3. Конец

      Ветер с поверхности не доходит сюда, хотя над горой дует сильно. За сотни лет отсутствия связи с внешним миром, до падения первого человека, единственной памятью о прекрасной, живописной поверхности был только солнечный свет и мягкие, как мох, золотые цветы. В конце две тысячи десятых-двадцатых годах сюда упало восемь человек. Каждый из восьмëрки обладал своей историей, прошёл свой путь в подземелье, но все закончили одинаково: души – в колбах, что помещены под барьер, тела – в сарковагах, что навечно покоятся в Королевском замке. И это был бы конец, если бы не решительность последнего, восьмого упавшего человека – ангела с поверхности, из-за которого подземелье наконец опустело. Ангел, не без помощи принца подземелья, освободил монстров, разрушив барьер. Но в счастливые последние мгновения бытия Бога Гиперсмерти он даровал свободу не только монстрам, но и людям, которых Король всех монстров убил ради вызволения своего народа из многовекового заточения.       Сейчас, присутствие принца для Кловера стало очевидным. Осколком своей души ковбой почти мог почувствовать его эмоции. Тоска, грусть и десятки других негативных эмоций сейчас могли описать состояние Азриэля, крайне плачевное состояние.       Кловер стоял на помосте из камня и смотрел на высокую дверь – вход в Руины. Выхода за ней не было: в гору можно было войти или, в случае конкретно этого места, провалиться, но не выйти. До этого момента. По правую и левую руку с потолка свисали лианы, сильно выделяющиеся своим зелëным цветом от общих фиолетовых тонов Руин. Над дверным проëмом висела табличка на староанглийском, чьë содержание рассказывало об истории "Дома". Под ногами Кловера лежали красные листья, неизвестно как оказавшиеся здесь, на входе, ибо на поверхности такие деревья не росли, а для безлистного дерева на площади расстояние было слишком большим. Кажется местные обитатели разнесли эти листья по всем Руинам – даже в столь отдалëнные их уголки.       Кловер медленным шагом спустился по лестнице, которая вела с вершины белого мраморного помоста вниз, к всë такому же обычному пурпурному полу. После, ковбой, высоко подняв голову, чтобы скрыть неуверенность, зашагал к арке входа сюда. Вот никак не освещëнный карст с еле-видной зелëной полянкой посередине. Тут, кажется, на Кловера и напрыгнула та странного вида лягушка белого цвета, но это уже история. Темнота и глубина стен этого карста заставляла воображение ковбоя дорисовывать порой странные картины. Кловер дошëл до центра и заметил несколько мягких опавших золотых лепестков. Он встал на одно колено и взял лепесток в руки. В шершавой ладошке он ощущался мягко, приятно и, кажется, тепло. От лепестка исходила теплота, будто он сам был частью живого организма. Кажется, это не обычный лепесток вовсе не обычного цветка, что опал совсем недавно раз всë ещë не стал пылью. Он был близко. Отринув лепесток, – тот медленно кружась в воздухе опустился на холодную поверхность пещеры, – Кловер резко встал и вновь уверенно зашагал ко входу уже в этот вертеп. Положив руку на холодный гладкий фиолетовый камень, Кловер остановился. Дальше туннель, а после – свет солнца, освещающего поляну волшебных цветов.       Кловер вышел в проход, что отделял остальные пещеры от карста и, подняв свои очи, посмотрел направо, устремив свой взгляд к поляне золотых цветов.       Пещеру обрамляли чудесной красоты белые колонны, устремляющиеся ввысь. Сверху свисали влажные сталактиты, с которых, на мирно стоящих смирно сталагмитов, падали небольшие капли воды. Одна из таких капель упала на глаз Кловера и сползла к подбородку по правой щеке. В центр пещеры светил яркий свет с поверхности, представляя наблюдателю чудесной картины поляну золотых цветов и монстра, что стоит спиной ко входу в подземелье. Кловер виновато опустил, яростно поднял свой взгляд, взмахнул головой, приняв истинное выражение лица. Он сделал пару шагов вперëд и, как только принц поднял своë ухо, которое уловило движение позади, остановился.       – Фриск, пожалуйста, уйди. Я не пойду с тобой... – Заплаканным, дрожащим но добрым тоном сказал монстр.       Кловер сделал ещë один неуверенный шаг.       – Иди, со мной всё будет в порядке.       Глаз ковбоя дëрнулся. Кловер кое-что вспомнил. Принц медленно повернулся, его невинное улыбающееся заплаканное лицо вмиг исказилось в гримасу животного ужаса, страха и стыда. Кловер всë также неподвижно стоял в дюжине шагов от Азриэля, опустив голову. Ковбой поправил бы жестом фантомную шляпу, но, не нащупав рукой ничего, опустил руку.       – Г... Кловер? – только что добродушный голос принца стал дрожать от страха или, возможно, стыда.       Ковбой кивнул головой прикрыв глаза, отвëл взгляд в сторону, а после, с жалостью посмотрел в глаза Азриэлю.       – Да – я. Привет, наверное. – с горьким смешком в горле отчеканил человек.       Азриэль уж было открыл рот, но замолчал. Он отвернулся, вытер слезу рукавом свитера и застыл.       – Ты... в порядке? – на лице Кловера отобразилась правдивое беспокойство. – Хотя... О чëм я? – задался риторичным вопросом он. – Конечно нет...       Ответом на разглагольствие человека было лишь молчание и тихое хныканье.       – Прости меня. Я... Я всë помню. Всë, что сделал. – Азриэль снова разрыдался, всхлипывая и шипя. – Я п-понимаю... П-прости мен... меня.       Кловер подошëл к поляне цветов и встал по левую руку от Азриэля. Он опустил голову вниз, стараясь не смотреть в лицо принцу.       – Я не знаю смогу ли простить, но понять я тебя способен. Наверное. Я не пришëл осуждать тебя или что-то в этом роде, но просто хочу поговорить.       Волна слëз уже сошла с лица принца подземелья. Он поднял голову вверх, к далëким солнечным лучам, что находили себе дорогу сюда через глубокую пещеру.       – Скажи мне, Кловер: ты помнишь абсолютно все загрузки? – Азриэль прикусил щëку.       – ...Да. – на лице ковбоя застыла суровая гримаса человека, повидавшего многое. – Теперь – да.       Установилось неловкое молчание.       – Я... сожалею. За то, что лишил тебя... Ну, ты знаешь... наверное... – Монстр вытер вновь подступившие слëзы рукавом. – Жизни с мамой... с Ториэль.       В ответ: тишина.       – Прости, что тогда расправлялся со всеми, кто мешал тебе... мне... Кто вставал на пути, кто... Я... – Азриэль снова горько заплакал. – Мне нет оправдания! Я чудовище. Я...       Принц подземелья с яростью и ненавистью к себе метнул взгляд к Кловеру и застыл в недоумении. Ковбой всë стоял, опустив голову. Несмотря на то, что солнечный свет освещал всю полянку, темя Кловера оставалось в тени. С его лица на цветок, который вырос выше нежели другие, бесшумно упала слеза.       – Я... Если ты не хочешь, – Азриэль присел на цветочную подушку, – я не буду говорить об этом.       – Нет, всë... хорошо... нормально. – больше вопросом, чем ответом сказал Кловер. – У нас же не так много времени, верно? Я чувствую угасание твоей души.       И снова тишина, показалось, вытеснила любые звуки от сюда.       – Да, моя новосозданная душа, сформированная из небольших осколков душ монстров и людей, не сможет долго выдерживать тяжесть телесной формы, и я превращусь в прах...       Кловер молча кивнул с сочувствующим выражением лица и присел рядом.       – Знаешь, теперь я восхищаюсь тобой: твоей справедливостью, твоим пацифизмом. Ты старался не убивать и действительно: твой УР в мои самые поганые попытки не превышал и 10... А я... истребив монстров сотни раз, я... я просто остановился от того, что мне наскучило... Ни от стыда, ни от жалости – от банальной скуки... Прости меня. Я не знаю что ещё говорить. Могу только просить прощения.       – Один раз я убил тебя.       Азриэль вопросительно посмотрел на Кловера и поднял уши.       – После того, как ты устроил моему сознанию пытку, я вспомнил многое из того... что ты, они, все со мной сделали. Я замкнулся. Я был зол и очень расстроен. Сердце моë требовало справедливости, мести всему народу монстров: Азгору, тебе и вовсе всем. За всю боль, страх и страдания, мне причинëнные. – Кловер сделал жест рукой, как бы поправляя свою шляпу, но вновь ничего не нащупав, рука так же быстро опустилась. – Я был ослеплëн желанием возмездия и сначала, убил всех монстров в Тëмных Руинах, до которых мог дотянуться. В тот момент я впервые почувствовал твой страх. Когда ты заметил, что стало пыльно, ты вроде и не поменялся в лице, но стал нервным и беспокойным. Что бы ты ни говорил – тебе было жалко за бессмысленно убитых монстров. Потом Сноудин, Шахты, Дюны, Дикий Восток. Везде я приносил лишь смерть, разрушение и возмездие. Меня пытались остановить, но месть настигла и тех, кто осмелился. Справедливости ради, я не убивал всех без разбора – только тех, кто нападал первым. Однако пыль, пыль, пыль... всë равно безгранично витала в воздухе. Через Стимворкс я добрался в Новый Дом, а там сразился с Мартлет. Мне было больно еë убивать: я просто не мог найти причину её ненавидеть. Всегда в прошлые попытки она была добра ко мне, пусть даже и иногда по-глупости причиняя мне боль. А тогда... она погибла храбро, в общем. – Кловер сморщился, сдерживая слëзы. – А после... А после явился ты. Ты пытался сбросить, но я не дал тебе этого сделать. Я выпустил в тебя... впрочем, уже не помню сколько пуль. Убив тебя, я ощутил удовлетворение. Тогда моë личное возмездие свершилось, но не свершилось возмездие за шести людей, что попали сюда. Прийдя к Азгору, я испепелил его, поглотил его душу и прошëл через барьер со всеми душами людей вокруг меня. – Ковбой глянул наверх – туда, откуда льëтся свет. – Выйдя на поверхность я ощутил... пустоту. Я испугался: такого никогда не было, ни в каком роде. Это чувство воистину странное, будто... Будто я лишился души, хотя, казалось бы, во мне теперь находились целых две. Я понял, что натворил и без раздумий сбросил, поклявшись, что с этого момента не причиню никому вреда.       – А потом ты пожертвовал душу... – сглотнув, сказал Азриэль. – Я не вправе тебя осуждать, учитывая, что уничтожил весь народ монстров сотни раз без причины тогда, когда ты просто устал и желал мести. Кловер, не вини себя в этом – это тоже моя вина...       – Давай забудем об этом, – после короткой паузы вымолвил ковбой.       – Хорошо, так... Могу ли я называть тебя своим другом после того, что сделал?       – ...Да, пожалуй.       Собеседники с тëмным прошлым переглянулись. Кловер обнял Азриэля для утешения последнего и, шмыгнув носом, отпустил.       – Спасибо.

***

      Прошëл час, может два, а "друзья" всë сидели и молчали, любуясь цветком, столь прекрасном, в самом центре поляны, которую покрывал волшебный свет, что озарял своим сиянием лица сидящих.       – Так... я знаю какого быть, существовать без души, но ты... у тебя ровно противоположная ситуация. Вся твоя сущность была заперта в колбе. Она не была стëрта, исковеркана, как моя, но продолжала существовать в небытие. Какого же быть или, наоборот, не быть там?       Кловер задумался, кидая глаза к белой шерсти принца, а после небольшой паузы ответил:       – Холодно. Но, знаешь, не так, как зимой – не морозно, нет, вовсе нет. Даже наоборот: холод, ощущающийся еле-еле, был приятен в отсутствие телесной оболочки. А ещё... – только что спокойное и добродушное выражение лица ковбоя сменилось на запутанное и ошеломлëнное чем-то, – ничего: холода я там не чувствовал. Но что же чувствовал, в таком случае? Холод. Странно как-то.       – Не понял, – честно отозвался Азриэль.       – Я и сам-то ничего не понимаю. Просто... понимаешь, меня там не было – это небытие, но я там был. И я помню что я был и нет... Пожалуй, у меня просто не хватает словарного запаса, чтобы объяснить это. Я честно не понимаю.       – Ладно, извини. – Азриэль прикусил щëку. – ну, за лишнее напряжение.       – Прощаю. Мне кажется, время близится к закату. У тебя всë хорошо?       – Нет, – Азриэль вскинул руки в престранном жесте и показал собеседнику свою душу, расколотую и тусклую. – ибо скоро я снова стану цветком.       Вид души бывшего Бога Гиперсмерти успокаивал, хоть и навевал отчаянием. От неë исходило некое нематериальное тепло, что могло согревать любые души, которые находятся рядом. Кажется, действительно не зря говорят – души монстров созданы из любви и надежд, а у этой души надежды больше нет.       – Я могу как-то помочь? – с сочувствием глядя в лицо принца, сказал Кловер.       – Да... другого человека – Фриск, я попросил оставить меня и идти к своим друзьям, радоваться освобождению на поверхности, чтобы я спокойно умер тут, глубоко под землëй. Но ты... Я тебя не заставляю, но прошу: пожалуйста, останься со мной, Кловер. Я соврал, когда сказал, что всë будет в порядке... Я боюсь вновь потерять душу, ибо для меня это равносильно гибели. Я просто не хочу чтобы мои знакомые, родители омрачали свой прекрасный день освобождения от многовекового заточения, оплакивая меня во второй раз. Я не хочу больше страданий в этом бренном мире. Побудь со мной, я не хочу снова умирать брошенным, пусть даже и по своей воле, пожалуйста.       – Я останусь с тобой до конца. – на выдохе беспокойно произнëс ковбой. – Знай: я тебя прощаю. Я тоже, как ты знаешь, умирал один и тоже по своей воле. Только мне спустя столько лет, восстав из гроба, кажется, ещë предстоит пройти целую жизнь, а у тебя она кончается, почти не начавшись.       – Спасибо.       Азриэль втянул в себя обратно раздробленные остатки своей души. Глубоко вздохнув, встал на ноги и прошёл в центр поляны. Он с тоской и некоторым страхом посмотрел на Кловера, сказав:       – Не воспринимай то, во что я превращусь, как меня. Это лишь бездушное растение, которое не заслуживает называться живым, но, тем не менее, таковым является. Думай об этом, как о... надгробии – я слышал у вас, на поверхности, таких много. Пусть стебель станет могильным камнем; пусть лепестки – крестом; пусть лицо – эпитафией. Хотя нет: плохое сравнение. Просто думай о цветке, как о том, что от меня осталось, а не как о том, кем я стал.       Некогда белоснежно-чистая и невинная шерсть Азриэля поблекла, словно покрываясь грязной пылью. Один глаз почернел, но всë ещё сохранял свой разумный вид.       – Не говори никому что я – это я. Я был мëртв всë это время. Я не хочу, чтобы родители, либо кто-то ещё страдали от моей новой, уже второй по счëту, неполной смерти.       Кловер молча, сохраняя серьëзность лица, кивнул и наклонил голову. Принц подземелья начал рассыпаться в прах. Левое ухо уже распалось на пылинки, а остальное тело всё темнело и темнело. На солнце, от лëгкого дуновения ветра, казалось, весь взлетающий в воздух прах мог легко разлететься по всему свету, если бы не глухие и всегда твëрдо стоящие на месте стены пещеры. Со слезами и натянутой улыбкой принц подземелья, Бог Гиперсмерти, Флауи, Азриэль медленно растворялся в слегка сыром воздухе вертепа.       – Прости меня за всë. Спасибо что выслушал и дал себе высказаться.       Принц, окончательно разлетевшись во воздуху, окончил своë недолгое существование в этом теле. По щеке ковбоя, что наблюдал за этим, в который раз за день, спустилась слеза. На том самом месте, где только что стоял Азриэль, теперь было видно летающую в воздухе измученную, растрескавшуюся, изнечтоженную душу. Резко, словно от молнии, пещеру охватила ярчайшая вспышка белого цвета, но не обжигающая, а как бы, оставляя нетронутыми глаза.       В центре поляны гордо возвышался над остальными прекрасный золотой цветок: его стебель поражал своей длиной, а его лепестки сверкали в сумерках ярче любых других. Через полминуты после вспышки, цветок начал неестественно для всего царства растений извиваться, дрыгаться, вилять, словно хотел начать двигаться куда-то и зачем-то. Испуганный взгляд – а у цветка вполне было лицо – начал метаться по окружению в помещении. Соцветие пока было повëрнуто к человеку задом, поэтому цветок либо не знал о присутствии, либо прямо сейчас старательно искал ковбоя в вертепе. Сзади растения раздался хруст и шелест – это подошëл человек. Цветок замер, будто испугавшись. Кловер же, подойдя ближе, аккуратно встал на колено и ласково, стараясь не поранить и не повредить нежные лепестки потрепал того по соцветию.       – С возвращением... друг.