I

      Вечера Жанна Ильинична предпочитала проводить в тишине. Как правило, в такие моменты она выходила на веранду и, любуясь закатным солнцем, попивала чай, заботливо приготовленный фамильяром семьи Авериных. Да, менять фамилию женщина отказалась, а Евгений не желал перечить будущей жене.       В этот вечер всё было идеально: муж засел за чертежами в своём кабинете, Олег на правах старшего решил задержаться у друга подольше, и даже вечно скандалящая Анна заперлась в своей комнате, демонстративно при этом хлопнув дверью. Всё должно было пройти отлично, но кое-что выбивалось из привычной картины, и это было хмурое лицо Кузьмы. Жанна не была любительницей ходить вокруг да около, даже предложение Евгению она сделала сама, у всех на глазах, благодаря чему стала знаменита во множестве скандальных газет, так что задала вопрос фамильяру, абсолютно не стесняясь.       — Что случилось, Кузьма? Ты сегодня мрачнее тучи. — Пригубив чай, женщина откинулась в кресле.       — Бельцев предложил мне провести вечер вместе. — Бесцветным голосом ответил Кузя, поколебавшись несколько секунд. Жанна не терпела лжи и полуправды, да и сам див не смог ей соврать.       — И что? — Женщина не казалась слишком удивлённой, уже давно постановили закон, по которому див может проводить время вне работы с кем захочет и с любой (естественно, не незаконной) целью, включая романтические встречи и «любовные утехи», как их предпочитал называть Кузя. Правда сама Жанна считала этот закон не логичным в плане природы дивов, но в основном ей было всё равно.       — Ничего, — Продолжил Кузя, опираясь спиной о стену. — Я отказался.       В голове на секунду всплыло лицо юного следователя: его ясные синие глаза, очаровательные рыжие кудряшки, горящие пунцовые щёки и невероятная сила, которую в Управлении не почувствовал только ленивый. Но вопреки всему, Кузя не ощутил ничего, кроме отвращения и толики жалости к юному колдуну. Своих эмоций див тут же устыдился, в конце концов Арсений не был виноват в том, что на теле дива навечно отпечатались прикосновения одного единственного человека. Самого сильного, красивого, самого обалденного, единственного, кого Кузьма пустил в свою «душу».       — Кузьма. — Тихо позвала его Жанна. Фамильяр оторвал взгляд от заката. — Прекрати. Ты уже сказал нет, больше нет смысла ворошить воспоминания, сосредоточься на настоящем.       Кузьма кивнул, уже чуть более уверенно.       — Хорошо, Жанна Ильинична. — Отчеканил див. — Разрешите идти?       Женщина кивнула, и Кузьма направился в свою спальню. Наверное, за это он и был благодарен Жанне: она всегда знала, что сказать даже самой короткой фразой. Да и смысла вновь тонуть в мрачных мыслях не было. Всё прошло, а хорошо или плохо это, только Кузьме решать.