Плененный солнцем

      — Сегодня люди вновь будут воспевать в нашу честь песни и плясать до самого рассвета.       Это происходило каждый год, сколько Арех себя помнил. Каждый год они с Хеху покидали свою духовную обитель, чтобы на несколько дней поселиться в храме и быть тем самым чуточку ближе к своим последователям. В день празднования люди не были скупы на слова, продолжая из раза в раз благоговеть их, надеясь, что в будущем это сыграет им на руку. Любому верующему так или иначе хотелось бы в конечном итоге оказаться близко к тому, кому он посвящал ночами молитвы. Поэтому они стремились как можно чаще и больше воспевать тех, в кого верили, чтобы, по их мнению, вера не утрачивала своей силы. Ареху этого было совершенно не понять, однако ему пришлось привыкнуть.       В моменты слабости он хотел, чтобы люди ненавидели его и не обращались к нему с молитвами. Глубоко же в сердце Арех знал, что никогда не сможет быть безразличным к просьбам людей. Вместо любых раздумий Арех, вытянув стройные ноги на кровати, удобно устроился головой на бёдрах своего друга Хеху, что сидел, опираясь одной рукой позади себя. Большие и толстые пальцы того массировали макушку и нежно расчёсывали длинные волосы. Ареху хотелось растечься водицей прямо здесь и сейчас, попасть в забытье, чтобы позже утонуть в наслаждении, отчётливо отразившемся на его лице.       Они сидели в его спальне, уютно расположившись возле открытых дверей балкона. Яркое солнце было до ужаса ослепляющим, но таким тёплым, что Ареху невольно хотелось броситься под его лучи и утопать в их нежности и любви. Прохладный ветерок щекотал его босые ноги, что не были прикрыты белоснежным одеянием. Его длинные полы смялись, а в некоторых местах и вовсе покрылись пылью, но Ареха это нисколько не беспокоило. Он молчал, прикрыв глаза, и тянул драгоценность момента так долго, как только мог.       — И что же ты? Запретишь им? — с легким озорством спросил Хеху.       Он улыбался, смотря на высокие ели, что простирались громадной стеной на их территории. Однако улыбка эта быстро спала с тонких губ, стоило только тому заметить чистое наслаждение Ареха. Хеху тут же убрал руку с волос друга и опёрся ею позади себя, подавив желание вытереть ладонь об одежду, вместо этого вновь засмотревшись на верхушки деревьев и расслабленно покачивая своими длинными ногами.       — Что ты делаешь? — недовольно сорвалось с полных губ Ареха, что открыл глаза и зло посмотрел на Хеху. — Прекращай вредничать и продолжай массировать мне голову.       Ему нравилось сидеть здесь, в тишине светлых стен, и ластиться к другу, подобно настоящему коту. Арех бы многое отдал, лишь бы не покидать этой комнаты, не видеть надежды на лицах людей, готовых души свои ему едва ли не продать, чтобы получить благословение. Однако положение требовало от него частых проявлений благосклонности. Этого же требовал и Хеху, которому он был совершенно не в силах отказать.       — Хорошо-хорошо, — со смешком проговорил Хеху, прекратив двигать ногами и забавляясь столь детским поведением. Он с напускной серьёзностью осмотрел Ареха, а затем приступил к прерванной работе, заставляя выражение лица оставаться неизменным. — Ты просто с таким недовольством говоришь о празднованиях в нашу честь, — вздохнул Хеху.       — Я просто не привык к этому до сих пор.       Хеху никогда не мог его понять. Дарованный статус позволял делать многое, в том числе вершить судьбы людей, которые целыми днями обивали колени о лестницы их храма, молясь за себя, родных и любимых. Хеху чувствовал эту ношу на своих широких плечах так явно, что позабыть о ней было бы невозможно. Однако его она нисколько не отягощала. Вес человеческих душ в собственных руках делал Хеху зависимым от этой силы. Ему бы никогда в голову не пришло и мысли о том, чтобы отказаться от этого.       Он тряхнул головой, отбросив любые мысли, и усмехнулся. Ему нравилось выводить Ареха из себя, потому что младший бог всегда был таким мягкотелым и ранимым, что вид печали и грусти в его глазах был любимым у Хеху. Поэтому он намотал на палец локон чёрных волос и дёрнул, заставив Ареха распахнуть свои золотистые глаза и зашипеть.       Арех выпрямился, оторвав голову от твёрдых бёдер, и недовольно почесал затылок, сморщившись от боли. Больше всего ему не нравилось подобное настроение Хеху. Его друг любил устраивать пакости и уж тем более подшучивать над ним, из-за чего иногда его сердце, глупое и доверчивое, обливалось слезами и болело ещё больше. Арех, недовольный подобным отношением, встал, поправляя свою рясу, которая отчего-то оголила его крепкие бёдра, и, полностью игнорируя злорадную усмешку Хеху, направился к двери. Лучше быть внизу, где рабочие трудились над возведением его идола, чем сидеть здесь с тем, кто продолжал всячески насмехаться над ним.       Хеху, решив не терять время, тут же последовал за ним. Арех чувствовал его обжигающий взгляд лопатками, но останавливаться не собирался. Он, может быть, и был мягким, однако всё же имел чувство собственного достоинства, чтобы не терпеть подобного. Даже несмотря на определенные обстоятельства, по которым он мог бы простить Хеху многое.       Хеху догнал его на лестнице. Мускулистые руки крепко обняли на вид хрупкие плечи Ареха и прижали к горячему телу, заставив остановиться, а чуть позже его развернули. Несмотря на то, что стояли они на одной ступени, он всё равно смотрел снизу вверх на Хеху и хотел провалиться под землю, лишь бы не утопать в янтаре чужих глаз.       — Прости, сильно больно? — протянул руку Хеху к волосам Ареха, поглаживая, и мягко улыбаясь.       Арех собирался проклинать себя на протяжении всей жизни за то, как сильно в этот момент затрепетало его сердце. Улыбка Хеху, искренняя и яркая, обезоруживала, оставляя Ареха практически нагим перед ним каждый раз.       — Нормально, — всё ещё хмурясь, отвел взгляд он, заставив свой голос быть твёрдым.       — Бука.       Мягкий тон. Яркая улыбка, от которой на щеках появлялись ямочки. И плавленная медь глаз. Всё это делало Ареха безвольной куклой в руках Хеху. Ему оставалось лишь краснеть, а сердце заходиться в лихорадочном темпе.       — Посмотрим на твой идол?       — Я как раз туда шел. — как бы сильно ему не хотелось прямо здесь и сейчас упасть к его ногам, Арех не сдавался, пряча любые намёки на тепло в отношении старшего бога внутри себя, боясь, что ничем хорошим это не закончится.       — Отлично, я с тобой, — жизнерадостно проговорил Хеху и зашагал вниз по лестнице, точно по направлению к рабочим.       Арех стоял на месте и смотрел вслед Хеху, чуть погодя видя лишь контраст между черной рясой и белой макушкой. Сейчас они были немного другими. Их взаимоотношения заключались в тепле и доверии, которые в редких случаях дополнялись пакостями и забавами. Вечера проходили в умиротворении в их комнатах или же на крыше их духовной обители, где только они могли увидеть настоящий, совершенно не божественный облик друг друга. Дни же они проводили, наблюдая за своими подопечными. В этом им успешно помогало большое зеркало, которое было способно показать тех, чьи сердца остыли к вере, чьи сердца поставили её под сомнения. Ареху нравилось подсматривать за людьми, видеть их наполненные светом и любовью сердца. В такие моменты, сидя в своих покоях напротив зеркала-портала, он чувствовал себя приближенным к людям ещё сильнее, чем в дни почитания. Однако такое умиротворение в их отношениях было не всегда.       Стоило только Ареху впервые появиться в мире Хеху, тот не был к нему так добр. Он постоянно называл его чужаком, захватившим власть. Богу было тяжело смирится с тем, что теперь у людей он не был единственным. Хуже было лишь то, что второй был так близок по духу к нему самому. Солнце и жизнь были настолько же крепко связаны между собой, как и любовь и семья. И так же эти четыре элемента были взаимосвязаны между собой. Именно в любви и семье появлялась новая жизнь. Хоть эта похожесть и была в первое время причиной для ссор, то в последующее время — тем, что объединило их. Они часто стали обсуждать, как люди, точнее их дети, появляются на свет, насколько они бывали крошечными по сравнению со своими родителями и не умеющими практически двигаться. Так их отношения наладись, чему Арех был очень рад.       — Как тебе твой идол? — спросил Хеху, как только Арех подошёл к нему.       Он перевёл взгляд на каменное изваяние, чтобы лишний раз не думать о делах ненужных. Видеть «себя» было непривычно. Тем более в таком исполнении. Они смотрели на статую низкорослого дедушки с длинной, выкрашенной в белый бородой, что доставала до его колен и мягкой на вид волной, скульпторы постарались на славу, струилась вниз по большому животу, которому не уступали не менее большие бока. В голову Ареху даже не приходило слов для того, чтобы описать подобное.       — Выглядит… — Арех задумался, как бы помягче выразится, но, ничего не придумав, решил быть прямолинейным. Люди все равно никогда не видели и не слышали их. — Отвратительно.       Хеху расхохотался, наклонившись вперёд, отчего его короткие волосы слегка растормошились, и схватившись за живот одной рукой, а за плечо Ареха другой. Невозможно было оставаться равнодушным, смотря на такое открытое проявление эмоций, поэтому Арех улыбнулся, чувствуя, как его сердце замерло от столь прекрасной картины. ***       Празднование прошло, как всегда, весело и задорно. Как следующее, так и все, что были после. Все это время Арех с каждым годом понимал, что его радость и благодарность Хеху за принятие стали превращаться в другое чувство, богом которого он был — любовь. Он был влюблен в Хеху и был готов уже признаться, когда тот дал понять, что этого делать не следует.       В одно из празднований в честь богов на благословение вышла пара женщин. По их прикосновениям друг к другу и по влюбленным глазам отчетливо можно было понять, что их связывала любовь. Остальные люди недоуменно встречали их, но не запрещали идти к алтарю.       Арех с улыбкой смотрел на эту пару, уже протягивая руки к алтарю, чтобы дать знак девушкам, что их брак будет одобрен богом любви и семьи. Однако Хеху схватил его за локоть и повернул к себе лицом.       — Ты одобришь их брак?! — возмущённо прошипел Хеху. Арех растерянно взглянул в его глаза, находя в них лишь злость и отвращение.       — Я… — не найдя, что ответить, Арех замолчал, повернувшись к девушкам и наблюдая, как те терпеливо держат руки на алтаре, принесённом как раз в честь празднований к его идолу.       — Это противоестественно! Особи одного пола никогда не смогут иметь детей — новую жизнь! Не нарушай законов мироздания, Арех! — Хеху всё ещё крепко сжимал локоть Ареха, вынуждая того снова повернуться к нему и взглянуть в глаза.       — Но я же тоже одно из составляющих мироздания… — Арех чувствовал себя бессильным перед старшим богом, но не мог с собой ничего сделать по той простой причине, что он был богом любви и семьи и что он был обязан благословить этих девушек, между которыми не увидеть любовь и желание создать семью было невозможно.       — Арех, не смей!       — Хеху… Я…       Арех посмотрел в глаза грозного Хеху, но все же вырвал свою руку из крепкой хватки и проследовал к алтарю, где его всё ещё ждали девушки. Он протянул свои тонкие пальцы в тот момент, когда пара уже хотела убрать ладони с алтаря, прекрасно понимая, что бог не благословил их на любовь и брак. У одной из девушек уже стояли слезы в глазах, когда их запястья, наконец, осветились золотом. Девушки шокировано замерли, не ожидая, наконец получить благословение, а после облегчение и счастье накрыли их с головой. Остальные люди захлопали в ладоши, поздравляя новую семью.       Это стало концом в их благоприятных отношениях.       С тех пор они игнорировали друг друга, встречаясь лишь на празднованиях. Арех все так же благословлял пары одного пола, Хеху всё так же смотрел в его сторону с презрением и отвращением. Хеху следовал правилу жизни, которая появлялась у разнополых пар. Арех следовал любви и желанию создания семьи, у кого бы то ни было.       Несмотря на прямое пренебрежение со стороны Хеху, Арех понимал, что его чувства не гаснут, а становятся словно сильнее после расставания. И тогда, чтобы вновь завоевать доверие своего любимого, он перестал благословлять однополые пары. Люди шептались, что скоро придет война или болезнь, потому и рожать нужно побольше. Хеху же, оценив эту маленькую уступку, вновь начал общение с Арехом, от чего последний был чрезмерно рад.       Но Хеху общался с высока, никогда больше не показывая ту солнечную сторону, что была раньше. Теперь он стал олицетворением холода, спокойствия и непоколебимости. Потому и среагировал на поступок Ареха, разрушивший их воссозданные отношения, равнодушно.       Арех, заметив, что всё чаще к его идолу подходят однополые пары, слёзно умоляя о благосклонности, на следующем праздновании попытался незаметно благословлять такие пары. С десяток прошло незамеченными мимо внимательных глаз Хеху. Но на одной Арех все же попался. Увидев промелькнувшее отвращение в глазах Хеху по отношению к паре парней, которых он только что благословил, Арех пал ниц перед Хеху. И рассказал о своей любви, более не имея сил держать её в секрете и надеясь на понимание своих поступков и ответные чувства, пусть возникшие бы не сразу, но со временем. ***       Когда Блоскартер пал перед ордой тварей, Хеху наблюдал за всем этим со злорадством в глазах. Возле ног его сидел с цепью на шее «злейший враг» Арех, что был отвергнут в любви и наказан за то, что испытывает такие чувства по отношению к главному божеству, другу, мужчине.       Когда Хеху услышал зов впервые за много лет с тех пор, как все их последователи исчезли с лица земли во времена инквизиций, он вначале не поверил, что кто-то действительно знает его. Однако, когда Хеху всё же предстал перед человеком, зовущим его, он убедился, что это действительно был последний прислужник старой веры и первый последователь новой веры, где существовали лишь один бог Хеху и злейший враг его Арех.       Люди охотно верили в бога, придуманного Хеху, даже не подозревая, что тем самым убивали его. А Хеху, сидевший на троне в их духовной обители и ослабший настолько сильно, что даже слова произнести не мог, слишком поздно осознал, что заигрался. Хеху, питавшийся верой в свет, как в источник жизни, и саму жизнь на планете, не мог вынести отсутствие этой веры и того огромного количества смертей, а потому зачах в первые годы ада Блоскартера.       Арех, сидевший возле трупа своего возлюбленного, тоже медленно умирал, но вера дикарей в единение семей продолжала его муки. А после Арех почувствовал, что силы снова начали быстро накапливаться.       Закрыв глаза, тот попытался понять, что происходит. И с ужасом осознал, что он как часть мира изменился. Не было больше у Ареха — бога любви и семьи — последователей. Были прислужники, плененные верой в злейшего врага Хеху, бога страха и развращения. Но мироздание решило по-своему, совместив в нем частичку старого и нового. Теперь был лишь бог семьи и страха.       Цепи казались неразрушимыми, ошейник тяжело поддавался попыткам его расцепить. Но все же это случилось. Цепи звонко пали на мраморный пол, эхо отдавалось по всей обители.       Арех, не веря, что у него получилось, медленно встал и осторожно прошел от трона на несколько шагов. Он зажмурился, ожидая, что сейчас цепь натянется, а ошейник больно вопьётся в шею. Ничего не произошло. На глаза навернулись слезы. Он был свободен.       Выйдя вон из обители, Арех, несмотря на отсутствие храма и день, что не был днем празднования, смог спуститься в мир людей. Со страхом в глазах он оглядывал все то, что случилось во времена, когда он был рабом, запертым в одном помещении со своим палачом. Разрушенный город ужасал. Разбитые стекла в окнах на первых этажах магазинов и высотных домов, повсюду кровь и лежащие разлагающиеся тела, брошенные и покорёженные транспорты. На окраине картина была менее удручающей: все реже попадались машины и трупы, но неизменными оставались разбитые окна в домах. Создавалось подобие спокойствия.       Арех не мог покинуть пределы Блоскартера и его окраин из-за прислужников, что беспрестанно молились за свою семью и отчаянно пытались подавить в себе страх. А потому бродил Арех по городу и его окраинам бесцельно, осматривая все пустым взглядом. Пока однажды не наткнулся на большое убежище внутри спортивного стадиона. Там кипела жизнь, там были семьи и там же был страх. Страх потерять все это, страх не спасти любимых, страх умереть.       Арех решил более не держаться за дикарей. Как бог страха и семьи он сам тянулся к большему источнику его силы, что находился вне общины дикарей. А потому оставил тех на произвол судьбы, нисколько не жалея об этом, и присоединился к «Норе» — так жители этого убежища называли свой дом. В этом месте были и те, кто знал о вере дикарей. Был тот, что притянул к себе Ареха своими молитвами сберечь его любимых, направленными на безымянного, а оттого и личного, бога. Арех ответил на молитву и наблюдал за жизнью, протекающей в «Норе», и жизнью своего человека. А после благословил его и его партнеров на благополучный брак во время их сна, отчего те даже не заметили вспыхнувшей золотой вязи на их запястьях.       Он следовал только за ним. За тем, кто верил лишь в своего бога, не давая тому ни имени, ни сил, которыми тот питался бы. Ареху нравилось это. Нравилось постепенно превращаться в никого и одновременно с этим во всё. Нравилось, что благодаря этому человеку Арех постепенно засыпал, теряя воспоминания о старой жизни и любви в старшего бога, просыпаясь лишь в те моменты, когда требовалась срочная помощь. Нравилось, что, несмотря на новые изменения, его благословение на тройственном союзе не слабело, когда бог спал. Нравилось, что каждый раз он просыпался все реже и реже. Пока не заснул насовсем.