Первая и последняя

Я словно собака на привязи. Сижу под дождем, скуля, привязанная поводком к скамейке на остановке и не могу выбраться. Конечно же, это мерзкая метафора, но внутри меня сейчас только такие. Грубые, отхлеставшие по щекам слова. Ты мне не нужна. Психолог сказал мне, что полезно вести дневник, который будет описывать мои чувства. Однако, во мне сейчас столько много всего, что боюсь, разорвет… Или я разорву эту чертову тетрадь в клетку, купленную в ближайшем канцелярском маггловском магазине. Ощущение гадкое, внутри все обжигает от леденящего душу осознания, словно стакан виски залпом осушила и горло резко обожгло. Горько. больно. Психолог сказала писать и я пишу. Потому что иначе меня вывернет наизнанку. Я склонюсь над унитазом и буду блевать, пока не вытолкну все эти чертовы воспоминания наружу. Возможно, моя реакция неадекватна? У него своя отдельная жизнь вдали от меня. Без меня. Она была такой раньше, до нашей встречи, будет и дальше такая же. Я хорошо помню, как впервые увидела его в Министерстве, с палочкой в руках. Его только-только перевели из другого отдела, а он уже во всю работал. Сидел в черной рубашке, подвернув рукава до локтя и негромко переговаривался с Джорджем. Он был замкнут, молчалив и ничего не рассказывал о себе. Огородился каменной стеной, не подпуская к себе никого. До него меня никогда не интересовали подобные личности. Абсолютно. Он обходил меня стороной за несколько миль. Не пересекался, не разговаривал дольше положенных пяти минут в курилке. Курилка… Он курил обычные маггловские сигареты. Дым от его сигарет попадал в мои легкие, оседая в них пеплом и отчаянным желанием прикоснуться. Мне сложно сказать, что это было. Я до сих пор не понимаю. Навязчивые мысли? Гиперфиксация? Прошлая я пожелала бы себе не связываться с ним, позволяя ему игнорировать себя в начале. Потому что настоящая я уже знаю насколько глубоко буду стоять в этом дерьме. А настоящая я? Какая она? Потерянная от собственных чувств или от бесчувственности другого человека? Глупо говорить что-то о морали, когда я сама постоянно только и делаю , что перечеркиваю границы и падаю за черту. Глупо говорить о своей высоконравственности, когда ты не можешь вылезти со дна уже очень долго. Мы быстро сблизились. Мы действительно дружили в полном смысле слова дружба. Что толку без конца об этом говорить? Какой смысл? Додружились, блядь. Настоящая я только и делает, что смотрит на человека и чего-то ждет. Бывает очень больно, а бывает слишком хорошо. Так хорошо, что хочется замереть и продолжать касаться подушечками пальцев его щеки. Я раскачалась на этих качелях, теряя остатки рассудка и адекватности. Теряя их до последний капли в бокале красного вина, до каждого взаимного прикосновения трясущимися руками, до последнего выкуренного бычка в красных от мороза пальцах. Глупости. Думаю о том, как низко я пала. Ударилась об землю со всей дури. Он называл меня всегда одинаково: принцесса. Любил ли он меня когда-нибудь на самом деле? Я не хочу это писать, потому что боюсь правды, которая всплывет. Которая пронзает меня как сотни осколков, тянет на дно. Каждая попытка – это ощущение потери человека. Доверие, вера, остатки надежды – все утекает как вода сквозь пальцы. И хорошие воспоминания туда же – в реку забвения Стикс. Я всегда любила древнегреческие мифы, а вот он любил египетские. Мы много говорили. Мне казалось, что я знаю его наизусть. Заучила, рассматривая по утрам его чуть подрагивающие ресницы, касаясь его там, где никому не было позволено. Ну и глупости, да? Я умоляла каждое мгновение вместе только об одном – остановиться. Я хотела отпечатать каждый момент на подкорке мозга, на сетчатке, рунировать себя этими воспоминаниями – картинками. Спрятать так глубоко, чтобы не вытащил никто и никогда. Никаким Обливиэйтом. Так и получилось. Выжжено все. От первого поцелуя после корпоратива в Аврорате, мандража от его ладоней под ночным звездным небом, теплых объятий на пороге Малфой-мэнора, до совместного Рождества. Как я и просила – все осталось. Только совсем забыла, что такие блюда как воспоминания, подают к столу в последнюю очередь. Когда ты думаешь о том, что тебя больше не накроет никогда. Когда ты смеешь думать, что отпустила. Тонкая красная ниточка, тянувшаяся от моих сухих пальцев до его рук, кажется, скоро порвется. Потому что сейчас перевязываю ее только я. Каждый раз надеясь на то, что ну вот сейчас точно завязала на крепкий морской узел. Но все время это оказывается не более чем попытками пятилетки впервые завязать себе шнурки на кроссовках. И вместо крепости узла я получаю разрыв. Разлом. Трещины на сердце. Болезненные, вытесняющие все остальное. Липкие и вязкие от крови. Внутри тоже гадко. Гнетуще тихо в моей, нет, уже давно в нашей квартире. Наше. Наш кот, наша машина, наша жизнь. Я везде добавляла это местоимение. Обозначала. Мы. Мы вместе. Я и он. Неразрывно. Близко. Крепко. Но оказывается, хах... Есть он. Есть я. И что-то связующее посередине. То, от чего не отделаться обычным : прости, останемся друзьями? Мы много раз пытались. Но друзьями почему-то так и не остались. Тянущее в низу живота, укладывающее на лопатки, выбивающее дух чувство – оно внутри. Постоянно, неотрывно. Я чувствую, как эта тень идет за мной по шагам. Как дотрагивается своими чернильными холодными пальцами, обращая любую мою эмоцию в густую тоску. Серую, блеклую. В тоску от потери. Мне хочется радоваться, смотря на то, что мы две раздельные единицы, но…как будто мы так глубоко сплелились, крепко спелись или даже стали единым целым (впрочем, называйте как хотите), что даже в разрыве я где-то под кожей ощущаю его. Его присутствие, его взгляд, его невысказанные слова. Он всегда молчал. Слушал и кивал, упиваясь своим слишком сладким какао с зефиром. Молча съедал меня взглядом в толпе Министерских клерков, искал и топил сердце своими глазами. Каждый раз. Буквально. Я знала, что он хочет сказать наперед. Я могла надумывать, мне могло казаться. Но обычно я была права, в девяносто восьми случаях из ста возможных. Потому что я знаю его. И, к сожалению, слишком хорошо знаю себя. Сейчас он для меня как мираж оазиса в пустыне, как сон, который снится каждую чертову ночь и не отпускает, как первый глоток воды после нескольких дней бесконечной жажды. Я думала, что со временем моя обсессия уляжется. Что мне станет спокойней, что я научусь. Научусь с этим справляться. Но, между тем, это едкое чувство меж ребер….любви, наверное? Оно всепоглощающее, всеобъемное. Оно перекрывает все «нет» и все «но». Но, к сожалению, лишь у меня одной. Слышу. Слушаю. Понимаю. Принимаю. Но не ощущаю того же в ответ. Я словно одинокий странник посреди гор. Одна. Всегда. Тотальное чувство одиночества. Мы с ним часто говорили про соулмейтов, родственные души, связанность среди веков, перерождения. Какие-то нелепые веры о том, что в каждом из воплощений мы встречаем друг друга. Что же, судя по предсказанию гадалки, в прошлой жизни он был жертвой, а я ее палачом. Теперь все наоборот. Задыхаться в муках и страдать не про меня. Но почему-то от одной лишь мысли вновь остаться одной на краю земли с этими мыслями – страшно. Не держа его ладонь в своей. Жутко темно. Сейчас он запредельно близко, лежит, читает какую-то книгу из библиотеки Малфой-мэнора. Но при этом страшно далеко. И это, для меня, наверняка, тоже очень страшно. Я, как взрослый человек, прочитала книги про созависимость и про нездоровые отношения, стабильно встречаюсь с психологом. Забавно, что, возможно, я отвергаю даже мысли об этом. Потому что в конечном счете зависимостью это не считаю. Считаю любовью, которая рухнула мне на голову и спутала все планы. Я ничего не могу поделать, ощущаю эту тонкую нить. Между ним и мной. Между всеми вселенными, что мы прошли вместе. Как будто мы связаны. Или связана я одна? Как та самая глупая верная собака на остановке, ждущая своего хозяина. Человек, который почти всегда был без эмоций, улыбался только мне. Чувствовала ли я себя особенной? Определенно. Я любила? Нет. Люблю. С самого момента сближения, я понимала, что вот оно. То самое. Та связь, которую я искала всю свою жизнь. Где там Рон? Какой Виктор? Вот оно, всегда было рядом. Это каждый раз порождает во мне психоделический смех. Но еще больше во мне рождается любви. Глупо думать, что я нужна ему. Я должна уйти. Оставить. О–т–ъ–е–б–а–т–ь–с–я. Это будет правильно для нас обоих. Так почему же я не могу? Я просила всегда только одного – разговора. Как жаль, что он так не состоится. **** Пустые серые глаза, в которых стоят слезы. У Драко, кажется, трясутся руки, когда он в бешенстве и страхе поднимает взгляд от валяющегося на полу дневника Гермионы. Все для того, чтобы осмотреть их совместную комнату на наличие ее вещей. Он их не находит. – Черт.