? Просыпайся, родная, — почти плакал Гендос рядом, прижимая безжизненную ладонь Киры к своей груди.       — Кудряшка, — вырвался из меня жалкий дрожащий возглас.       Я начал трясти Киру, чтобы та очнулась.       Я не мог смотреть на неё без сознания. Я не мог смириться с тем, что не мог ей помочь.       Пожалуйста, очнись.       Я слышал всхлипы Гендоса, который, я был уверен, готов был упасть рядом с сестрой. Я слышал тяжёлое дыхание Хэнка, который ходил из стороны в сторону за моей спиной.       Но я не слышал главного: мягкого голоса Киры.       Спустя пару мгновений, а по моим ощущениям прошло лет двести, я почувствовал, как тело Кудряшки напряглось в моих руках. Спустя ещё секунду её веки поднялись, и я увидел её чёрные, ничего не понимающие, глазки. Самые красивые глаза на этом сраном свете.       — Кирочка, — прошептал Гендос, шмыгая носом.       Ее покрасневшие глаза смотрели чётко на меня в попытке сфокусироваться.       — Кира, ты меня слышишь? — спросил я сорвавшимся голосом.       Спустя секунду она кивнула, поднимая руки и хватаясь за мои плечи.       — Да, — прохрипела она, бегая глазами по моему лицу.       — Сядешь?       — Да, — повторила она.       Я аккуратно усадил её на кресло, садясь перед ней на корточки, опираясь руками в деревянные подлокотники. Гендос сел рядом с ней, а Хэнк стоял позади меня, его тяжёлое дыхание я ощущал спиной.       — Сеструха, что с тобой?       — Я не знаю, — трясущимся голосом пробормотала она, — у меня месячные. Очень живот болит. Может, давление упало.       Блять, как же я рад, что родился мужиком.       — Пиздец, как же охеренно, что у меня член, — откидываясь на спинку кресла, озвучил мои мысли Гендос. — Давай домой отвезу тебя? Я могу у Григорича отпроситься…       — Нет, я нормально…       — Я с тобой останусь. Это не обсуждается, — твёрдым голосом перебил её я.       Кира поджала губы. Сейчас меня совсем не волновало её мнение и недовольство. Я не готов был оставлять ее одну дома.       — Сеструха, не спорь. Киса с тобой будет. Без базара.       — Хорошо. Хорошо, — измученно произнесла она.       Я поднялся на ноги, протягивая руку Кире. Она посмотрела на мою ладонь, после чего подняла свои глаза и опустила обратно, затем протянула руку и вложила её в мою. Её холодная, чуть влажная ладошка, которая размером была ненамного больше детской, идеально помещалась в моей, что отдавало приятным трепетом в сердце.       — Я пошёл тачку заводить. Вы идите по тихой. Хэнк, ты пока тут посиди, ладно? Если что, там впустить посетителей надо будет. Но не кипишуй, я думаю, успею.       Гендос быстро направился на выход, а я потянул Кудряшку на себя, поднимая на ноги. Она встала, чуть пошатываясь, крепче хватаясь за руку. Было приятно быть нужным ей, как бы хреново это ни звучало.       — Нормально? Пойдём? — спросил я, заглядывая в её лицо. Увидев утвердительный кивок, я медленным шагом повёл её за собой.       Кира еле переставляла ноги, а я её не торопил, подстраиваясь под спокойный темп, прокручивая в голове последние несколько минут. Она была в отключке от силы минуты две, но для меня — это была целая вечность. Секунды тянулись бесконечно долго.       Я очень испугался за Киру.       В голове крутились ужасные мысли, которые сейчас били ещё сильнее. А если бы она умерла? Просто взяла и умерла. Что было бы со мной? Я бы смог это пережить?       Стараясь выкинуть все это из головы, я немного потряс ей, автоматически сжав руку Кудряшки чуть сильнее. Главное, что сейчас все нормально.

***

      Распрощавшись с Гендосом до вечера, я вышел из его тачки и быстрым шагом направился за Кирой, которая уже стояла у входной двери и искала ключи в карманах куртки. За несколько минут поездки ей стало значительно лучше, что было заметно по здоровому цвету лица и по тому, что она была не в долбанном обмороке.       Прислонив магнитный ключ к домофону и услышав пиликанье, Кира уже потянулась к ручке железной двери, но я опередил ее, и потянул дверь на себя, ожидая, когда Кудряшка зайдет внутрь. Она бросила на меня хмурый взгляд исподлобья и пошагала в подъезд. Собрав все силы в кулак, я смог сдержать ехидный комментарий по поводу ее специфической благодарности: в ее состоянии не до моих шуток.       Попав в замочную скважину ключом только с раза пятого, при этом раз сорок недовольно фыркнув, Кира, наконец, открыла дверь в квартиру, заходя в коридор и оставляя её приоткрытой для меня.       Если быть максимально честным, я боялся сказать лишнее слово: от Кудряшки исходила негативная энергетика, которую пальцами можно было пощупать. Клянусь, скажи я хоть слово — на меня обрушится гигантская лавина ругательств, поэтому я стратегически молчал в тряпочку.       Кира сняла с ног кроссовки, оставаясь в белых носках в маленькое, красное сердечко, и скинула с себя куртку, сразу вешая на крючок в прихожей. Я повторил все её действия, ожидая дальнейшего развития событий.       — Э-эм, — протянула она, притопывая правой ногой по линолеуму на полу. — Я… Мненадовтуалет, — скороговоркой пробормотала она, после чего почти бегом скрылась за дверью санузла.       Мои брови взлетели вверх от непонимания: что с ней? Она стесняется что ли? Кира и стесняется меня — две противоположные вещи. Уж кого-кого, а меня она никогда не смущалась, уверенно посылая куда подальше каждый удобный момент.       Что же изменилось?       В голове возник образ со вчерашнего вечера: она в моих объятиях. Это был реально лучший момент в моей ущербной жизни. Мои руки лежали на её тонкой спине чуть выше талии, каждой клеточкой кожи ощущая тепло тела девушки под мягкой тканью кофточки. Её маленькие ладошки — на моих плечах, нервно сжимая куртку. Я чувствовал, как Кира трепетала в моих руках, пронизывая меня мелкой, едва ощутимой дрожью, отчего хотелось прижать её ближе, чтобы успокоить. В какой-то момент она сама придвинулась ближе. И вот в то мгновение я просто был в ауте: для меня было шоком даже то, что она согласилась на этот танец, а то, что Кудряшка сама хотела быть ближе — это просто что-то невероятное. Это за пределами нашей Вселенной. Словно мир перевернулся, и я оказался в параллельной реальности. А когда её мягкие, пухлые губы случайной коснулись моего уха… Пиздец. Сам Господь Бог помог мне не сорваться с места, забрав Киру с собой, чтобы ещё раз попытать удачу и поцеловать её. Только с его силой я удержался на месте. Я был в этом уверен.       В мой еле живой мозг закралась мысль: а вдруг она тоже что-то почувствовала? Вдруг я не один такой баклан, которому понравилась вчерашняя близость? Даже если мои предположения верны, Кудряшка никогда в этом не признается ни себе, ни, тем более, мне.       Пройдя на кухню, я налил в стакан чистую воду и добавил лимонный сок из желтой бутылочки, стоящей рядом: так нравилось Кире. Сев на табурет, я ожидал, когда девушку, наконец, выйдет из своего укрытия. Это произошло через несколько минут.       Переодетая в черную футболку и широкие пижамные штаны серого цвета, Кира медленно вышла из ванной комнаты. Ее до этого распущенные волосы были собраны в высокий хвост, тем самым полностью оголяя тонкую, длинную шею, к которой я не раз мечтал прикоснуться губами. На лице все еще остались капельки воды, переливаясь от света из окна, придавая ее гладкой, светлой коже еще больше свечения. Глаза со слипшимися от воды черными ресницами были опущены в пол, а ярко-розовая нижняя губы зажата между белых зубов в привычной манере.       Чтобы не затягивать откуда-то взявшуюся неловкую паузу, я откашлялся, тем самым приковывая внимание Кудряшки к себе.       — Хочешь пить? — спросил я, глазами указывая на стакан, стоящий на столе.       — Хочу, — еле слышно произнесла она, подходя ближе. Ее чуть трясущиеся пальчики обхватили стакан, поднимая и поднося к губам. За несколько миллиметров до губ стакан остановился, а в меня уперся хмурый взгляд. — Хватит смотреть, — пробубнила Кира.       — Я веду наблюдение за особо опасным объектом. Возможно падение, столкновение с другими объектами, — сказал я, бегая глазами по ее ничего не выражающему лицу.       — Объект контролирует себя сам, — ответила она, присаживаясь на табурет и ставя стакан на стол, перед этим сделав пару глотков. — Спасибо, что не дал упасть сегодня. — Добавила она почти шепотом, глазами наблюдая за пузырьками воздуха, плавающими в воде.       — Да без проблем, — ответил я. — У тебя такое часто бывает?       — В первый раз. Обычно только живот болит.       — Ты таблы выпила там какие-нибудь? Я хер знает, не разбираюсь.       — Выпила, — усмехнувшись, ответила она. Да, в таблах я разбирался, но совершенно других. — Ты сегодня у нас ночуешь?       Точно, я и не подумал. Завтра же псевдо-дуэль, значит у Зуевых придется остаться: не готов был пожертвовать лишним часом сна.       — А тебе не нравится? — отразил я вопрос, откидываясь на стену позади меня и скрещивая руки на груди.       — Раскладушка ночью громко скрипит, — пожала она плечами, делая еще один глоток.       — Можешь предложить мне другое место для сна. Твою кровать, например, — протянул я с легкой ухмылкой, ловя на себе недовольный взгляд.       — Могу предложить коврик в прихожей, — сморщив свой маленький носик, ответила она, после чего снова поднесла стакан к губам, скрывая легкую улыбку. В груди приятно запекло: наконец, Кира приходила в себя.       — Жестокая ты женщина, Кудряшка. Я к тебе со всей душой, а ты… — драматично произнес я, после чего показательно отвернулся и уперся взглядом в стену напротив.       — Ладно, Кис. Можешь на раскладушке спать, — тяжело вздохнув, ответила она.       — Я уже подумал, что на кровать согласишься, — поиграв бровями и бросив на девушку лукавый взгляд прищуренных глаз.       — Лучше больше не думай.       Кира допила воду и встала, чтобы поставить пустой стакан в раковину. В ее движениях я не заметил прежней скованности и слабости, что помогло мне облегченно выдохнуть и успокоиться. POV Кира       Почти забежав в комнату и захлопнув за собой дверь, я облегчённо выдохнула. Нахождение рядом с Кисой вводило меня в непонятно откуда взявшейся напряжение. Его цепкий взгляд карих глаз почти физически ощущался на моем теле, когда мы находились в одной комнате, а ничем не прикрытая забота заставляла меня сгорать от смущения.       Я уже успела проклясть свой мозг за то, что он составил никому не нужную логическую цепочку и пришёл к неутешительному выводу: я нравлюсь Кисе. От этой мысли я чувствовала себя странно и некомфортно.       Словно молотом по голове долбануло озарение: и что? Даже если у Кисы были ко мне какие-то чувства, (а это совершенно не точно), мне какое дело? Лично мне он абсолютно не симпатичен. От своей же глупости пришлось закатить глаза: как человек он, действительно, неплохой. К каких-то моментах. Редких. Не совсем потерянный парень, каким я считала его, буквально, несколько дней назад.       Подойдя к письменному столу, я взяла в руки учебник по геометрии, чтобы повторить последние параграфы. В голову прокралась неожиданная мысль, которая выбила из меня последние силы: почему уже который день я не вспоминаю про Егора? Мои пальцы сами собой разжались и учебник с грохотом рухнул на стол, заставляя меня зажмуриться.       Через мгновение я испугалась еще сильнее от громкого стука двери о стену и взволнованного крика.       — Кира!       В дверном проеме моей комнаты стоял Киса, чьи глаза сверкали беспокойством. Я нахмурила брови, смущенная его резким появлением.       — Бля, — выдохнул он, проводя ладонью по волосам, — я думал, ты опять грохнулась. Это что было?       — Я… Я учебник уронила, — заикаясь, произнесла я, указывая ладонью на книгу, лежащую на краю стола. — Ты чего? — недоуменно спросила я, когда Киса быстрым шагом почти подлетел к столу, обдавая потоком прохладного воздуха, отодвинул деревянный стол, скрипя ножками по полу, и плюхнулся на него, скрестив руки на груди.       — Прикинь, забыл домашку сделать. Такой интересный параграф недавно прочитал, — хватая учебник в руки и поднимая перед глазами, потряс Киса им передо мной. — Про эти… Как их, — постучав пальцем по лбу, пробормотал Киса. — А! Котангенсы! Вот хочу перечитать, а на кухне свет плохой, не хочу как Кудин потом очкариком быть. Почитаю у тебя, да? — и не ожидая ответа, от открыл учебник и уткнулся в него, бегая глазами по, скорее всего, незнакомым ему словам.       Сил, чтобы спорить с этим неугомонным парнем, у меня не было, поэтому я просто обреченно вздохнула и направилась в сторону кровати. Юркнув под мягкое одеяло, я накрылась почти до самого носа и отвернулась к стене, закрывая глаза в попытке уснуть. Сон — лучшее лекарство. После обезболивающих таблеток, естественно. POV Киса       Даже не удивлюсь, если Кудряшка считает меня долбанутым, я и сам себя иногда таким считаю, а именно сейчас, когда сижу в ее комнате, уткнувшись в учебник по геометрии, уже минут десять пялясь на рисунок треугольника.       Когда я услышал грохот из ее комнаты, перед глазами встала кровавая картинка, на которой Кира лежала на полу с разбитой головой. Потому сорвался со стула, как гребанный спасатель МЧС, и понесся в ее комнату. Но все оказалось очень даже безобидно: упал всего лишь учебник по геометрии. Будь моя воля, я бы этот учебник вообще в окно выкинул, до этого поджигая.       Как итог: я сижу в комнате Кудряшки, слушая ее спокойное и размеренное дыхание и оглядывая ее убежище. В комнате Киры я в первый раз, поэтому любопытство заставляло меня обследовать тут все. Отложив учебник на стол, на котором лежал старенький ноутбук, стопка тетрадей, книг и принадлежностей для письма, я поднялся на ноги, стараясь не шуметь, и подошел к книжному шкафу, на котором, помимо книг, стояли различные цветы. Стоит отметить, что цветов в ее комнате было просто дохрена: на подоконнике, на шкафу, вокруг окна висела какая-то лиана, на тумбочке у кровати. Цветы полностью захватили ее комнату. Ее комната — мини-дендрарий, отвечаю.       На полках книжного шкафа я смог узнать книги разных жанров: от любовных романов, которые легко определить по названию, до книг, в названии которых фигурировали слова «математика», «физика», «наука». Ухмыльнувшись про себя, я обернулся на спящую Кудряшку, которая закуталась в одеяло с головой: Гермиона.       — Я не завиваю волосы, они такие от природы. Ты слышал что-то про генетику? — послышался тихий, заторможенный голос Киры, заставляющий меня улыбнуться и подойти ближе: снова приступ лунатизма. — Нет, мой брат — Гена, а генетика — это от слова гены. Типо много Ген. — Бормотала спящая Кудряшка, заставляя мои губы максимально напрячься, чтобы не издать громкий смех. — Не-а, Киса не мой брат. Просто у него такие же волосы. — Мое имя из ее губ, произнесенное во сне, послало в мой организм какой-то сигнал, из — за которого сердце застучало, как ненормальное. — Да, он эмо, — мои глаза закатились, но улыбка так и не сошла с лица, — но красивый.       Всё, пиздец. Я в ауте.