На половину пустая и полна

Иногда я наблюдаю за ней и ловлю себя на странном чувстве. Она горюет, сама себя бичует, сама себя уничтожает. Сама себе шепчет, что уродина. Сама себе признаётся, что ненавидит себя — за внешность, за отражение в зеркале, за то, что никто не оборачивается. И каждый раз я слышу, как она снова и снова говорит: «Я толстая», «Я некрасивая», «Меня никто не хочет». А я смотрю на неё… и внутри меня рождается другая правда. Потому что есть я. Я тяжелее её на сорок килограммов. Но я не говорю себе: «Я уродка». И я не кричу себе в зеркало: «Я красотка». Я просто живу. Я просто дышу этим миром так, как хочу. Когда хочу — выгляжу неотразимо. Когда хочу — могу выйти на улицу как бродяга. Моя спина всегда прямая, моя походка уверенная. На мне всегда любимые духи, словно броня, мои волосы ухожены, пахнут кондиционером, оставляя за мной лёгкий шлейф. Я не ищу внимания — оно само находит меня. Не потому что я идеальная. А потому что я живая. Потому что я умею оставаться собой, даже когда весь мир твердит, что надо быть кем-то другим. А она жалуется. Жалуется, что в свои двадцать семь лет она всё ещё девственница, что мужчины её не хотят. Жалуется, что уродка, но всё равно мечтает о любви, о внимании. Я младше её на год. Но я не живу ради чужого одобрения. Я живу ради себя. Я строю себя — без спешки, без истерик, шаг за шагом. И, может, именно поэтому ко мне подходят. Ко мне тянутся. Обнимают на ходу, улыбаются, шепчут: «Боже, как от тебя вкусно пахнет…» Даже сегодня — я просто сидела в метро, погружённая в книжку, не желая ни с кем разговаривать. И всё равно подошли. Попросили номер телефона. Не потому что я пыталась понравиться. А потому что я умею жить. По-настоящему. Вы не подумайте, что я лучше неё. Нет. Я тоже горю. Я тоже иногда ненавижу себя. Я тоже срываюсь внутри себя так, что потом собираюсь по осколкам. Просто я редко позволяю это увидеть другим. Потому что знаю: стоит показать свою слабость — и кто-то обязательно решит, что имеет право на тебя давить. Поэтому я держу спину ровно. Поэтому я снова надеваю свои духи. Поэтому я улыбаюсь — даже когда внутри шторм. И продолжаю жить. Я сгорю на своих глазах. И на ваших тоже. И вы даже не поймёте. Вы будете смотреть, как я улыбаюсь, как будто всё хорошо. Как будто я та самая лёгкая, свободная, яркая версия себя, которая всегда знает, куда идёт. Вы увидите походку — выверенную, спину — прямую, волосы — уложенные, духи — тонкой дымкой на запястьях. Но вы не увидите того, как в этот момент внутри всё уже полыхает. Я умею прятать. Я научилась прятать слишком хорошо. Научилась так улыбаться, чтобы никто не догадался, что мне хочется провалиться под землю. Научилась говорить правильные фразы, делать правильные жесты, вовремя кивать, вовремя смеяться. Потому что в мире, где все заняты своими проблемами, на твою боль просто нет места. И всё это время где-то рядом будет стоять она. Та, кто в своих собственных глазах уже проиграла. Та, кто каждый раз говорит: «Я уродина. Я толстая. Меня никто не полюбит.» Та, кто не видит своего лица, не видит своих живых глаз, не слышит, как тонко вибрирует её голос, когда она смеётся. Она только смотрит на отражение и видит уродство там, где могла бы увидеть жизнь. И я… я на сорок килограммов тяжелее её. Я, возможно, тоже не идеал. Но я не называю себя уродкой. Я не твержу себе, что меня невозможно полюбить. Я просто существую. Иногда красиво, иногда неуклюже, иногда совсем по-дурацки. Но существую. И в этом — вся моя свобода. Я не прошу внимания. Я не цепляюсь за взгляды. Я просто живу. И иногда это привлекает людей куда больше, чем любая маска. А она… она не может отпустить эту свою боль. Она хочет, чтобы кто-то разорвал её тишину, доказал ей, что она стоит любви. Но пока она сама не увидит себя — никто другой не сможет. И я знаю, я понимаю это слишком хорошо. Потому что в моменты, когда мне протягивают руку — на прощание, на «дай пять», на дружеские объятия — я замираю. Я учусь тянуться в ответ. Я учусь обниматься с незнакомыми людьми. Учусь не сжиматься в комок при простом прикосновении. Учусь быть живой среди чужих. Это страшно. Это непривычно. Это больно иногда, до дрожи в кончиках пальцев. Но я существую. Я делаю это шаг за шагом, день за днём. Не потому что так надо. А потому что это единственный способ не остаться пленницей своих страхов. И да, я сгорю. Может быть, я сгорю и снова соберу себя из пепла. Может быть, нет. Но пока я существую — я буду двигаться. Буду жить. Даже если мои руки дрожат, даже если внутри война, даже если хочется исчезнуть. Потому что иначе — зачем всё это?