1.

Когда-то, после попытки изнасилования на фестивале, мама сказала, что рожала опору и надежду на будущее, а родилось разочарование. Алиса не помнила деталей разговора, только слово. Ра-зо-ча-ро-ва-ние. И ещё «Из тебя никогда не получится что-то серьёзное». Алиса тогда предложила матери убиться. Ну или отказаться от неё, раз уж надежды настолько не оправдались. Получила в ответ пощёчину, хлопнула дверью и несколько дней не приходила ночевать домой — до тех пор, пока не получилось выбросить этот разговор из головы. Была уверена, что напрочь стёрла его из памяти. До тех самых пор, пока мама не умерла. Алиса не очень понимала, как это работает, но именно после похорон ей захотелось доказать: она способна на что-то по-настоящему серьёзное. Чтобы мама хотя бы на том свете осознала собственную неправоту. Чтобы иметь возможность прийти на могилу и сказать: «ты была неправа». И у неё получилось. С Димой. А ещё — выведением ОПГ на чистую воду. И с работой в ФЭС. И с Толей… На новогоднем корпоративе Алиса не сомневается: у них всё серьёзно. Это согревает. Вгоняет в состояние эйфории. Он нравится ей. Она ему. Они теперь больше чем друзья. Осталось только окончательно перевести отношения на этот новый, серьёзный уровень. Алиса расплывается в (очередной) ослепительной улыбке и приглашает Толю поехать к ней по окончанию вечера. Она уверена: стоит им переступить порог квартиры и прелюдия, начавшаяся на лабораторном столе, получит логическое продолжение. Думает об этом весь остаток мероприятия. Вспоминает его пальцы в своих волосах. Вспоминает его губы на своей шее. Искренне не может дождаться окончания праздника и всерьёз задумывается об альтернативном использовании пожарной лестницы… Но по пути домой ощущает навалившуюся усталость. Видимо нужно было пить поменьше, но сначала ей нужно было набраться храбрости, а потом… Потом как-то само собой получилось. Один бокал за другим. По инерции. От эйфории. А с другой стороны — это ведь не повод отказываться от планов. Он хочет её, она — его. Зачем тянуть? Не настолько она и пьяна. Вполне способна осознавать свои действия. Отвечать на его действия. Усталость же… Алиса давит зевки, пока они поднимаются на лифте. На долю секунды прикрывает глаза, пока возится с ключом в замке. Усталость она вполне способна перебороть. Алиса вздыхает и, превозмогая головокружение, помноженное на желание рухнуть спать, утягивает своего парня (охренеть, они с Ломовым реально встречаются!) в поцелуй. Но ничего не выходит: Толя отстраняется от неё, решительно, но мягко. Проводит пальцами по щеке. — Не заставляй себя. — Я не… — Ты устала. И ты… — он замешкался, подбирая формулировку, но она и так знает, что он хочет сказать. — Я не настолько пьяна. — Не настолько. — Толя примиряюще поднял руки. — Но знаешь, я предпочитаю не спать с дамами, не способными дать стопроцентно осознанное согласие. Профдеформация. К тому же, мы никуда не торопимся. — Не торопимся, — Алиса кивает, подавляя растерянность. С одной стороны она ему благодарна невероятно — за понимание. А с другой… Он ведь хотел её. Она чувствовала. В чем проблема? — Но ведь… — Продолжим завтра. — Толя наклоняется к ней, целует в губы. Не так, как в лаборатории. Очень нежно. — Ложись. — А ты? — Если ты предоставишь мне плед и коврик, я буду счастлив. — Есть раскладушка. — А могла бы на полном серьёзе выдать ему плед и коврик и пускай приспосабливался бы как хотел. — Идеально. Алиса недовольно вздыхает, но соглашается. В конце концов, теперь она точно знает, что ему нужно что-то посерьёзнее секса на одну ночь. *** Утром Алиса просыпается как ни в чем не бывало — шампанское никогда не било ей по мозгам, в отличие от водки или абсента. Она помнит весь вчерашний вечер и ни о чем не жалеет, потому что теперь она не одна, теперь у неё появился близкий человек. И кстати об этом… С кухни, на которой она положила Ломова, доносятся звуки возни, тихое, беззлобное ворчание и голос, обладательницы которого совершенно точно не может быть в этой квартире. Алиса хмурится и выбирается из кровати. Шлёпает по полу босыми ногами, кутаясь в мимоходом захваченное покрывало. И облегченно выдыхает, осознав, что это всего лишь телефонный разговор. — …ещё не ложилась! — радостно вещает на её кухне капитан Белая по громкой связи. — И мы все остались ночевать в офисе. Ну, не прям все, семейные в итоге домой поехали. И Галина Николаевна… — Татьяна Михайловна, — Толя звучит так, словно как будто едва проснулся и Алиса почему-то не сомневается: именно так оно и есть. — Полшестого. — У меня бессонница. Между прочим, как и положено на Новый год, раз уж корпоратив пришёлся на тридцать первое… Ой, точно, вы же вместе вчера ушли. — Таня. — Ладно, прости. Это было эгоистично. Я просто… — Опять кошмары? Алиса непроизвольно сглотнула. Не то чтобы ей часто снились кошмары, но тем не менее никто и никогда не спрашивал её об этом с такой заботой и беспокойством. Её вообще никогда никто об этом не спрашивал. — Новогодняя. Бессонница. — Голос Тани становится мрачным и раздраженным. — Ладно, всего хорошего. С наступившим. Белая вешает трубку. Алиса слышит тяжёлый вздох и почти не сомневается, что Толя сейчас спрятал лицо в ладонях. Это был его способ раздупляться спросонья, она помнила. Заставала несколько раз с утра пораньше, когда он оставался ночевать в Федеральной Экспертной Службе. Она улыбается воспоминаниям и наконец-то входит на кухню. — Привет. — Я тебя разбудил? — Ломов поднимает лицо из ладоней и посылает ей взгляд, полный чувства вины. — Неа, — Алиса улыбается и присаживается на уголок раскладушки, ощущая внутри небольшую растерянность. И ещё смущение. Да, вчера они официально стали парой. А дальше что? — Я жаворонок. Кофе будешь? — Нет, — Толя падает обратно на подушку, но сразу же садится обратно. Вид у него смущённый и ошалелый одновременно. — Я наверное поеду домой. Алиса вопросительно приподнимает бровь. Это он так даёт ей понять, что вчерашний вечер был ошибкой, или… — Мне нужно несколько часов, чтобы воскреснуть. Единственное место, где я могу спать также хорошо, как дома — родная ФЭС, и… — он широко зевнул, даже не подумав прикрыть рот ладонью. — Еще Олегу нужно позвонить. Пусть у него голова болит за свою благоверную. Я тебе позвоню насчёт прогулки, хорошо? Алисе очень хочется сказать ему что-нибудь язвительное и злое, но она сдерживается. А вместе с этим — не может отделаться от ощущения, что он не договорил. Хотел назвать ещё какое-то место, где не испытывает проблем со сном, но передумал. И, очевидно, её квартира к этому списку не относилась. Ожидаемо, но обидно. Но один вопрос все-таки не могла не спросить. — А нахрена ты не поехал домой вчера, если тебе так плохо спится в других местах? — Прежде всего, это было бы некрасиво. А кроме того, то, что у нас ничего не было не отменяет тот факт, что мне хотелось побыть рядом с тобой как можно дольше, потому что ты мне не безразлична. Может быть всё бы и обошлось, если бы не… Обстоятельства. Если бы не Таня — расшифровывает Алиса, чувствуя странную смесь из досады и радости. Радости — потому что их едва начавшиеся отношения всё в силе. Досады — потому что этот день мог начаться гораздо лучше, а капитан Татьяна Белая всё испортила. Больше она эту тему не развивает, только молча наблюдает за непродолжительными сборами и провожает его до двери (и также молча сожалеет о том, что он улёгся спать не раздеваясь, потому что она была бы совсем не против позалипать на скрытые одеждой виды). Время на часах — начало седьмого. На календаре — первое января, милостью Рогозиной попавшее на выходной. И если пословица «Как встретишь год, так его и проведешь» верна, то впереди их ждёт что-то очень и очень интересное. *** Толя проявляется в половину первого дня, а в половину третьего они пересекаются на Пушкинской, на полную катушку используя чудом совпавший выходной (единственный перед грядущей шестидневной рабочей сменой): гуляют на Патриках (Толя то и дело порывается выйти на лёд, но Алиса решительно против, и он сдаётся), исследуют близлежащие переулки (Алиса травит байки о призраках и злобных духах, радуясь тому, что хоть в чём-то её лидерство в знаниях неоспоримо), забегают в сетевую «Французскую пекарню» на Тверской (внутри Алисы шевелится гребаное чувство вины, потому что когда-то она уже заходила сюда с Димой) — согреться. Беседа, столь оживлённо ведущаяся на улице, перестаёт клеиться. Толя откидывается на спинку кресла и сползает вниз по сиденью. Вид у него серьёзный и как будто задумчивый. Алису это нервирует. Может быть он тоже заходил сюда со своей бывшей? Может быть он сейчас тоже чувствует внезапный приступ вины за неуместные мысли? Вот как чувствовала, что нужно было идти дальше, до забавной кофейни в эзотерическом стиле. Но туда они ходили с Вероникой, а воспоминания о лучшей подруге болят гораздо сильнее воспоминаний о женихе. — Ты какая-то грустная. Всё в порядке? — Да, — заговорить о своих размышлениях Алиса так и не решается. — Просто подумала… Это ощущается так странно. — С чего бы тебе ощущать мыслительный процесс странным? Ты же довольно много думаешь, и по жизни, и по работе. Алиса скомкала лежащую на столе салфетку и кинула в довольно ухмыляющегося кавалера. — Сударыня, я сражён в самое сердце. Алиса демонстративно закатила глаза и улыбнулась. — А если серьёзно, — Толя вернулся в сидячее положение и подался вперёд с серьёзным видом. — Что тебя беспокоит? — Ничего, — это было почти что правдой. — Просто это так странно. Ты, я, никакой лабы, улик и вони. Как будто попала в романтический сериал. И это тоже ощущалось безумно странным, потому что по факту в их общении не изменилось ничего, только добавились поцелуи и обнимашки. Это было не так уж плохо. Просто… С Димой было не так. Они познакомились в каком-то клубе, переспали, а на следующее утро, за завтраком, осознали, что им комфортно друг с другом и что у них много общего. Дима предложил ей жить вместе, чтобы не тратить время на бессмысленную романтическую фигню. Она согласилась — ей польстил столь обстоятельный, серьёзный подход. Через полгода Дима сделал ей предложение и она опять согласилась (разве можно отказаться выходить замуж за любимого человека?), только со свадьбой торопиться не захотела: чтобы успеть спланировать всё как следует. Чтобы всё было идеально. Но свадьба так и не состоялась и теперь уже никогда не состоится. Дима умер. А у неё самой — новые отношения и она понятия не имеет как правильно себя держать. Если бы они с Толей переспали бы вчера (или сегодня утром), было бы гораздо легче. Понятнее. Но с другой стороны, после прогулки они поедут к кому-нибудь на квартиру, и тогда… — А вот ты не выглядишь весёлым, — идеальный повод перевести стрелки. — А, — Толя смущённо ерошит волосы и совершенно очаровательно краснеет. — Прости. Меня слегка разморило в тепле. Извини, я не подумал, что… Алиса чувствует неимоверное облегчение. По крайней мере хотя бы у кого-то из них нет никакой сложности с собственным прошлым. — Может поедем к тебе? — она ведёт своей ногой по его ноге и многозначительно улыбается. Толя смотрит на неё, склонив голову набок и, почему-то, хмурится. Но почти сразу кивает, поднимаясь на ноги. — Хорошо. Алиса внутренне кивает сама себе. Да, им определенно нужно переспать. Тем более, что они оба этого хотели. Это будет правильно. Это разделит все их взаимоотношения на «до» и «после». Обозначит точку входа на более серьезный уровень. Вот только… Когда они оказываются в квартире Толя отвечает на поцелуй, но как только Алиса спускает руку к пряжке ремня на его джинсах, отстраняется. — Скажешь, что устал после прогулки? — это прозвучало злее, чем в голове, но Алисе плевать. — Во-первых, да, — она ещё никогда не видела его таким серьёзным. — А во-вторых… Сердце падает куда-то в район ступней. — Во-вторых? — повторяет Алиса на автомате, скрещивая руки на груди — для самозащиты. Толя закрывает глаза. Вздыхает. — Не знаю. Мы как будто… Торопимся? — Но… — Не обижайся. Просто… Не могу отделаться от ощущения… Обязаловки. Алиса смотрит на него как на психа. Разумеется этим обязательно должно закончиться. Обязательно. Они ведь друг другу нравятся. И вчера, сидя на чертовом лабораторном столе, она отчётливо чувствовала его желание. Так какого дьявола?.. — Я не обижаюсь, — это почти что правда. — Просто не понимаю — почему? Что изменилось? — Я не знаю, — Толя скрещивает руки на груди, словно зеркаля её собственное движение. — Я правда не знаю как тебе объяснить. Просто… Оно не ощущается правильным. Понимаешь? — Если честно, — Алиса убирает с лица лезущие в глаза волосы и вздыхает. — Не очень. На корпоративе у тебя подобной проблемы не было. — Лучше бы была, — бурчит Ломов, ероша свои вихры. И прежде, чем Алиса успевает ответить, добивает контрольным: — Не хочу начинать отношения с того, в чем нет уверенности. Особенно у тебя. — Ты хочешь сказать, что уверенности в том, хочу ли я переспать с тобой у меня нет? — учитывая всю сложившуюся ситуацию это походило на анекдот. — А разве есть? — и, словно в насмешку, — если есть, мы продолжим. Даю слово. Алиса хочет сказать, что он просто с катушек съехал, потому что разумеется она уверена, она, в конце концов, уже два раза оказалась инициаторкой. Но почему-то не может. А потом закрывает рот, и со вздохом поднимает руки вверх, сигнализируя о поражении, потому что спорить с этим идиотом больше нет никаких сил. — Ладно, твоя взяла. Что ты предлагаешь? — Могу предложить чай. С зефирками. И мультики. Алиса пожимает плечами, но соглашается. Она не понимает его. Они же нравятся друг другу. Если бы не Галина Николаевна, всё случилось бы ещё вчера. Что изменилось? Это ведь нормальный процесс. Естественный, если люди находятся в отношениях. Так какого чёрта он развёл тут весь этот… блядский цирк? Ещё и ответственность на неё попытался переложить. Как будто это надо только ей. А то, что не смогла ответить согласием насчёт уверенности, так это от возмущения. От неожиданности, потому что она совсем не ожидала такой развязки, да и вообще… В итоге они весь вечер смотрят диснеевские мультфильмы, хотя в какой-то момент Алиса не выдерживает и тянется к своему парню за поцелуями, думая о том, что если он и здесь предложит не торопиться, то она убьет его. Но он не предлагает, только подается вперед, перехватывая инициативу. Чувство вины снова кусает уколом в сердце, потому что Толя целуется лучше Димы. Без слюней и проталкивания языка в самую глотку, хотя в своё время именно на такую манеру целоваться она и клюнула, посчитав, что с таким рвением её новый знакомый окажется хорош в постели. И если бы не это долбанное НИИ… Алиса вздрагивает — сердце как будто сжала чья-то ледяная рука. Ра-зо-ча-ро-ва-ние. Толя разрывает поцелуй, по ошибке считав это вздрагивание как сигнал. Алиса закрывает глаза и изо всех сил старается не заплакать. Она ненавидит себя. Она отвратительна. Толя ей очень нравится, действительно очень нравится. Ей бы просто забить на всё и наслаждаться моментом, а она… Что делает она? Сравнивает с мёртвым женихом как последняя дура. И главное для чего? Зачем? — Алис? Слезы все-таки прорываются на свободу. Алиса до боли прикусывает губу, надеясь, что это удастся скрыть, но Толя (черт бы его побрал) слишком внимателен. — Всё в порядке, — не хватало ещё только испортить всё своими собственными руками. — Правда. Ты мне нужен, — Алиса подаётся вперёд. Она жутко боится, что он неправильно всё поймёт и их роман закончится, едва начавшись. — Очень. Не смей сомневаться в этом, никогда. Толя ничего ей не отвечает. Только сцеловывает со щёк слезинки перед тем, как притянуть к себе в объятия. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне о том, что тебя беспокоит? Алиса кивает. Да, она знает, что может. Она часто откровенничала с ним, пока они были друзьями. Но она понятия не имеет, как расскажет ему о своих переживаниях сейчас. Как расскажет про то, что сравнивает его со своим бывшим прямо во время поцелуя, и неважно, что сравнение в его пользу. Любой нормальный мужик оскорбится на подобное. — Это наверное от усталости. — Время на часах в нижнем правом углу ноутбука — 23:30. В целом, довольно логичный аргумент, если учитывать дневную активность и завтрашнюю работу. — Ты не обиделся? — Рехнулась что-ли? У него в объятиях тепло и уютно. Она бы так и сидела до следующего утра, но Толя поднимается на ноги и лезет в бельевой ящик. — Нет, но… — Алиса ожидает, что её положат прямо тут, на диване, однако Толя отдает ей свою кровать и это сбивает с мысли. — А ты где ляжешь? — На диване. Я разбужу, если проснусь пораньше. Тебе же тоже завтра на смену, да? — Шестидневку. — Три дня из грядущих шести они проведут бок о бок. И как им теперь вести себя при коллегах? Как им вообще теперь вести себя в стенах Федеральной Экспертной Службы? — Как думаешь, нам стоит рассказывать остальным? — Я считаю, что их это не касается. Но если тебе комфортнее не демонстрировать… — Нет. — Она не собиралась идти по стопам Белой. Она хотела, чтобы все знали: у них с Толей всё серьёзно. — Думаю, они и так поняли. Сложно было не понять, когда она поцеловала его при всех. А он обнимал её. То за плечи, то за талию. Твёрдо, но мягко. Почти весь вечер. Прямо на корпоративе. — Договорились. — Она не была уверена, но кажется Толя выдохнул с облегчением. — Пускай завидуют. *** Коллеги на их отношения реагируют по разному. Кто-то скрывает улыбку, кто-то подкалывает, кто-то делает вид, что не замечает; но все до единого шепчутся, сплетничают за спиной (она уверена). Это напрягает, но Алиса старательно гонит от себя эти эмоции. Потому что слишком. Потому что в ней и без этого блядских эмоций — товарный состав, не меньше. Потому что Толя ей нравится. Очень. До перехватывающего дыхания, красных щёк и дурацкой улыбки во всё лицо. У него вечно растрёпанные волосы, широкая улыбка и затаившиеся чертики в глазах. Он сеет вокруг себя неудержимый творческий хаос, способен отыскать что и кого угодно, и, кажется, единственный сотрудник ФЭС, не считая Белой, кому дозволено выводить Воеводина из терпения без каких-либо последствий — не то чтобы Олег отличался злопамятностью или гневливостью, но, как Алиса однажды убедилась на собственном опыте, бить словами наотмашь умел мастерски. Да, он потом попросил прощения, но подобие интуиции шептало, что единственной причиной для извинения стало то, что она встречалась с его другом, и Жаровская была склонна доверять этому ощущению. Толе она про эту стычку не рассказала. Не видела смысла. Смолчала в итоге и про то, что услышала ненароком, как Таня, та самая Таня, которая в своё время рассказала ей про то, что ее симпатия к Ломову взаимна, ворчала ему же: «…твоя Алиса какая-то малохольная». В любой другой ситуации Алиса бы подошла к ним и доходчиво пояснила бы почему это очень плохая идея — лезть туда, где тебе не рады. В то, что тебя не касается. Но всё, на что её хватает сейчас — сбежать. Потому что работа сама себя не сработает, потому что чай вполне способен и подождать, потому что слишком страшно, что Толя согласится со словами лучшей подруги, ведь Тане хватило даже периодического поверхностного общения вне работы, чтобы разочароваться в ней. Может быть она даже жалеет, что помогла им сойтись. Может быть она уже убеждает его расстаться с нею. Ра-зо-ча-ро-ва-ние Алиса понятия не имеет как жить, если Толя решит расстаться с нею, хотя отчасти не сомневается, что именно к этому всё идёт. Их отношениям не хватает какой-то весомости, но где её взять, эту весомость, серьёзность, Алиса понятия не имеет, потому что по факту они общаются точно также как раньше, пока она набиралась готовности для перемен. Просто теперь добавились поцелуи. Свидания, когда позволяли совпадающие выходные; бесконечные переписки в мессенджерах и соцсетях. Даже периодические ночёвки в его квартире, больше похожие на дружеские посиделки — они рубятся в Героев меча и магии (Алиса тащится от Некрополиса и Могущественных Личей, а Толя — от Цитадели и Громоптиц), пытаются играть в баскетбол (у Алисы не очень получается закидывать мячи в кольцо, но ей нравится сам процесс), подключаются удалённо к своим рабочим местам и ломают голову над расследованиями, почти всегда засыпая раньше, чем решить разойтись по комнатам (Алиса такие моменты невероятно ценит, потому что засыпать и просыпаться в его объятиях… Приятно). Ей это очень нравится, всё это, но она как будто не может уловить смысл. В прошлых отношениях они с партнёром уже давно жили вместе. Совмещали работу и быт. Димка говорил о детях (Алиса не была готова к детям, но ей нравилось, что он подходит к построению будущего столь обстоятельно), которых они обязательно заведут через пару лет. А сейчас Толя таскает ей цветы, вкусняшки, книги. Постоянно находит какие-то любопытные места. Пишет стихи (на удивление — не бесталанные) в её честь. Дима никогда не писал ей стихов. Дима вообще не слишком любил все эти романтические мелочи — считал что время и деньги можно потратить куда более рационально, а настоящие чувства видно без дополнительных ухищрений (хоть и шёл временами ей на уступки, как с той сетевой кофейней на Тверской). Не то чтобы она была с ним согласна, но раньше у неё не было настолько серьёзных отношений. А у него были. А значит он точно знает лучше. А ей тогда, после маминых похорон, было очень нужно, чтобы хоть кто-то в её окружении знал как лучше. Правильнее. А теперь… Теперь Дима мёртв. И она понятия не имеет, что делать. Как определить: происходящее в отношениях сейчас — оно нормально? Потому что такой сценарий развития естественен для малолеток (хотя её собственные школьные романы после фестиваля — до того, как она загремела в психушку с диагнозом и попыткой уйти из жизни, — были хоть и короткими, но очень бурными, ведь мама сказала что с нормальными девочками такого не происходит, что она сама виновата; а значит и терять ей, такой же как отец, не способной на что-то серьёзное, ра-зо-ча-ро-ва-нию, нечего), а они с Толей взрослые люди, оба. Какова вероятность того, что он тупо её динамит, потому что жалеет что связался, но слишком вежлив, чтобы отшить? Ей бы поговорить с кем-нибудь обо всём этом, но не с кем: близких друзей среди коллег завести не получилось, к Толе идти глупо и нелогично (хотя и хочется); а малочисленные знакомые отвалились после смены работы — она и в НИИ проводила в лаборатории девяносто девять процентов времени, а уж после устройства в ФЭС и подавно… — …Алиса! Голос Белой врывается в мозг, выдергивая в реальность. Алиса моргает. Таня, вернувшаяся на рабочее место, выглядит раздраженной. — Да? — Ты кошачью шерсть проверила? Алиса не помнит. Она так погрузилась в переживания, что не отследила своих же действий. Уже который раз за сегодня. Просто никак не получалось сосредоточиться. Таня тяжело вздыхает и тянется за пробирками для центрифуги, бросив напарнице раздраженное «Соберись». Алиса кивает, опустив голову. Не в силах побороть дурацкое ощущение, что мама была права. Из неё не получится ничего серьёзного. Она — разочарование. Ра-зо-ча-ро-ва-ние. До конца смены четыре (официальных) часа (за это время лучшая подруга её парня сто процентов разочаруется в ней ещё сильнее). *** В первые недели весны Алиса впервые ловит себя на том, что почти привыкла к лёгкости в отношениях: да, её страхи и сомнения никуда не ушли; однако как будто бы поутихли. Разве тот факт, что они почти не ссорятся, смущает. Не то чтобы у них было много поводов, но тем не менее. В отношениях, в нормальных серьёзных отношениях, должны быть ссоры. Это показатель неравнодушия. Развития. А они… Да, они с Толей ругаются по мелочам, по большей части во время ночёвок или работы (его раздражает ее манера хаотично распихивать вещи по рандомным местам, а её — его привычка раскладывать всё по какой-то одному ему понятной системе), но чтобы глобально — ни разу. И это… Странно. Слишком спокойно. В отношениях просто обязаны быть ссоры. Вот с Димой они… Алиса пытается вспомнить, как было с Димой, но почему-то не может. Помнит только, что Дима, в отличие от Толи, никогда не ворчал. И не кричал, как Майский. Не плевался ядом, как Соколова. Не шипел, не бухтел, не капризничал, как Белая. Не язвил и не бил словами в больные точки, как Воеводин. Не быковал, как Власова. Даже авторитетом, как Галина Николаевна, не подавлял. Он вообще никак не выражал своё недовольство. Только игнорил, делая вид, что её не существует, — до тех пор, пока ситуация не начинала идти «как следует». Её это убивало. Ей всегда казалось, что лучше бы он на неё орал. Или хотя бы ударил — так, легонько, в воспитательных целях, для профилактики… Она больше не хочет об этом думать. Не хочет сравнивать. Прошлое безвозвратно осталось в прошлом, в тот момент когда она закопала в могилу помолвочное кольцо. Вместо этого Алиса пытается представить свои ощущения если Толя вдруг решит сделать ей предложение. Понимает, что пока что не хочет менять ничего так кардинально, но сама мысль, в целом, весьма симпатична. Ломова Алиса Владимировна. Звучит. Гораздо лучше звучит, чем Алиса Соболева. На самом деле (это осознание выбивает из колеи) она никогда не хотела быть Алисой Соболевой. Она вообще не хотела выходить замуж. А может быть просто пытается убедить себя в этом, чтобы окончательно отпустить прошлое. Она ведь любила Диму. До встречи с Толей не сомневалась, что любила. Сейчас же Алиса не уверена. Ни в чем. Это ужасает. Она чувствует себя бездушной. И бессердечной. *** Начало лета знаменуется знакомством с Толиными родными. Это происходит случайно: они просто гуляют по городу в совпавший впервые за последние полмесяца выходной. Их путь начинается с Третьяковской — мимо фонтана в виде картины и всемирно известной художественной галереи, через Болотную площадь (Алиса тянет Толю к памятнику порокам и давит усмешку, вспоминая как когда-то здесь собирались все неформалы Москвы — до того, как Болотку захватили сначала скинхэды с фанатами, а затем и политика) и дальше — на мост, к Манежной, Ленинке и Арбату. Алиса взахлёб рассказывает новую книгу Рогозиной, которая должна поступить на книжные полки в сентябре (она узнала про это три дня назад, ненароком подслушав разговор с (очевидно) редактором и теперь её распирало от желания поделиться), про дочитанный (наконец-то!) дебютный роман Ремарка (Толин подарок на Новый год), про наметки для новой программы, на которую её вдохновил ИИ из просмотренного недавно фильма про питерского революционера в костюме ворона (Алиса до сих пор возмущена тем, что победу одержал главный герой, подающийся как настоящий мужик и правильный мент, хотя по факту он просто хам и дилетант, которого держат на работе исключительно по кумовству)… — Я уже и название для него придумала — Гражданин. — Для кого? — Толя довольно щурится на июньское солнце и так напоминает кота, что Алиса не может не улыбнуться. — Для программы. Я потом ещё погуглила по персонажу. Там оказывается серия фильмов и комиксы, но погружаться в это я не буду, потому что Игорь меня бесит… — И как это связано? — Ты не дослушал! Так вот у этого революционера в комиксах было такое прозвище. Ну я и подумала, что это может стать отличным названием, потому что его искусственный интеллект звали Марго. Но если Гражданина не одобрят, то я назову его Серёжей. Это мой второй вариант. — Но ты же понимаешь, что авторское право всё ещё существует? — Голубые глаза и рыжие волосы универсальны. Как и имя. И вообще, это внутренняя программа, чисто для МВД. Пусть узнают. А если узнают — пусть докажут. И вообще… Чего уставился? Последний вопрос она задаёт по инерции, чтобы спровоцировать перепалку, пусть и шутливую. На самом деле ей нравится, что он на неё смотрит. Ей нравится, что он смотрит на неё так — со смесью тепла, нежности и восхищения. И чего-то ещё — едва заметного, слишком быстро исчезнувшего, чтобы она смогла это классифицировать. — Любуюсь. Ты такая… — Красивая? — слишком банальный, самую малость обидный комплимент (как будто в девушках кроме внешности больше отмечать нечего), но сейчас это неважно. Ломову она готова это простить. Ему она, кажется, готова простить (практически) что угодно. Только бы оставался рядом. Не уходил. — Удивительная. Они останавливаются посреди улицы. Алиса почему-то фиксирует в мозгу вывеску «ВТБ» и адрес — улица Воздвиженка, дом 9. Мир вокруг отодвигается на второй план, как и недовольство людей, вынужденных огибать внезапно образовавшееся препятствие. Алисе плевать — для нее сейчас не существует ничего кроме них двоих. Толя почему-то волнуется и, как будто, смущается. Он прикрывает глаза и Алисе приходит в голову, что его ресницы похожи на лошадиные. В детстве ей очень нравились лошади. Она даже мечтала научиться ездить верхом, но не сложилось. Его пальцы мимолетно скользят по ее щеке. Убирают за ухо волосы, не собранные в косички (Алиса уже давно подумывала сменить прическу, но Диме она нравилась, а ей нравилось нравиться ему). — Алис… Алиса не может отделаться от странного ощущения: то, что сейчас случится, разделит их отношения на «до» и «после». — Знаешь, я давно хотел сказать… — Анатолий! Толя вздрагивает. Алиса замечает искры паники, на долю секунды промелькнувшие в его глазах. Хочет поинтересоваться кто это, но не успевает, — её притягивают к себе и тихо, почти умоляюще шепчут: — Ничего не говори ей. Пожалуйста. Просто молчи. А затем он расплывается в ослепительной улыбке и поворачивается навстречу обладательнице громкого, властного голоса — высокой женщине в широких солнечных очках и длинном чёрном платье с «русалочьим» силуэтом. — Здравствуйте, Елена Михайловна, давно не виделись. — Кажется, ещё вчера ты говорил «у меня очень много работы»? Алиса хмурится (она почти физически ощущает, как напрягся её парень, но никак не может сообразить — почему?), прикусывает язык, чтобы не возразить, что работы в ФЭС действительно очень много, вне зависимости от наличия выходных; и сосредотачивается на роли сторонней наблюдательницы. Женщина, спускающаяся с невысокого банковского крыльца, похожа на королеву — осанкой, уверенностью в себе, грацией. У нее туфли на высоченной шпильке, вишнёвые духи (Алису обдало этим запахом, когда незнакомка бесцеремонно отодвинула её в сторону, чтобы обнять Ломова), и золотое кольцо с сапфиром звездчатой огранки, красиво сверкающее на солнце. Это завораживало. Гипнотизировало. Алиса буквально не могла отвести от неё глаз. — Так получилось, — бормочет Толя, неловко похлопав женщину по плечу. — А что вы здесь… — Ты ещё слишком мал и неопытен, чтобы понимать детали моей работы, — Елена Михайловна сдвинула очки на волосы и с ласковой улыбкой взлохматила ему волосы. — И не пытайся переводить стрелки. Почему ты мне соврал? — Я не… Алиса непроизвольно отметила, что эти двое похожи. Форма губ. Цвет и разрез глаз. Черты лица… — Ты сказал, что у тебя много работы, но раз ты здесь, то это очевидно не так. А раз это не так, то ты соврал мне. Сколько ещё раз ты врал, чтобы иметь возможность тратить время не пойми на что, вместо того, чтобы провести его с родными? Между прочим, девочки по тебе скучают. Ты не думал об этом? — Как они? — Зачем я буду засорять твой мозг тем, на что тебе наплевать? — Мне не… — Я всё понимаю, милый, — она ласково потрепала его за щеку, — понимаю, ты мужик. Мужикам не слишком интересно слушать о женщинах, даже если это часть его семьи. Но так уж вышло, что твоя семья беспокоится о тебе. Всегда беспокоилась, если помнишь. Алиса позволила себе приблизиться и сжать руку своего парня в своей руке. Она не была уверена в происходящем, но не могла отделаться от потребности выразить ему свою поддержку. Напомнить о своём присутствии. Напомнить, что он не один. Что она тут. Рядом. Это, почему-то, казалось важным. Толя продолжал не сводить глаз с собеседницы, словно загипнотизированный, но легонько сжал ладонь в ответ. Алиса не удержалась от улыбки. И тем самым перевела внимание на себя. — Не представишь меня своей… спутнице? — Да, конечно. — Алиса чувствует, как он делает шаг в её сторону. Становится рядом. Вынимает свою руку из её руки, но в следующий момент прислоняет ладонь между лопатками. Словно зеркаля её собственный жест, хотя Алиса всё ещё не врубалась в происходящее, будучи не в силах уловить какую-то очень важную деталь… По телу пробегает неожиданный поток мурашек, потому что движение получается поглаживающим. Она была бы совсем не против, сделай он так ещё раз. В идеале — не только со спиной. Наедине. — Алиса, это Елена Михайловна. Моя тётя. Примерно что-то такое Алиса подозревала почти с самого начала и теперь чувствует себя весьма неловко. Знакомство с роднёй, пусть и случайное, это серьёзно, а она стоит перед его тётей и думает о том, как и где хотела бы ощутить его касания на себе. Ну не дура ли? Но виду не подаёт, только улыбается и тянет руку. — Очень приятно. — Елена Михайловна, это Алиса. Мы… — Толя неожиданно замялся, словно взвешивая все «за» и «против». — Вместе. Работаем. Но не только. Рукопожатие остаётся проигнорированным. Алиса смущённо улыбается и зачем-то обтирает ладонь о край короткой джинсовой юбки. — Тогда почему ты в таком виде? Ты не произведёшь впечатление на девушку, если будешь ходить как… А впрочем, — Елена Михайловна окинула её мимолётным взглядом и Алиса ощутила себя так, словно на неё вылили ведро ледяной воды. — Соглашусь, что в данном случае это не обязательно. — Мы… — Толя прокашлялся. Алиса моргнула, ощутив как напряглась его рука на её спине. — Уже не в той стадии отношений, чтобы производить впечатление друг на друга. — Вот как? В таком случае… — Женщина если и заметила перемену в своём племяннике, то никак не отреагировала, повернувшись обратно к ней. — Алиса, а как относятся ко всему этому ваши родители? — У меня нет родителей, — Алиса поспешно прикусила язык, сдерживая практически вырвавшееся наружу «мэм». Не в последнюю очередь из-за того, что ощутила как рука, лежащая между её лопаток, сжалась в кулак. Алиса чувствовала странную смесь из отстраненности и тревоги. Никогда не верила в предчувствия, но никак не могла развидеть приближающуюся бурю. Особенно после того, как Толя убрал свою руку с её спины — ровно для того, чтобы обхватить запястье. Крепко. Очень. Словно последний якорь перед тем, как… Как что? Ответа на этот вопрос у неё не было. — Сирота? — собеседница едва уловимо поморщилась. — Я надеюсь у вас хотя бы прописка московская? А то мой племянник в достаточной степени наивен, чтобы посадить на шею какую-нибудь… Вертихвостку. Я конечно всё понимаю — гормоны, молодость. Но ведь нужно думать и головой. — Как дядя Глеб? Алиса с трудом подавила вскрик — Толя сжал её запястье с такой силой, что она была почти уверена — останутся синяки. Елена Михайловна отшатнулась, как от удара. На ее лице отразилась странная смесь из потрясения и ярости. Она подалась вперед, словно собираясь бить в ответ, но в следующий момент снова отступила назад и, не говоря ни слова, стремительным шагом направилась куда-то в сторону РГБ. — Толя. — Оклик остался без ответа. Алиса не была уверена, но кажется его начинало слегка подтрясывать. — Толя. Ломов, блять! На этот раз он повернулся. Резко. Слишком резко. В его глазах полыхало такое бешенство, что Алиса почти не сомневалась: он сейчас ударит её. Это было… Пугающе. Она буквально оцепенела, разрываясь между желанием отшатнуться и страхом, что ноги перестанут держать если она сделает хотя бы шаг. Поэтому единственным, на что хватило остатков выдержки, оказалось тихое: — Мне больно. Этого оказывается достаточно: злость в глазах (теперь она знает, что в подобные моменты его глаза становятся темнее обычного) постепенно уходит, сменяясь осознанием. Длинные пальцы разжимаются. Алиса поспешно отдергивает руку, растирая раскрасневшуюся от боли кожу и изо всех сил старается не заплакать. Это было совсем не то «на до и после» на которое она рассчитывала. Она сама не знала, на что рассчитывала. Она вообще перестала врубаться в происходящее, она чувствовала себя хреново, она хотела, чтобы ее обняли и пожалели, она… — Алис… Алиса чувствует легкое касание к своему плечу, но никак не может набраться смелости снова поднять голову. Слишком боится того, что может увидеть. — Прости пожалуйста. Я… Она наконец-то собирается с духом посмотреть на него и мысленно выдыхает, осознав, что Толя превратился в привычную версию себя. Что он смотрит на нее со смесью сожаления и вины. — Не хотел? — получается чуть злее, чем в голове. Алисе плевать. Толя вздыхает и виновато разводит руками. «Все слова в подобных случаях пиздец заезжены» — читает она на его лице и не может не согласиться. Действительно ведь заезжены. Веками. Возможно даже тысячелетиями. — Окей, — стоять на месте надоедает, поэтому Алиса машет рукой, предлагая двигаться дальше. — Я подумаю о прощении, если ты объяснишь мне pourquoi ? — Ну… — Какое-то время они молча двигаются вверх по Воздвиженке. — Наверное, лучше начать сначала. — Уж будь так добр. — Время от времени у меня бывают… проблемы с самоконтролем. Я стараюсь переживать это в одиночестве, но Елена Михайловна всегда была… Сложной. — Ты сделал четыре ошибки в слове «стервозной». И забыл добавить «подавляющей». И еще «энерговампир». Алиса была уверена, что он возразит. Что-то из серии «всё не так плохо как ты думаешь» или какую там еще используют лабуду, чтобы оправдать токсиков. Но Толя молчит, выглядя так, словно пытается подсчитать что-то очень важное. А потом спрашивает: — Почему четыре? — Что четыре? — Ты сказала про четыре ошибки, но слове «стервозная» десять букв, а в слове «сложная» — семь. И оно как будто не сходится. — Три последние буквы совпадают. — Алиса не смогла сдержать улыбки. Этот разговор просто не мог стать ещё абсурднее, но почему-то успокаивал. Помогал закрепиться (снова) в окружающей реальности. Убирал страх. Словно ничего не случилось. Словно они… — Но если возвращаться к нашему разговору, — Толя снова становится серьёзным и Алиса с трудом удерживается от того, чтобы закатить глаза. — Прости пожалуйста. Обычно мне удается справиться с собой, но… — Проехали. — Она утыкается головой ему в плечо. Закрывает глаза. — Просто не делай так больше, ладно? — Ты точно в порядке? Твоя рука… — Всё хорошо, — скорее всего у неё останется синяк, но ресурсов на злость и выяснение отношений больше не было. Удивительное дело: ещё совсем недавно её буквально распирало от переполняющей энергии, а теперь внутри не осталось ничего, кроме усталости и пустоты. Как будто она — бутылка воды, выпитая залпом. — Давай мы просто закроем тему. Пожалуйста. — Уверена? — Да, — она отстраняется, смотрит ему в глаза. — Как ты относишься к шаурме? — После того расследования про каннибала — с подозрением. Алиса смеётся, подтягивая к ладони рукав рубашки — скрыть пострадавшее запястье. Раскрасневшаяся кожа неприятно ноет и, если честно, всё ещё хочется плакать, но она не позволяет себе. Не видит смысла раздувать конфликт сильнее. Хотя может и стоило бы. Накричать. Не смягчать правду. Может быть даже ударить, хотя она никогда не любила распускать руки. Но… Она не ощущала себя готовой к последствиям. Слишком устала. Слишком боялась потерять его. Да и потом, он же не со зла. Он извинился. Отношения это ведь кредит доверия и всё такое, а до этой злополучной встречи у них всё было хорошо… Как бы там ни было — сейчас ей требуется еда, обнимашки и большой свежесвареный капучино. Про всё остальное она вполне успеет подумать после. *** Прогулка в итоге так и не задаётся: после того, как ситуативные ерундовые шуточки (в её исполнении) сходят на нет, они погружаются в молчание, каждый в своё. Через полчаса Алиса не выдерживает и предлагает разойтись по домам. Толя не спорит. Только молча кивает и долго обнимает её перед тем, как ветки метро разводят их в разные стороны. Алиса вздыхает и пытается выкинуть эту историю из головы, но в итоге думает о случившемся весь оставшийся вечер. На запястье не осталось никаких следов, зато внутри образовался какой-то горький осадок. Алиса пытается отвлечься ванной, но вместо того, чтобы думать о том, как именно ощущалось бы усесться сюда вдвоём, снова и снова вспоминает скривившееся лицо возрастной стервы. Полное превосходства. Презрения. Ра-зо-ча-ро-ва-ния. Алиса раздражённо вздыхает и сползает под воду, задерживая дыхание. Считает до трёх и выныривает на поверхность. Думает о том, что Толе очень идёт быть злым, при условии, что злость направлена не на неё. И что общение с Воеводиным определенно не прошло для него даром — у кого ещё он научился бы так умело хлестать словами? И что ему, наверное, очень плохо — ведь помимо размолвки с ней (она ведь хотела ссор? Вот и получила. Только облегчения это осознание, почему-то, не принесло) он еще и с теткой поругался. Да, она была мразью и заслужила, но зная Ломова, Алиса не сомневалась: он не мог не терзаться чувством вины ещё и за это. Все-таки семья. Кровь не водица и всё такое. А она… Алиса с обречённым вздохом вынимает затычку из сливного отверстия. Испытывает острое желание позвонить своему парню, даже находит его номер в журнале вызовов (это не сложно, ей сегодня не звонил никто кроме него), но в итоге так и не набирает. Уже очень поздно, а у него на нервах — вечные проблемы со сном. Вдруг он только-только заснул, а она разбудит его своим звонком? Алиса вздыхает и швыряет телефон обратно на стол. Залезает в холодильник и, взвесив все «за» и «против», отрубает себе толстый кусок хлеба и несколько таких же толстых кусков колбасы. Им обоим нужно отдохнуть и отойти от случившегося. А спорные моменты они обязательно обсудят завтра. *** Разумеется, на следующий день они так ничего и не обсудили. Алиса планировала. Всерьёз. Даже нарвала в палисаднике у соседнего подъезда букет ромашек, рискуя получить по шеям от дворовых бабушек, и всю дорогу до метро пускала по ветру нежные белые лепестки. Любит-не любит, плюнет-поцелует, к сердцу прижмёт-к чёрту пошлёт… Не то чтобы она верила в подобное, но от понимания, что все три несчастных цветка закончились на позиции любит, становится самую чуточку спокойнее. Ровно до того момента, когда Олег Воеводин перекрывает ей дорогу — последние пятнадцать шагов до лаборатории. Алиса скрещивает руки на груди — в жесте самозащиты. Вопросительно приподнимает бровь, не испытывая никакого желания говорить: лучший друг Ломова смотрит на неё с таким выражением, словно она — неведома зверушка, и это нихрена не поясняет происходящее. — Что со звонками Травкиной? Готовы? Его голос — ровный, холодный, равнодушный (Алиса не может отделаться от ощущения, что он просто спросил о первом, что пришло в голову). — Я только пришла. Она впервые обращает внимание на то, что его глаза — зелёные. Зеленущие… — Плохо, — одно слово — один короткий удар невидимого хлыста. — Рогозина будет спрашивать. А потом он просто огибает её и уходит не оборачиваясь. Только замирает на полпути, когда Алиса окликает его: — Олег! Это сейчас что было? — Просто интересуюсь ходом расследования, — он поворачивает к ней голову. Самую малость. Алиса не может не думать, что со стороны это выглядит как кадр из очень дешевой, но очень пафосной мелодрамы. — Если помнишь, мы оба за ним закреплены. — И, словно после минутного колебания. — Толя в буфете. Алиса прикусывает губу, наблюдая за стремительно удаляющимся оперативником. И что ей теперь делать? Идти разговаривать с Толей, или, что не менее важно, — закончить с обработкой этих чёртовых звонков? Выбрать личную жизнь? Выбрать работу? Алиса закатывает глаза (гребаный Воеводин спутал ей абсолютно всё!) и решительным шагом заходит в лабораторию. Сначала работа. Личная жизнь штука конечно важная, но разочаровывать раздражать Рогозину совсем не хочется. Тем более, что раз Олег уже в офисе, то значит и Таня тоже — сегодня у ФЭС большая оперативка, а значит и надежда, что Белая смоется на труп или по делам не имеет под собой основания. А раз Таня в офисе, то и искать её стоило там же, где и Толю, потому что эти двое никогда не упускали возможности потрещать за чашкой кофе с утра пораньше. Не то чтобы Алиса имела что-то против их общения. Наоборот — даже завидовала немного. У неë конечно были Андрей и Стёпа, но… Это было не то. Не так. С Андреем было классно работать вместе — шутить, язвить, впитывать в себя его многолетний опыт, даже выпивать периодически после смены. Но их разговоры были либо о работе, либо о поверхностном — без глубины. Стëпа дарил ненавязчивую опеку и теплоту, но мимоходом — между короткими визитами в офис и оперской беготней. Никаких откровений, никакого единства душ. Просто работа. А Таня с Толей… Иногда Алиса искренне не понимала, почему Воеводин не возмущается: Таня могла написать и позвонить когда угодно, Таня могла завалиться без предупреждения, словно к себе домой (две недели назад она заявилась в половину второго ночи, искренне удивившись, что Ломов, оказывается, не один), не говоря уже о том, что Толя держал корзинку с тампонами — специально для неё. Дима такого никогда бы не понял. Не потерпел. Он вообще не верил в дружбу между мужчиной и женщиной. Он даже её общение с Распоповым не слишком-то одобрял (и, как ни грустно, по итогам оказался прав). А вот Олегу как будто бы всё равно, хотя Алисе порой казалось, что Татьяны Белой в жизни Ломова слишком много. В последнее время даже как-то чересчур. Алиса, пожалуй, ревновала его — самую чуточку. Потому что не знай она, что Белая обручена с человеком, которого действительно любит, то решила бы… Так или иначе, наблюдать за общением этих… соулмейтов желания не было: не хватало ещё, чтобы Толя решил, что она следит за ними. Выяснять с ним отношения ещё и по этому поводу желания не было. У неё вообще больше не было желания выяснять отношения. Ничего нового они всё равно друг другу не скажут, а то недоговоренное, что осталось… Ну, они же всё равно помирились. Договорились оставить больную тему. Она сама настояла на этом. Она совсем не хотела, чтобы он подумал, будто бы она «пилит» ему мозги. Да ещё и перед оперативкой… Толя врывается на рабочее место минут через пять. Интересно, откуда он узнал про её приход? Не Воеводин же сообщил. А впрочем, какая разница? Алиса демонстративно сосредотачивается на обработке звонков, чтобы показать: ничего не поменялось. Всё хорошо. Думает о том, что он предпочёл её Тане и улыбается: это… лестно. Словно тягучая карамель с тёмным дымком злорадства. И это пугает. Она не собиралась соперничать за Толю с Белой. Не за что было соперничать. Нечего делить. Она даже не задумывалась об их с Таней отношениях в таком ключе — до того самого момента, когда Олег… — Привет. Алиса щёлкает мышкой, запуская программу и только тогда поворачивается, не вставая со стула. — Привет. — Она улыбается. Не может не улыбнуться: Ломов выглядит взбудораженным и взъерошенным. Очень нервным. — Как ты? — А ты? Алиса внутренне ежится от странной скованности, повисшей между ними подобно гудрону, но вспоминает гадание на ромашках и улыбается. Любит-любит-любит Это конечно так, глупости для старшеклассниц, но тем не менее… — Соскучилась. Ломов расплывается в улыбке — усталой, но полной облегчения. Алиса почти физически ощущает, как у него внутри разжимается невидимая пружина тревоги. Но ответить не успевает: дверь лаборатории открывается, запуская внутрь Татьяну Белую. — Ты телефон забыл, — бурчит она, на долю мгновения смеривая Алису недовольным взглядом из-под ресниц. — Привет. — Привет, — Алиса посылает улыбку, искреннюю, но полную превосходства — самую капельку, и мысленно спрашивает себя: как она вообще докатилась до того, что начала воевать с Татьяной Белой за… за что? Как так вышло, что после сегодняшнего эпизода с Воеводиным их и без того напряженное общение скатилось в фарс? Или во всём виновата вчерашняя недоссора? Это вот то самое «до и после»? Раскол? Да нет, просто дурацкое совпадение. Потому что у неё и Ломова всё серьезно. Оно ведь до сих пор серьёзно? Да? …Больше они друг с другом не разговаривают, полностью сосредоточившись на работе: времени до оперативки остается все меньше. Это напоминает подготовку к экзаменам и Алиса почему-то вспоминает о том, что Таня была студенткой Рогозиной — в те далекие времена, когда Галина Николаевна преподавала в университете. Чувствует лёгкое подобие ревности (чертова Белая даже здесь её обскакала!), но усилием воли сосредотачивается на работе. Тишина в лаборатории нарушается звуками оборудования и стуком пальцев по клавишам. И еще вибрацией на телефоне Ломова: тихой, но очень навязчивой. Кто-то звонит, звонит, звонит. Снова и снова. Также упорно, как сам Ломов делает вид, что никаких звонков не существует. Алиса хмурится, переглядывается с Белой непроизвольно, но сказать ничего не успевает — в лабораторию, подобно рыжему смерчу, впархивает Соколова. — Распечатайте мне фото Костицына вот прям сейчас. — И добавляет, словно опомнившись, — Пожалуйста. — Сейчас, — краем глаза Алиса видит, как Толя, возящийся с какими-то пробирками, порывается исполнить приказ просьбу, и предостерегающе мотает головой. Она все равно у компьютера в отличие от него. Так будет в разы быстрее. Толя пожимает плечами, но сразу же вздрагивает — от очередного звонка. — Дай сюда. — Юля закатывает глаза и жестом собственницы цапает со стола шайтан-машину. Делает несколько уверенных движений и возвращает телефон обратно владельцу. Вид у нее крайне самодовольный, но это не удивительно: назойливое жужжание наконец-то затихло. — Полетный режим. Не благодари, — её улыбка — лисья, как есть лисья. — Хочу выпить какао. Кто со мной? — Я, — голос Толи звучит так, словно он — утопающий, вцепившийся в спасательный круг. — А мы успеем? — Нет, если ты и дальше будешь задавать идиотские вопросы. — Юля выпархивает из лаборатории также стремительно как и зашла. Но уже через секунду заглядывает обратно. — Алис, фотографию отдашь перед оперативкой. Ломов, догоняй. Толя смущенно улыбается и как будто хочет что-то сказать, но передумывает и просто идет следом за рыжей оперативницей. Алиса хмурится. Её что-то смущает во всей этой ситуации. Но что?.. …И только перед дверью кабинета начальницы, передавая бумаги в цепкие женские пальцы, понимает, что именно. У Толи на телефоне пароль. Неизвестный никому кроме него. И, кажется, Юли. Но почему? И почему возникало стойкое ощущение, что Соколова шарилась в Ломовском телефоне не первый раз?