«Как я тебя сильно..»

***      Грудную клетку сжало в тисках: боль агонией распространялась по венам, словно яд, поражая сердце. Тихий вздох сорвался с губ, женщина оттолкнулась от стола, на который опиралась; каблуки зацокали по полу, разрушая тишину.       Живот дрожал в судорожном дыхании, руки непривычно сильно тряслись. Ольга всхлипнула, отворачиваясь к окну, будто ища пристань, в которой можно спрятаться.       – Ты просто не можешь быть серьезной, Оля! Не так.. Не в таком обвинении! – голос Вадима, обычно расслабляющий и спокойный, сейчас больно резанул слух.       – В обвинении!? – она закричала, вскидывая руки вверх. – Ты смотрел на неё..       – Не придумывай! – Казанцев перебил её, ударяя по столу открытой ладонью. Женщина вздрогнула от испуга, потрясенно глядя на него.       Что он вообще себе позволяет?       – Я не придумываю, – глухо отозвалась она, обхватывая себя руками. – У меня есть глаза, Вадим. Я всё видела.       – Ты просто невозможна, Оля! Я стою здесь, перед тобой, и оправдываюсь, как мальчишка. Поверить не могу, что ты сделала вывод по одной дурацкой ситуации!       – Я сделала вывод очень давно.       Вадим застыл, пораженный её словами, и удивленно взглянул на заплаканное лицо женщины. Что-то кольнуло в районе груди, дыхание резко сбилось, но он молчал, совершенно ошеломленный подобным заявлением.       – Что ты имеешь в виду? – хрипло спросил он. Плечи опустились под тяжестью слов, Вадим тяжело сглотнул, смотря на Ольгу так, будто видел её впервые.       – Ты знаешь, – горько бросила Москвина, отрицательно качая головой. Слезы потекли по её щекам, раздражая нежную кожу.       Конец?       – Нет, не знаю! Если начала, то говори прямо.       – Иди к черту, Казанцев. Убирайся. Видеть тебя не могу, – надломленный, словно незнакомый ему голос впечатался в сознании обжигающим клеймом.       Второй удар сотряс стол; её глаза вспыхнули от раздражения, она нахмурилась, кладя ладони со своей стороны.       – Не делай этого, Оля. Пожалуйста.       – Пошел вон, – холодно произнесла женщина, вздергивая подбородок, и безэмоционально смотрела на пустое лицо Вадима. Некогда любимое лицо.       – Ты мне не веришь? – прошептал он, явно не ожидая подобного от возлюбленной. Счастье вмиг исчезло, утекло сквозь пальцы, как песок, оставляя за собой лишь крупицы, впивающиеся в кожу. Каждое её слово резало изнутри, терзало израненную душу.       – Не верю, – совершенно спокойно ответила она, больше не желая играть со своими чувствами. Она ощущала себя растоптанной и униженной. Использованной.       – Значит так, да? – медленно протянул он, отступая к дверям. Сердце глухо стучало в ушах, Вадим не был уверен в том, что услышал. Но разочарованное лицо женщины говорило об обратном.       – Уходи.       Она отвернула голову, не в силах встретиться с ним взглядом. Громкий хлопок двери оповестил о его уходе; судорожный вздох сорвался с губ, она закусила её, боясь, что не сможет заглушить рыдание.       Тело пробило дрожь, Ольга зашагала к кожаному дивану. Она осела, обхватывая колени, и заплакала – бесшумно, но с таким отчаянием, какого не чувствовала никогда. Разве могло всё разрушиться так быстро?       Почему ты его не выслушала?       Действительно. Ведь женщина даже не попыталась понять Вадима, хотя в глубине души это всё, чего она желала. Ольга совсем не понимала, что могло случиться в ней, что любимый человек за какое-то мгновение в её глазах превратился в злейшего врага.       Она провела ладонью по лицу, ощущая влагу под пальцами. Разочарование ощущалось горечью во рту, каждая мысль выжигала остаток чувств изнутри. Ольга тоскливо взглянула за дверь, словно та выросла стеной между ней и Вадимом.       И чья это вина?       Москвина закусила губу, всхлипывая, и больно впилась ногтями в собственную руку. Несмотря на гложущие сомнения, женщина по-прежнему злилась на Казанцева, в её глазах не стремившегося доказать обратное в своём поступке. Она считала это предательством, которое задело самый уязвимые струны её души. ***      Вечер медленно опустился на город, устилая небо покровом звезд. Женщина стояла у окна, оперевшись на угол, и наблюдала за проезжающими мимо машинами. В руках она держала бокал с красной жидкостью, крепко сжимая. Тугой узел беспокойство затянулся в груди, мешая нормальному дыханию.       Воспоминание утренней ссоры с Вадимом жгло её тело невидимым хлыстом, физически ощущаясь болью в каждой клеточке. Глупость, очевидная глупость владела ею в те минуты, когда она бросила мужчине в лицо такие слова. Как она могла? Вадим – ведь он так любил её, ни разу не давая усомниться в себе, был опорой и поддержкой всё время их знакомства.       Ольга была уязвимой после предыдущего брака. Но Вадим своей любовью, казалось, залечил все глубокие душевные раны женщины. Могла ли она ошибаться? Будучи импульсивной, Москвина понимала, что это только её вина, что это она не дала возможности объясниться Вадиму.       – Боже, какая я идиотка, – пробормотала она, откидываясь головой на стену, стакан со стуком был оставлен на подоконнике. Злость на саму себя захлестнула её с головой.       – Мам? Всё в порядке?       Женщина вздрогнула от внезапного нарушения одиночества. В дверном проёме, сложив руки на груди, стояла Лиза. Девушка слегка нахмурилась, обеспокоенно глядя на мать. Оля открыла рот, чтобы ответить, но вырвался лишь слабый сдавленный звук, переходящий в судорожный вздох.       Лиза двинулась вперед, плотно сжимая губы: от чего-то такой – разбитый – вид матери заставил сжаться её сердце. Девушка подошла ближе, протягивая руку, чтобы за неё ухватилась женщина.       – Мамуль, что случилось? – мягко спросила Лиза, ведя старшую к дивану. Ольга крепче сжала руку дочери, пораженно выдыхая.       – Кажется, я всё испортила. В очередной раз.       – Мам, расскажи мне, – попросила младшая, усаживаясь рядом с женщиной.       – Я оттолкнула Вадима.       – Что? – поражено спросила Москвина-младшая.       Ольга заплакала, не в силах сдержать эмоции в этой, казалось, безвыходной ситуации. Она опустила голову на колени дочери, прижимаясь, как раненый зверек; девушка стала мягко гладить шелковистые волосы матери, стараясь успокоить её.       – Мне кажется, я поспешила с выводом.. Опять! И обвинила Вадима совершенно глупо в том, в чём он совсем не виноват.       – Что ты ему сказала? – поинтересовалась Лиза, перебирая между пальцами пряди. Искреннее беспокойство сквозило в её голосе, поражая сердце Ольги ещё больше.       – Это неважно.. Я просто была не права.. И теперь не знаю, что делать, – надломленно прошептала она, не зная, как принять своё поражение. – Он меня ни за что не простит.       – Откуда ты знаешь? Вы же даже не поговорили. Уверена, Вадим Юрьевич выслушает тебя и поймёт. Все мы иногда говорим то, что не хотели бы, и делаем то, о чём обязательно пожалеем. Это же не делает тебя плохим человеком, у всех бывают ошибки, – простая истина, высказанная вслух дочерью, на мгновение остановило её сердце.       – Я сказала не очень хорошие вещи, Лиза, – честно призналась женщина, стирая подушечками пальцев дорожки слёз.       – Я тоже много раз говорила тебе плохие вещи, мам. Но ты же каждый раз прощала меня. Почему?       – Потому что я тебя люблю, – не задумываясь, ответила Ольга.       – Ну, так.. Ты понимаешь, о чём я? – улыбнувшись, спросила Лиза; женщина развернулась, с интересом глядя на лицо дочери. – Тебе нужно к нему, поговорить. ***       Легкие горели от частого дыхания, ноги гудели от бега, но женщина ни на минуту не останавливалась. Снег беспощадно хлестал её по лицу, пробирался под теплое пальто, сковывая тело холодом, но Ольга была несокрушима в своем горящем желании увидеть Вадима.       Знакомые верхушки многоэтажек показались за поворотом. Она ускорилась, торопясь, чувствуя трепещущее беспокойство под кожей. Дрожь сотрясала тело, усложняя дыхание, женщина на секунду остановилось, переводя дух. Свет в квартире Вадима, казалось, горел ярче других.       Дома. Но ждёт ли он тебя?       Она вновь зашагала, спокойнее на этот раз, но всё ещё торопливо, словно боялась потерять ещё минуту времени. Слёзы вновь собирались в уголке глаз, однако женщина теперь отказалась плакать, желая лишь скорее добраться до нужного подъезда. В голове мелькнула мысль о том, что это спонтанное решение только ухудшит ситуацию, переживание застряло комом в горле.       Я хочу его увидеть. Я его люблю.       Двери подъезда распахнулись, и на улицу вышла парочка ребят. Ольга схватила закрывающуюся дверь в последнюю секунду, проскальзывая внутрь. Ведомая невидимой нитью, она, даже не взглянув на лифт, пошла в сторону лестницы.       Пролеты один за одним сменяли друг друга. Заветный пятый этаж, дверь родной квартиры. Дребезжащий звук обрушился на тишину: секунды ожидания длились мучительно долго. А затем послышался щелчок открывающейся двери.       Её встретило нахмуренное лицо Вадима; в его глазах смешались интерес и беспокойство, но он молчал, вопросительно глядя на позднюю гостью.       – Вадим, – прошептала Москвина, дрожа всем телом. – Вадим, любимый..       – Что ты здесь делаешь? – жестко спросил Казанцев, крепче сжимая ручку двери. Разбитый вид женщины послал импульс по всему телу, заставляя сердце сжиматься от волнения, но душевная боль по-прежнему была жгуче ощутимой.       – Я пришла извиниться. Мне так жаль, Вадим.. Я.. я.., – она всхлипнула, глядя на его лицо. Ольга закусила губу, двинувшись вперед: Вадим успел лишь отпустить дверь, раскрывая её шире, прежде, чем поймать женщину в объятия. Она отчаянно прижалась к нему, желая ощутить тепло, и зарыдала, сотрясаясь всем телом.              Рука мужчины скользнула к её талии, обхватывая и удерживая Москвину; другая потянулась, что захлопнуть дверь. Вадим сжал хрупкое тело, прислоняя её к себе, вдыхая едва различимый запах ванили.       – Оля, всё в порядке. Успокойся, пожалуйста, – мягко пробормотал Вадим. Пальцы скользнули под полы пальто, стягивая его, оставив женщину в тонкой кофте и классических штанах. – Ты почему так легко одета?       – Я спешила.., – судорожно ответила она выдохе. Боль с ног медленно пронзала её тело, Москвина зашипела, сжимая в руках футболку мужчины.       – Оля, что такое? Дорогая, пожалуйста, поговори со мной.       – Я.. такая дура, любимый. Я верю тебе, я всегда верю тебе.. Прости, прости меня, пожалуйста, – она шептала, спрятав своё лицо на изгибе его шеи. Слезы мокрой дорожкой текли по щекам, размазывая тушь; женщина не двигалась, стараясь передать всю боль и опустошение, заполнившие её душу.       – Оля, дыши, я тебя понял. Мы оба были неправы и сейчас спокойно поговорим, да? Всё хорошо, родная, – успокаивающий голос возлюбленного действовал на исцеляющий бальзам на раны.       Ольга отступила на шаг, стиснув от боли зубы. Она опустила глаза вниз, всё ещё держась за руку Вадима, и шумно выдохнула.       – Оля?       – Черт, – сорвалось с её губ. – Кажется, я.. Разодрала ноги, пока бежала к тебе, – она измученно улыбнулась, вновь поднимая печальный взгляд на Казанцева.       Вадим недовольно покачал головой и шагнул к ней ближе. Его ладони скользнули по изгибу женских ног и за спину, находя опору, и он поднял женщину на руки, прижимая к груди. С её уст сорвался сдавленный стон, она вцепилась пальцами в мятую ткань его одежды.       – Знаешь, ты могла просто позвонить..       – Я хотела тебя увидеть..       – …И я приехал бы, – закончил он, входя в гостиную.       – Я не подумала об этом, – честно призналась она. – Я слишком испугалась.       Мужчина кивнул, понимая её чувства; он аккуратно опустил Ольгу на широкий диван, подкладывая под спину подушку. В её груди по-прежнему оставался тонкий след беспокойства, но нежный, любящий взгляд Вадима развеивал все страхи.       – Я сниму твою обувь, ладно? – едва слышно пробормотал он, опускаясь перед ней на колени. Она заерзала на месте, ощущая пульсирующую боль в ногах, и кивнула.       И даже после всех слов, сказанных тобой, он продолжает заботиться.       Осторожно Казанцев расстегнул молнию сапог: он аккуратно потянул их вниз, освобождая часть тела. Шумный вздох сорвался с губ, когда мужчина увидел пропитанный кровью носок.       – Оля, ты бежала по стеклу? Что это такое?       – Они новые. Натерла, – её щеки вспыхнули под пристальным взглядом мужчины. Он недовольно покачал головой, проделывая тоже самое со второй ногой.       – Ты решила убить меня сегодня, да, дорогая? – он хмыкнул, осуждающе глядя на неё. – Сиди, я сейчас промою и обработаю раны.       – Вадим, не стоит.., – Москвина закусила губу, всё ещё ощущая горящую вину за свои действия. ——      Она сдавленно застонала от прожигающей нервы боли. Пострадавшая кожа горела под прикосновениями Вадима, хоть он и старался быть осторожным.       – Потерпи, любимая, – он слегка подул на рану, стараясь облегчить мучения женщины. Наконец, он убрал ватный диск, пропитанный бальзамом, от натертости, успокаивающе гладя кожу её ног. – Вот и всё. Ты молодец.       Вадим остался сидеть на месте и взглянул на лицо женщины. Она выдохнула, опускаясь к нему корпусом, и провела подушечками пальцев по его щеке.       – Как ты можешь продолжать хотеть заботиться обо мне после того, как я причиняю тебе боль?       – Разве ты ещё не поняла? – он улыбнулся, накрывая её руку своей, мягким поцелуем прижимаясь к нежной коже. – Потому что я люблю тебя, дорогая.       – Я очень сожалею о сказанном, Вадим, – медленно произнесла она, не отрывая взгляда. Чувство спокойствия расцветало в груди от одного только его взгляда, его прикосновения и просто слова.       – Я знаю, любимая. Всё в порядке, я тоже погорячился, – руки Казанцева обхватили её талию, притягивая ближе к краю дивана. Как приятно было чувствовать теплоту её под своими ладонями, её собственные руки у себя на затылке, ощущать её запах, наполневший всё существо.       – Я люблю тебя, Вадим, – тихо, почти неслышно проговорила Ольга, проводя пальцами меж седых волос мужчины.       – Я тоже очень люблю тебя, дорогая, – с уверенность ответил ей мужчина, уничтожая последние капли сомнения в душе. – Я заслужил один поцелуй? – он довольно улыбнулся, подмигивая.       – Только один? – ухмыльнувшись, переспросила Москвина.       – Можно два, если вы сегодня щедры..              Остальные слова утонули в поцелуе, женщина мягко прижалась полными губами к его губам, вкладывая в него всю свою любовь и боль. Вадим сжал её тело так сильно, что там наверняка останутся следы, и притянул женщину ещё ближе. Они повалились на пол, не прерывая поцелуя, отчаянно желая чувствовать друг друга. *** Но ты же знаешь, как я тебя сильно! И что всё без тебя провал, без тебя провал! Ты же знаешь, мне очень стыдно… Я не хочу без тебя спать, Не могу тебя с другими... Ты же знаешь, как я тебя сильно! Я не хочу без тебя спать, Не могу тебя с другими представлять! Не могу, я не могу, не могу. Я не могу тебя с другими…