Мотель русалок

Maybe we could go to Coney Island Maybe I could sing you to sleep God bless the universe, God bless the ocean God bless you, and God bless me       Он часто навещал меня. Когда был сильно или не очень загружен работой. Когда очень устал или не устал вовсе. Иногда он мог подолгу не заходить ко мне — потом он говорил, что уезжал «по делам», и что мне не стоит «забивать этим мою маленькую голову». Мне становилось холодно, одиноко и тоскливо, когда он пропадал надолго. Он не одобрял мое поведение, когда я сама искала с ним встречи, и всегда строго просил держать нашу связь в тайне.       Со временем я научилась определять его настроение. Больше всего мне нравилось хорошее. В таком настроении он нежничал, вел себя осторожно, даже приносил еду в бумажных коробочках — всегда собу с курицей. Я не переносила курицу, но каждый раз съедала все до последнего кусочка. Я знала, что он любит эту лапшу, я боялась говорить, что она мне противна.       В хорошем настроении он мог прочитать мне несколько параграфов учебника по биологии. Мы садились на мою кровать, он притягивал меня за плечи своими тяжёлыми тёплыми руками. Я любила биологию, старательно выполняла по ней домашнее задание, но когда он читал, прижав меня к себе, я иногда не могла сосредоточиться на тексте. В такие моменты мне хотелось одного — запомнить его руки, голос и запах, чтобы вспоминать их, когда снова останусь в одиночестве.       В хорошем настроении он позволял мне звать его по имени, и это всегда смущало меня. Каждый раз два заветных слога крутились у меня на кончике языка, и мне приходилось бороться с волнением, даже страхом, чтобы произнести их. «Ген-до»       Даже если его настроение было чудесным, это никогда не избавляло меня от свершения нашей «тайны». К его приходу я всегда заправляла простыни, но он сминал их, я поправляла подушки, но он вжимал в них мою голову. И тогда у меня перед глазами маячила входная дверь, возле которой стоял пакет с пустыми бумажными коробочками. Рядом наша обувь — его пыльные ботинки и мои школьные туфли на липучке, недалеко от них валялось мое голубое платье. Скомканное у лица одеяло мешало мне дышать, но я старалась не думать ни о нем, ни о жжении внизу, ни о боли внутри, ни о каплях крови, которые оставались на кровати. Меня радовало, когда он уходил сразу, не оставался на ночь и не обнимал меня, и я ругала себя за эту радость.       Но потом, когда проходило время и боль внутри утихала, я понимала, что люблю нашу тайну. Мне приятно было иметь с ним что-то общее, что принадлежало только нам двоим, и я усердно оберегала наш маленький мир от посторонних глаз.       Конечно, иногда он пребывал в плохом настроении. В такие моменты я с трудом терпела его визиты, его грубые прикосновения, его странный запах и непривычный голос. После свершения нашей тайны он каждый раз напоминал мне о том, что я должна держать все в секрете. Никто не должен был знать — ни классный руководитель, ни доктор Акаге, ни остальные пилоты. Я не знала почему, но я никогда не спрашивала его об этом. После посещений в плохом настроении боль внутри была острой и не стихала по несколько дней, я почти не могла заниматься на уроках физкультуры. Но мне не нравится вспоминать об этом.       Неделю назад день был другим. Тогда мы уничтожили ангела в виде огромного глаза. Мне пришлось больше обычного разговаривать с ребятами во время боя, а после мы даже ели рамен вместе. Взрослые были очень довольны нашим боем, Майор Кацураги сказала, что у нас получилась «настоящая командная работа», а ещё, что мы должны продолжать «в том же духе». Тогда я не придала этому значения, я была голодна.       В тот вечер он появился внезапно, стук в дверь застал меня уже в постели. Я даже не ждала его тогда, в тот день он должен был быть занят. Когда майор Кацураги разговаривала с ним после битвы, я случайно услышала его голос — и этого мне было достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноко. Поначалу меня даже расстроил его поздний визит, меня клонило в сон и мне не хотелось прибегать к нашей тайне.       Было около полуночи, но он вел себя энергично, и в этот раз пришел без сопровождения охраны.             — Здравствуй, Рей, — непривычно легко он перешагивает через порог и включает свет, я замечаю в нем нечто новое. Он снимает ботинки, затем — пиджак. Немного пахнет потом, ночь тогда была особенно теплой. Бумажные коробочки, которые он принес в пакете, в этот раз почему-то не пахли курицей, и это порадовало меня.       Пытаясь понять его настроение, я осознала — таким он предстал передо мной впервые. Раньше мне крайне редко удавалось видеть его улыбающимся. А в тот вечер он смеялся и даже не упоминал о нашей тайне.             — Как ты себя чувствуешь? Вы, ребята, постарались на славу сегодня, — он по-хозяйски оглядел мою темную комнату, посмотрел на комод, кивнул в его сторону, — Это что, мои очки? — он улыбался и я не понимала почему. Я улыбнулась в ответ. Его очки, которые я трепетно хранила. Я держала их в руках, когда тосковала по нему, носила их в школе, когда хотела ощутить нашу связь . «Да»             — И зачем тебе этот хлам? В них же стекло треснуло, — он, посмеиваясь, покрутил их в руках и положил обратно. «Я иногда ношу их»             — Носишь? Зачем? — последовала небольшая пауза, — В любом случае, я лучше отдам тебе свои старые очки, они не сломаны, просто у меня сильнее упало зрение. А ты, — он сел на незастеленную кровать, — Если начнешь хуже видеть, сообщи об этом доктору Акаге.       Я слабо кивнула, он распахнул свои руки, и это стало сигналом для меня. Этот жест выдернул меня из оцепенения, странная внутренняя сила толкнула вперёд. Это привычное движение — падать в его объятия, когда он приглашает меня. Я делала так всегда, и мне нравилось это, хоть я и знала, что должно за этим последовать.       Я намеревалась сесть рядом, но он усадил меня к себе на колени. Стиснув меня руками, он уткнулся носом в мои волосы, потерся им о голову чуть выше виска, что-то прошептал, но я не смогла различить слов. Так странно, но так приятно было видеть его другим. Нежный, улыбчивый, и я перестала жалеть, что впустила его. В тот день он даже не вспомнил о нашей тайне.       Минута, другая, я все слушала его размеренное тяжёлое дыхание. Я хотела обнять его в ответ, но получилось только обхватить его руку. Я попыталась посмотреть на него, но лица видно не было — только часть его бороды, которая всегда так неприятно терялась о мои щёки. Уже тогда мне было ясно — я буду скучать по этому моменту, буду вспоминать его, когда мне снова станет одиноко и холодно.       Причина его ласки представлялась размытой, но мне невыносимо сильно хотелось ее знать. Это хорошая погода? Нет, такая уже была в этом месяце, но его это не радовало. Он сильно скучал по мне? Нет, даже после долгих разлук он бывает не в настроении. Тогда, это, должно быть, удачный бой? Все благодаря нашей победе? Ведь мы впервые сражались в его отсутствие, получилось ничуть не хуже обычного. Причина наверняка в этом. Он даже похвалил меня за хорошую работу, когда пришёл.              Его движение и тихий шорох выдернули меня из потока мыслей. Он устало поднял голову посмотрел на меня. Он не улыбался, но выражение его лица было непривычно-мягким и теплым, мне казалось, что улыбаются его глаза. Мне нравилось его лицо, я любила смотреть на него, гладить щетинистые щёки. Его лицо — первое, что я увидела, когда началась моя жизнь, когда мое тело плавало в резервуаре с липкой оранжевой жидкостью. Когда я впервые открыла глаза, он смотрел на меня с внимательным торжеством. Тогда он склонился надо мной, и я впервые услышала что-то кроме собственного сердцебиения. «Здравствуй, Рей»       Он — мой проводник, мой наставник и учитель, тот, кто привел меня в этот мир и показал мне его, тот, кто наделил меня жизнью. Он подарит мне жизнь ещё тысячу раз, а если захочет, столько же раз отберёт её снова. Он ещё тысячу раз разбудит и вытащит меня из сосуда с LCL, а потом столько же раз затолкнет меня обратно. Но если он правда этого пожелает, я не стану противиться. Если это сделает его счастливее, я полезу в сосуд сама. Но сейчас я точно знаю, как радовать его чаще. Теперь я всегда буду сражаться в полную силу. Вот только эта командная работа…       Мой голос тихо дрогнул, я хотела задать ему вопрос, но мы начали говорить одновременно, и он тут же перебил меня.                    — Рей, ты голодна? Я взял вегетарианскую лапшу сегодня, — он весело хмыкнул, — Мне захотелось попробовать что-то новое.       Я все ещё была сыта после рамена, но он впервые принес собу без мяса, мне ужасно захотелось ее попробовать, и я не смогла отказаться. Конечно, если бы она и в этот раз была с курицей, я бы не стала перечить ему.              Ели мы по-другому. Раньше мы сидели за столом или, реже, на краю постели. Теперь же я разместилась на подушках у изголовья кровати и вытянула ноги, а он сел напротив. Я положила лодыжки на его колени, и он гладил их. Коробочка с лапшой была ещё теплой и грела мои пальцы, было приятно. «Командующий…»       Он отвлёкся от еды и посмотрел на меня, палочки застыли в его руке. Он всегда располагал их параллельно друг другу, и я привыкла делать также. К уголку его рта прилип кусочек лапши, меня это позабавило. «Каким образом можно повысить эффективность командной работы?»             Он задумчиво увел взгляд в сторону, через несколько секунд послышался его низкий размеренный голос.             — На самом деле здесь довольно много факторов. Например, очень важно ставить конкретные задачи и цели. Также каждый член команды должен ясно понимать свою роль и свои обязанности, ещё стоит… — он вдруг замолчал.       Я не знала, как осуществить все это в имеющихся условиях, и, похоже, это отразилось на моем лице. Неужели теперь я не смогу радовать его чаще?             — Ты не это ожидала услышать, да? — я кивнула. Он снова улыбнулся и мелкие морщинки появились у его глаз, — Что ж, для повышения эффективности работы в команде также важно выстроить здоровую коммуникацию, — снова пауза. Он поставил коробочку на край одеяла и наклонился ко мне. Голос его стал серьезнее. Мне даже показалось, что он обеспокоен, — Рей, я действительно считаю, что тебе стоит наладить контакт с остальными пилотами. «Это улучшит качество нашей работы?»              — Думаю да. Иногда мы с Фуюцуки играем в сёги или го. Это определенно идёт на пользу нашим рабочим отношениям, — и тут он засмеялся. Было странно слышать это, немного неловко, — Так что тебе определенно стоит завести друзей.       Он ушел в половине третьего, и я долго не могла уснуть. Я была взволнована. Казалось, моя цель совсем близко, осталось сделать один маленький шаг — подружиться с ребятами. И тогда…тогда он будет приходить ко мне счастливый, будет улыбаться, будет вести себя со мной осторожно, будет приносить вегетарианскую лапшу.       Мой план продвигался стремительно. Вчера я подошла к Икари в школе, и он согласился позвать меня в гости в четверг. Мы сидели на полу в центре гостиной, квартира майора Кацураги странно пахла. Запах еды, казалось, въелся в жёлтые обои и смешался с запахом мыла, стирального порошка, корма для животных и резких духов. Это вызывало тошноту.       Вокруг нас было множество разных вещей, но больше всего мое внимание привлек телевизор. Я никогда ещё не видела его так близко. Большой черный пластиковый куб и экран размером с мою голову. Шел научный документальный фильм о морских млекопитающих — огромные киты на стекляшке пластиковой коробки. Черно-синeе изображение этих громадных животных в толще воды гипнотизировало меня так же сильно, как гипнотизировал размеренный голос диктора.       Но вдруг щелчок, и экран погас. Удар пластика о пол, и я резко опомнилась. Пульт отлетел в сторону, я повернулась и встретилась взглядом с Сорью. Мне стало не по себе. Такими прыткими, гневливыми и живыми были ее глаза.                    — Сделай хотябы вид, что слушаешь! — она свела брови, — Ты что, впервые телевизор увидела? — я съежилась.             — Аска, перестань…- голос Икари было почти не слышно, — Мы ведь собрались для того, чтобы подружиться, — Сорью недовольно цокнула, но смягчилась.             — Беседа в любом случае не клеится, — она оперлась на руку подбородком и посмотрела в сторону с нескрываемой скукой. Меня поражала быстрая смена ее настроения, я никогда раньше не видела у человека такого большого спектра эмоций, — Чем нам тогда заняться?       Мой взгляд задержался на низком столике, который был сдвинут в угол комнаты. На нем лежали школьные учебники, журналы, две пустые банки из-под газировки и валялась чья-то футболка. Столько хлама, но если этот стол расчистить…        «Может поиграем в сёги?»       Икари согласился, но Сорью не обратила на это внимание. Она, как я поняла позже, всегда реагировала остро. Меня также пугал ее голос - чаще всего он звучал высоко и громко, будто грозовая молния ударяла каждый раз, когда она говорила.             — Сёги? Это для стариков! — после небольшой задумчивой паузы лицо Сорью переменилось снова, — Ооо, я знаю, чем мы займёмся, — она наклонилась ближе ко мне, ее улыбка стала походить на хищный оскал, — Рей, давай рассказывать секретики!             — Секретики? Зачем? — Икари недоверчиво сморщился.                          — Вообще-то, это очень сближает людей, если ты не знал, — Сорью щёлкнула ему по носу, — Ты ведь сам хотел подружиться, а это чудесный способ узнать друг друга лучше. Настоящие друзья никогда ничего друг от друга не скрывают, так что начинай!             — Я-я? Первый? Почему я? — Икари впервые за вечер повысил голос, — Дамы вперёд.       Секретики… Сначала я подумала, что мне нечего рассказывать, но потом вспомнила о своем единственном секрете.             — Не видишь что-ли - Рей стесняется первой рассказывать. Или ты хочешь предложить это мне ? — последнее слова она, казалось, выплюнула, в ответ Икари нервно замотал головой, — Не волнуйся, я скажу за тебя, — эта фраза прозвучала особенно едко и Сорью подалась вперёд, — Эй, Рей, ты знала, что у Синдзи под кроватью лежат журналы с -       Пен-Пен неуклюже протопал по коридору, и я отвлеклась. Такой большой, пушистый и неповоротливый, точно мягкая игрушка! И эти забавные красные хохолки так похожи на брови. Нужно будет больше почитать про пингвинов, они такие милые. Возьму книгу в библиотеке после уроков.             — Эй, ты всё выдумала! Нет у меня таких журналов! Давай лучше я расскажу, как ты спишь в обнимку с мягкой игрушкой.       Мои знания о пингвинах были не очень обширны. Я только знала, что обитали они в Южном полушарии, питались, в основном, рыбой, отлично плавали и обладали толстым слоем подкожного жира. Насколько я помню, по суше они передвигались довольно неуклюже, но Пен-Пен чувствовал себя в квартире вполне уверенно. Быть может, у него другое строение лап? У тепловодных пингвинов наверняка ещё много отличий от обыкновенных. Нужно будет спросить у майора Кацураги. И все же Пен-Пен не похож ни на один вид пингвинов, существовавший до второго удара, ведь хохолки имелись только у хохлатых пингвинов, но они были желтыми, а не красными. И я не припомню, чтобы у пингвинов были белые перья вокруг глаз. Сорью резко дернула меня за запястье и я вздрогнула. О чем шла речь?             — Твоя очередь рассказывать! —она улыбается совсем как гиена, мурашки по коже.       Я колеблюсь. Нечто странное останавливает меня, какое-то новое чувство заставляет замедлиться. Это стыд? Ладони потеют, пальцы неприятно слипаются. Похожее чувство иногда преследует меня во время трудного боя. От ожидающего взгляда Сорью кровь стынет в жилах.       Он запретил мне рассказывать. Никто не должен знать, включая остальных пилотов. Но у меня благая цель, разве не так? Это ведь поможет подружиться с ними. Друзья всегда рассказывают друг другу секреты, а если я с ними подружусь, он чаще будет пребывать в хорошем настроении.       Я не думала, что это так взволнует меня. Я придвинулась к Сорью, немного подалась вперёд, чтобы сократить расстояние между нами тремя. И я шепотом сказала им. «У меня и командующего Икари есть одна тайна…»       Я рассказала им свою единственную тайну, но я не была уверена, что мы стали друзьями. После меня никто так и не стал продолжать рассказывать о своих секретах.