my horrors

      — Сатору, Сатору, смотри, — он поворачивается в сторону голоса. Сугуру склоняется над каким-то комком грязи и ковыряется в нём со всем энтузиазмом юного исследователя природы. На нём тонкий-тонкий дождевик и ярко-жёлтые резиновые сапоги, которые он выпросил на день рождения у матери специально для того, чтобы можно было бегать по лужам и копаться в трясине. По их болотам в другой обуви не пройдёшь, так что все местные с начала осени ходили в одинаковой обуви.       Он сам всегда был белой вороной, а Сугуру выбрал отличаться от остальных вместе с ним.       Ну а что поделать с этой распутицей? Городок маленький, никто дороги новые класть не будет. Возможно, об их богом забытом захолустье уже все и забыли давно. Это ведь даже не город, а почти деревня, настолько маленький по размеру. Все друг друга знают: вдоха не сделаешь без ведома соседа.       После произошедшего он приобрёл известность. Но точно не как райское местечко.       Расположенный среди болот и топей городок медленно загнивал. С каждым годом всё больше молодых уезжало отсюда в более крупные населенные пункты, так что город медленно, но верно превращался в обитель стариков. Процесс уже был запущен, и полное уничтожение с лица земли было лишь вопросом времени. Редкая молодёжь, не решившаяся на кардинальные перемены, обзаведётся детьми, а их ряды в будущем так же уменьшатся. И продолжаться это будет до тех пор, пока от их города не останутся лишь развалины старых заброшенных домов без единого жителя.       После того случая уезжать отсюда стали ещё поспешнее, словно пытаясь покинуть заражённое смертью место. Но зря, ведь её споры уже проникли в душу каждого.       Ни души.       Хотя он прекрасно знает, что одна душа останется здесь навсегда, привязанная к этому месту цепями грязных рук своего губителя.       Низкие деревья, сквозь ветви которых он продирается следом за Сугуру, вынуждают его пригнуться. В этом месте всё слишком маленькое для его роста. Иногда быть высоким — довольно непрактично, несмотря на красоту. Хотя так говорят окружающие. Он ведь всегда был просто необычной куклой.       Сугуру оставляет свою грязь в покое и направляется вниз по неприметной тропинке, светлой лентой мелькающей среди колючих зарослей. Он бредёт за мальчиком и не обращает внимание на оставляющие царапины на коже сорняки; Сугуру же они словно не причиняют никакого вреда, проходят сквозь его хрупкую маленькую фигуру.       Он продолжает послушно идти следом за ребёнком, уже осознавая конечный пункт их пути. Дорогу на старое кладбище он помнит хорошо, слишком хорошо.       Они с Сугуру любили играть там. В этом месте всегда было тихо, даже неестественно тихо, словно даже ветер или редкие птицы, кроме воронов, сторонились этого места; однотипные каменные глыбы дарили странное спокойствие, словно показывая, что ничего не вечно в этом мире.       Тогда маленький Сатору не понимал истинной сути многих вещей. Но стоя рядом с рыдающей матерью у свежих гробов, понял истинное назначение этого места.       Сугуру ловко петляет между могил. Часть из них уже поросли мхом и сорняками, что не разглядеть. Сердобольные старушки иногда расчищают захоронения тех, чьи дети и внуки навсегда покинули это место.       Проклятое место.       Навечно грязное, навечно осквернённое. Подобное ведь не может пройти бесследно.       Он послушно идёт за Сугуру, стараясь ступать по его следам. Это сложно, потому что отпечатков ног мальчика не видно.       Он понимает, почему, но упрямо откидывает эту мысль.       Наконец Сугуру останавливается у одной из могил.       Она маленькая, детская, и отличается от других количеством букетов. Эту могилу будто пытались завалить цветами, разными, живыми и искусственными, и мягкими игрушками.       Словно эта жалкая подачка смогла бы что-то исправить. Словно от этого можно откупиться подношениями. Словно можно очистить свою совесть, положив цветы на могилу.       Словно это не вы радушно принимали у себя того человека.       Сам он помнит о нём мало. Только шрам рядом с губой. Воспоминания милостиво поблекли и скрыли молочной пеленой его лицо. Но не ощущения страха и отвращения, гнилостной плёнкой покрывавшие его лёгкие, когда он встречался взглядом с тем существом.       Возможно, уже тогда он выбирал?       Так что кладите свои венки, в который раз сожалейте о том, как привечали того человека у себя дома. Высказывание соболезнования, внутренне радуясь, что это был не ваш ребёнок.       Но их обоих это уже не вернёт.       Рядом с этой могилой расположена и другая. Мать и её дитя похоронены вместе, за одной оградкой. Её захоронение тоже не обделено вниманием, но как-то стыдливо, словно в качестве извинения.       Разве она грешница, если сбросилась со скалы после того, как увидела своего ребёнка мёртвым?       Лицемеры.       Он слышал шепотки местных. Её помнят, её жалеют. Но будто не до конца. Ха. Твари. Если самоубийца, то не заслуживает светлой памяти? По их мнению, наверное, она должна была продолжать жить с этим грузом всю жизнь, проводя каждый день в страданиях и воспоминаниях. Лишь бы не самоубийство, это ведь неправильно. А знать, что этот ублюдок ходит по земле живым и безнаказанным — правильно?       Они до сих пор думают, что это был аффект и, если бы она подождала, то изменила бы своё решение?       Увидев похороны своего мальчика, она сумела бы жить дальше?       Глупо. Это ведь так глупо с их стороны.       Но ему плевать. Если никто не хочет уважать её выбор, он будет в гордом одиночестве. В конце концов, она всегда была добра к несчастному мальчику, белой вороне во всех смыслах. К чужому ребёнку она относилась так же, как и к своему.       В конце концов, именно в её объятиях он находил покой, именно её руки бинтовали его содранные коленки, именно её поцелуи стирали его слёзы. Он всегда будет помнить и всегда будет любить.       Прости, мамочка.       Он бы убил их всех за то, как они оскорбляют её память своей притворной жалостью и лицемерием, если бы видел в этом смысл.       Но он понимает, что жизнь для них будет мучительнее. Они будут гнить заживо, неспособные стереть этот день из памяти.       Да и такое невозможно забыть, как бы им всем ни хотелось. Не получится, не выйдет, что бы вы ни делали.       У него самого эта картина выжжена на внутренней стороне век.       Наверное, и его жалеют. Его, несчастного ребёнка, конечно же, узнали сразу. Белые волосы всегда бросаются в глаза, да и все знают, что в этот день он обязательно появится в городе.       Наверное, каждый год он является их личным кошмаром, напоминающим о произошедшем своим присутствием.       Возможно, они считают, что после произошедшего он тронулся умом? Что ж. Это может быть правдой. Всё же он приезжает сюда каждый год. Ровно раз в год и на один день. Но это не помешательство. Это его способ почтить их память и проявить свою любовь. Да, это больно. Но он готов пойти на это ради людей, которые были для него ближе всех на свете.       Он останавливается в паре десятков шагов от замершего у могил Сугуру. Интересно, осознаёт ли он…? Наверное, да. Он хорошо знает этот серьезный взгляд, поэтому чувствует, что Сугуру всё понимает.       Всё.       Его любимый мальчик стоит у могил пару минут, положив по ладони на каждый камень. Время в этот момент словно замирает, тянется плотным киселём и тупой болью воспоминаний в затылке.       Но всё приходит в движение, когда Сугуру резко отдёргивает руки и разворачивается, направляясь на этот раз в сторону лесной опушки.       Он знает, что его ждёт. Каждый год повторяются одни и те же события, каждый год его проводят по аллее собственной памяти, каждый год ему словно вырывают сердце из груди и дают триста шестьдесят пять дней на то, чтобы вырастить новое. И иногда один дополнительный, видимо, из жалости.       Он идёт следом за Сугуру. Мальчик останавливается у опушки леса. Те самые кусты вырубили сразу после произошедшего, но за все эти годы успели вырасти новые, так что ничего словно и не поменялось.       Фигура Сугуру скрывается в зарослях, а он сам останавливается, словно чувствуя, что дальше нельзя. Он видит жёлтый резиновый сапог, торчащий из кустов, и будто словно превращается в беззащитного в оглушающей тишине восьмилетнего мальчика, сжимающего в руках плюшевого мишку.       Струйка крови стекает из-под ветвей и касается носа его ставшего маленьким сапога. ***       24 четвёртого декабря 1980-го года в окрестностях города *** было обнаружено тело ребёнка. Жертвой оказался восьмилетний Сугуру Гето, проживающий неподалёку. Следствие установило, что смерть наступила в результате удушения, после чего тело расчленили и спрятали в растущих рядом кустах. Убийство было совершено предположительно в районе восьми утра.       Установлено, что ребёнок вышел из дома примерно в шесть утра, и, вероятно, почти сразу был пойман убийцей, затащившим его в лес. Исходя из многочисленных увечий и характерных травм, можно предположить, что жертва была изнасилована не менее четырёх раз.       По версии следствия убийцей является неизвестный мужчина, за несколько дней до происшествия остановившийся в *** и представившийся чужим именем. Подозрений у местных жителей не вызвал, вёл себя дружелюбно, только «глаза у него были какие-то мёртвые», как выразился один из очевидцев.        Приметы: высокий рост, короткие черные волосы, развитая мускулатура, зелёные глаза.       Отличительные черты: шрам в правом уголке губ.       После происшествия мужчина скрылся в неизвестном направлении. Полиция ведёт поиски.       Мать ребенка после обнаружения тела сбросилась со скалы. Спасти её не удалось.       Обнаружил тело лучший друг жертвы, восьмилетний Сатору Годжо. Опознание проводилось по обуви: жёлтым резиновым сапогам.