Лионель Савиньяк (2)

Молодой человек, что переминался с ноги на ногу едва переступив порог маршальской палатки выглядел донельзя нелепым. Толстый, неуклюжий, в затертом походном костюме мелкого дворянина. Он был больше похож на среднего руки служащего, чем на графского наследника. Однако, это недоразумение наследовало немалый кусок северных земель, непосредственно граничащих с Каданой и Гаунау. Виконт Лар был смешон, но старался смотреть если не Вороном, то коршуном точно. — Я вас слушаю, виконт. — притушить злость в голосе удалось, усталость — нет. Я не Рокэ, чтобы добровольно нянчиться с северным мятежным дворянством. Но зачем-то же этот человек проделал путь, через всю страну, через земли, где идет война, чтобы добиться этого визита. — Граф Савиньяк, мое имя Реджинальд Ларак, как вы верно заметили, виконт Лар. — его руки выдавали нервозность, но голос, надо отдать ему должное, был твердым. — Я кузен герцога Надорского Ричарда Окделла. — Мне известно кто вы. И известно кто такой Ричард Окделл. Мы можем перейти к сути дела? Я несколько занят, если вы заметили, у нас тут война. — Да… да, конечно. Но позвольте вас спросить, что вам известно о том, что твориться в столице? — Не так много, как хотелось, но слухи доходят и сюда. — странный разговор и странный посетитель. Оказывает услугу своему кузену, Окделл отправил парламентера? В таком случае он еще больший идиот, чем я думал раньше. — Что ж… вы позволите присесть? Я не военный человек, двухдневная дорога в седле далась мне не просто, а разговор будет долгим. — я окинул его взглядом с ног до головы. Смелый и честный, да не воин, но что-то в нем все-таки есть. Пусть и простодушное. Я повел рукой, указывая на кресло напротив. — Прошу. — я следил за тем, как он грузно усаживался — Вина? — Благодарю, не стоит. — молодой человек сложил пухлые руки в замок, тяжело вздохнул и поднял взгляд. — Я вам расскажу все, что знаю. И прошу вас не делать поспешных выводов о всех участниках событий. И только после этого, я передам вам послание, которое заставило меня проделать этот долгий путь. Надеюсь, вы поймете, почему я буду действовать именно в этом порядке. Факты, как и финансы, с которыми мне приходится работать изо дня в день, не любят спешки. — Я слушаю вас. Но себе, если позволите, я налью вина. — Разумеется. Я поднялся и нарочно отвернулся от виконта, за спиной была тишина — он смиренно ждал, пока я наполню кубок. Вооружившись «Черной кровью» я вернулся на свое место и кивнул ему. С тяжелым вздохом он начала рассказ о том, как Оллария сходила с ума. О произволе Манриков и Колиньяров, о гибели Приддов, о пленении Фердинанда, о сумасшедшем рывке Рокэ, об осквернении могилы Франциска и Октавии. И о том, что вся Оллария увешана трупами горожан. Глаза бедного виконта затуманились ужасом и болью. Нет, этот пришел не склонять на свою сторону, тогда что? — Вы знаете, я ведь когда-то тоже мечтал о воцарении Раканов… ну как мечтал… в семье эта была великая цель, в которую отчаянно верит отец, мать ему вторит во всем, о герцогине Мирабелле и говорить нечего. Я верил кансильеру… но знаете, если это воцарение несет такую разруху, я согласен если на троне будет сидеть самый распоследний морисский пират, если он гарантирует людям защиту и достаток. Крайне печально, что раньше я не понимал этих вещей. И крайне печально, что не все способны их понять и сейчас. — Вы удивляете меня своим здравомыслием. — На моих глазах повесили двух мальчишек, на вид им было лет одиннадцать. Они ничего не сделали, даже ничего не украли, просто проводили недобрым взглядом коменданта. Айнсмеллер… он садист. Он наслаждается, наблюдая за тем как люди умирают. Это его… я надеюсь, вы простите мне эту вульгарность, способ удовлетворения во всех смыслах. — виконт замолчал, тяжело сглотнул, я налил ему тоже бокал вина, в этот раз он его принял безропотно и сделал довольно большой глоток — Благодарю. Так вот, когда видишь такое бесчинство здравомыслие приходит как-то само собой. — И вы не думаете, что «истинный король» просто не знает о положении дел? Его обманывают его приближенные? Никаких оправданий? — Нет этому оправданий! — неожиданно резко и твердо почти выплюнул виконт — Он проезжает этими улицами. Даже пускай он не был в столице при Олларах, но должен понимать, что спокойный и сытый город не может иметь заколоченных окон, неметеных улиц и трупов вдоль дорог. Не совсем же он идиот?! — я с удивлением отметил, что при всей своей внешней мягкости виконт Лар имел внутренний стержень. И в кого только таким уродился? Вспоминая болезненного Ларака и его вечную манеру блеять, уж точно не в отца. Неужели спустя круг в ком-то из этого семейства проявилась стойкость первого Ларака, который при Франциске был одним из самых отчаянных военачальников? — Вы хотели мне передать чье-то послание. — Я его передам. Но не раньше, чем договорю до конца. — он вновь отпил вина — Мой кузен… Ричард всегда был излишне впечатлителен… и упрям. Это досталось ему от герцогини. — Упрямство — пожалуй, но впечатлительность? — я вскинул недоверчиво бровь — Я сам не знаком с Мирабеллой Окделл, но брат вместе с герцогом Алвой доставлял тело, коня и регалии в Надор. По словам графа Лекдэми герцогиня больше походила на эсператистскую монахиню, чем на впечатлительную даму. — Вы правы, к моменту мятежа герцогиня утратила это. Но я все-таки старше Ричарда. Я помню, когда он родился герцогиня очень надеялась, что сможет завоевать этим герцога Окделла. — он бросил на меня взгляд и печально улыбнулся — Не для кого не секрет, что Эгмонт ненавидел свою супругу. Ничего не изменилось до последнего дня. И тот факт, что сейчас герцогиня так ревностно возносит память о герцоге, только доказывает её впечатлительную натуру. Придумать образ, верить в него, заставить верить остальных… Вам это трудно понять, граф, уверен в вашей семье отношения были иного уровня у всех со всеми. Север суров нравами, но ни в Торке, ни в Бергмарк вы не найдете большей холодности, чем в замке Надор. — резко выдохнул, продолжил — Простите, я отвлекся. Так вот, Ричард… Он видит тоже, что и я, и понимает не меньше. Дик никогда не был глупым. Наивным — да, вспыльчивым — тем более, но он никогда не был дураком. И от того мне ещё более странно его поведение. Вы знаете, его ведь учили ненавидеть герцога Алву, но когда он попал к нему в оруженосцы он сумел сделать свои выводы и очень часто защищал герцога в наших разговорах. — я зло улыбнулся. — Вы в курсе, что ваш честный и неглупый Окделл подсыпал герцогу Алва яд? — В курсе. И даже знаю, кто заставил его это сделать и перед каким выбором его поставили. — Просветите. — сдерживаться было трудно, хотелось кого-нибудь на всякий случай убить — Граф Штанцлер… — Даже не «эр»? — от оскала заболели щеки. — Нет, не «эр». Граф Штанцлер убедил Ричарда, что вся старая знать Талига будет убита до осени, и первой — королева. Если он хочет спасти всех, нужно убрать лишь одного человека — лучшего воина Золотых Земель. Выбор дался ему не легко, насколько я знаю, он хотел разделить яд со своим эром. — Насколько вы знаете? — Это поведал мне не Ричард. Возможно это бесчестно, рассказывать чужие тайны, но вы должны хоть немного умерить свою ненависть. — Виконт Лар, поверьте, у меня слишком много дел и ответственности, чтобы тратить время на ненависть к совершенно неинтересному мне человеку. — Вам по каким-то причинам нравится строить из себя чудовище, право ваше. Но вернемся к Ричарду. Я не смогу вас убедить, потому что сам не уверен, но мне кажется, он пытается всем доказать, что он верен Альдо. Слишком нарочито он убеждает всех, что Ракан прав. Даже вызвал на дуэль герцога Придда. Они и в Лаик не ладили, но чтобы так… Вам покажется, что ничего в этом странного нет, но я знаю Дика гораздо больше, чем все. С ним что-то не так. — Виконт Лар, меня совершенно не интересует что «не так» с герцогом Окделлом. Мы закончили? — в ответ послышался тяжелый обреченный вздох. — Герцог Эпине готов сдать вам столицу, вот. — он протянул мне простой футляр, какой бывает на каждом постоялом дворе — Это и есть то, ради чего я проделал этот путь. Поверьте, не все рядом с Раканом предатели и изверги. Там хватает недовольных. Они готовы оказать посильную помощь. — Я ознакомлюсь. Вам есть где разместиться? — Благодарю, я вернусь в свои владения в Ларделл, они всего в двух хорнах отсюда. Спасибо, что выслушали, граф. Толстый молодой человек неуклюже поклонился и вышел, а я остался в полном замешательстве. Я ждал от встречи чего угодно, но только не откровений про семью Окделл и уж точно не предложение от Эпинэ уподобиться Рамиро Первому и открыть ворота столицы изнутри. Уйдя в свои мысли я не заметил, как опустилась ночь. В палатку заглянул Давенпорт, отрапортовал, что все караулы расставлены и в лагере протрубили отбой, по обыкновению зыкрнул недовольно из-под бровей и набычившись ушел. Тоже странный он, Энтони — человек человеком, а с сыном что-то пошло не так. Потянувшись до хруста в пояснице, я все-таки открыл футляр и развернул послание Эпине. «Граф Савиньяк, очень надеюсь, что вы прочитаете послание прежде, чем предадите его огню. В первую очередь, я бы хотел извиниться за то, что случилось с замком Сэ и заверить, что графиня Савиньяк отбыла в ваш родовой замок. Уверяю, я был шокирован случившимся не меньше. В мои планы совершенно не входило поднимать и уж тем более возглавлять очередное восстание, но, к несчастью, все было уже готово до моего появления. Мне пришлось хоть как-то попытаться управлять этим обезумевшим зверем. Если вам вдруг интересно чьими руками была расшатана Эпинэ, думаю вы не удивитесь, если я вам назову имя графа Штанцлера. Скажу вам честно я отчаянно хотел его пристрелить, когда выяснил всё, но другие восставшие возлагали на него большие надежды. Чтобы хоть как-то это все контролировать пришлось оставить эту тварь в живых. Забегая вперёд, сообщу, что граф Штанцлер в настоящий момент содержится в Багерлее, где, надеюсь, и останется до конца своих дней. Прошу меня простить, но всю мою придворную словесность я истратил на вступление к этому письму, дальше я продолжу как теньент. Так будет проще и вам и мне. И еще хочу заверить вас, что я нахожусь в здравом рассудке, светлой памяти и не был принужден к написанию этого письма. Теперь о сути. Я не буду ходить вокруг да около, я готов выложить все карты на стол сразу — прошу вас, граф, придите с армией и освободите от нас Олларию. Я отдаю себе отчет, написав именно от «нас». Потому что я участвовал, участвую и, к сожалению, буду участвовать в этой вакханалии до вашего ли прихода, до прихода ли вашего брата. Итак, я готов Вам сдать Олларию по нескольким причинам. Во-первых, мирные горожане, которые не повинны в грызне власть имущих. Во-вторых, я опасаюсь что трон Талига — это далеко не самый главный приз. Видите ли, совсем недавно Альдо вызвались помогать совершенно разные силы, которые раньше не вспоминали о Раканах вовсе. Это гоганы и Орден Истины. И если вы меня спросите кому я верю больше рыжим куницам или серым мышам, я отвечу — рыжим. Магнус Истины Клемент, не сочтите меня сумасшедшим, обладает силой не совсем понятной моему пониманию. Гальтарское ли это наследие или подарки Леворукого не берусь судить. Главное, я бы совершенно не хотел, чтобы такие люди дорвались до власти. Не знаю, что вы обо мне сейчас думаете, но тем не менее я искренен в своем желании уберечь людей. И прошу уберечь еще троих. Да, я смею у вас просить милости для Альдо Ракана, Ее Высочества Матильды Алатской и герцога Окделла. Я отдаю себе отчет и могу догадываться о вашей внутренней буре. И гнев ваш оправдан. Но я не могу не замолвить слово о людях, которые спасли мне жизнь. Что же касается герцога Окделла — мальчишка запутался, и чем быстрее его удастся отослать подальше от двора, в ту же Торку или Варасту, тем быстрее он станет человеком. На счет моей персоны вы вольны распоряжаться как вам будет угодно. Я дважды мятежник, намеренно или нет, но это факт, и готов к любому наказанию. Буду с нетерпением ждать вашего ответа.

Робер,

Герцог Эпине

Писано в Олларии, в 3-й день Осенних Молний 399 К.С.»

Отложив письмо, я уставился на трепещущий огонек свечи, раздумывая. Рокэ был прав, Эпине устал от войн и мятежей. Устал настолько, что готов быть обезглавленным. Когда человек готов придать друга не ради собственной выгоды, а просто спасая других, это страшно. Я себе даже представлять не хотел случись мне предавать Рокэ, однако, сойди тот вдруг с ума и начни вешать горожан ради удовольствия, убил бы лично. Как бешеного пса. Робер Эпинэ более мягкая натура надо полагать. Как сказал Ларак часом ранее? «Вам по каким-то причинам нравится строить из себя чудовище». Не нравится, да и не строю. Чудовище и есть. Мне это жить не мешает, другим видимо не комфортно рядом. Что же. Оллария беспокоила и беспокоила сильно, а раз нам предлагают гостеприимно распахнуть двери отказываться не стоит. Помилование я тоже готов дать. Матильда Ракан, насколько мне известно, женщина крутого нрава и надо думать делами внука не восторгается. Унять не может, ну так унимать надо было лет десять назад. То что, дурака тащили на трон — понятно. Затащить, впрочем, не надеялись, а получилось, и теперь резвый принц начал играться в короля. Досадно. Миловать можно, когда точно знаешь, что помилованный сам свернет шею, а этот свернет. Слишком заигрался и поверил в себя, отдавать то, что он начал считать своим он не согласиться, а значит полезет на рожон. Сам виноват. Что до Окделла… Было забавно вначале, когда его взял Рокэ, было очаровательно после Варасты, было гадливо и мерзко после отравления. Сейчас же — никак. Его просто нужно убрать и всё, без всяких сантиментов и эмоций. А придется миловать. Хотя этот тоже полезет на рож… — Мой маршал! — я перевел взгляд на заспанного адъютанта, кивая — Здесь гонец из Олларии, говорит срочно. Ну надо же. Сколько гонцов за один день. — Впустите. Тут же в палатку вошел высокий северянин — светло-русый и сероокий. Выглядел не уставшим, значит не гнал во весь опор. — Представьтесь, теньент. — Теньент Болдер, бывшая Резервная армия, ныне личная гвардия герцога Окделла. — И давно у герцога Окделла личная гвардия? — вырастил Рокэ вепрёнка, однако. — Со дня прорыва у эшафота. Генерал Люра погиб, герцог Окделл забрал всех северян к себе. — И почему же вы не рядом со своим герцогом? — северянин поморщился, моя злость его оскорбляла. По всему честный солдат, просто оказался не там и не с теми. — Я сопровождал герцогиню Айрис в Надор. В пути меня разбила лихорадка, у поворота на Манлиев тракт. Мне пришлось остаться в трактире до выздоровления. — Вы заблудились? От расположения моей армии до замка Надор не близко. — Господин маршал, я простой солдат. У меня был приказ, я его выполнил. Нужна была лихорадка — была лихорадка, сказали вас найти, хоть весь Надор и Кадану проскакать придется, так я вас нашел. — злиться и злиться честно, без вывертов. — Кто отдал вам этот приказ? — Эпинэ не мог, не имеет смысла посылать двух гонцов, разве что был не уверен в Лараке? — Герцог Окделл. Мне удалось даже не вскинуть бровь. Окделл прислал курьера и это явно не что-то напыщенное, как прошлое письмо преклонить колени перед Истинным королем. Тот курьер гнал как мог и не разыгрывал комедий перед своими же. Теньент застыл, протягивая мне простой футляр. — Когда герцог ждет ответа? — Он его не ждет. Просил передать еще на словах. — Передавайте. — Герцог просил передать следующее. «Вдовья слеза в этом доме есть? Это ты у нас душегуб и кровопийца, вот и пей свою кровь, хоть черную, хоть дурную.» Это все, мой маршал. — Вас разместили? — Никак нет. — Передайте моему адъютанту, что я велел, чтобы вас накормили и разместили. Можете быть свободны. Северянин удалился, а я стал еще более задумчив. Но открывать письмо Окделла не хотелось. Сначала хотелось понять, что же творилось с молодым герцогом. Он просил передать мне мои же слова, их слышали только четверо — Рокэ, Ричард, Эмиль и я сам. Подтверждение того, что отправлен человек именно Ричардом. Неужели Ларак прав и Окделл просто играет верноподданного? Окделл, тот самый, на лице у которого все написано? Если только мир не сошел с ума. Но читать придется. «Эр Лионель, я догадываюсь как противен вам и всё же прошу вас прочитать до конца. Я не собираюсь повторно просить вас присягнуть Альдо Ракану. Я прошу вас привести армию и расстрелять всех причастных к разрушениям столицы на площади Святого Фабиана. И меня в том числе. Я заслужил, поверьте. Прошу только пощадить Матильду Ракан и, вы удивитесь, герцога Придда, им с недавних пор стал Валентин, бывший граф Васпард. Я хотел бы вас просить и за Робера Эпинэ, но это будет вдвойне бесчестно, я уверен, вы сможете решить его судьбу и без моих подсказок, но, ручаюсь, если бы не Повелитель Молний, Оллария бы захлебнулась в крови в самом начале. Вы, должно быть, хотите понять мои мотивы, это логично. Я с детства верил рассказам о Великой Талигойе, истинном короле Ракане и бесчестии «навозников», а уж как демонизировали образ герцога Алвы в Надоре вы догадываетесь и без меня. Моя сказка сбылась — вот она и Талигойя, и Ракан, и навозники сбежали, и Алва в Багерлее. И единственное, что мне хочется по-настоящему — это застрелиться. В свое время я полюбил Олларию, теперь я ненавижу и презираю Ракану. И то, что стало с городом — моих рук дело. Я был в сражениях, я верил и пытался добиться. Я причастен ко всему случившемуся. Я виновен, пожалуй, больше Эпинэ и самого Ракана. Я заслуживаю казни. И за попытку отравления тоже. Тот факт, что меня намеренно ввели в заблуждение не является смягчающим, как говорят законники. Я написал вам много и сумбурно. Но попрошу еще раз — Эр Лионель, приведите армию, промойте город от грязи и вытащите, наконец-то, эра Рокэ из застенка.

Ричард Герцог Окделл»

Окделл оставался Окделлом. Рокэ иногда смеялся, что парня совсем не научили структурировать мысль, только выплескивать эмоции через край. Послание было таким же. Даже стало интересно, что из себя представляет этот Альдо? Если друг, действительно друг, Эпинэ такими словами вряд ли бы раскидывался, готов его предать, сдать столицу. А мальчишка, который до обморока восхищался былым величием хочет лишь застрелиться. Как же гадко должно там быть? Я хотел вложить письмо обратно в футляр, как заметил в нем еще маленький клочок бумаги. «Он заточил вашу сестру в Багерлее. Я потребовал перевести ее в покои, в которых содержали королеву, судя по рапортам обещание он выполнил. Но это мало что меняет. Мужчина не должен воевать с женщинами и детьми, если, конечно, он мужчина. Вот вам еще повод, чтобы всех нас казнить.» Беатрис… Я резко выдохнул и взял себя в руки, буквально, хватая свою злость за горло. Окделл прав, это повод. Что Беатрис делала в Олларии, кода должна была уйти с Хуаном было интересным вопросом. С другой стороны, эта девчонка всегда делала всё по-своему и никого не слушала. Хотелось подумать, что будет уроком, но нет… слишком злой урок. Нужно всё обдумать. Привести армию не проблема, но, если сестра будет в руках этого урода, руки мне можно связать. Будь у него Арно или Эмиль, как бы не болело внутри, на уступки я бы не пошел, но Беатрис совсем иное. Я затушил свечу и уставился в темноту за окном. Решение я найду, и расстрелять никого не постесняюсь. Но все-таки, что же такого случилось, что Ричард Окделл стал говорить словами своего эра, а не вбитыми догами?