Infant

      Домик на дереве, некогда убежище от суровой реальности, теперь стал коконом, сплетенным из отчаяния и безысходности. Стены теперь казались давящими, воздух – спертым и тяжелым. Ларри сидел на полу. Тяжелая музыка на старом магнитофоне, обычно наполнявшая домик жизнью, сейчас лишь подчеркивала гнетущую тишину его внутреннего мира.       Он смотрел на лист, вырванный из тетради, исписанный гораздо раньше, день назад. Слова, адресованные Салу, расплывались перед глазами, как чернильные пятна на промокашке. В письме он попытался объяснить, но как объяснить то, что сам не понимал? Как передать всю ту боль, страх и одиночество, которые разрывали его изнутри? «Сал, я знаю, что тебе будет трудно это понять. Прости. Пожалуйста, не вини себя и не ненавидь меня. Мне повезло, что ты был в моей жизни. Я не мог бы и мечтать о лучшем друге и брате, чем ты, чувак. Я знаю, что ты добьёшься многого. Ты должен продолжать. Продолжай бороться с тьмой. Она уже близко. Я слышу, как она шепчет у меня в голове. Она становится все громче. Мне просто нужно, чтобы это закончилось. Я больше не могу этого выносить. Я не такой сильный, как ты. Я люблю тебя, Салли Кромсали. Всегда.  Увидимся на другой стороне, Ларри»      А матери он не смог написать. Представить ее боль, ее опустошение – было выше его сил. Пусть лучше думает, что это несчастный случай… Эта мысль, как тонкая лезвие, полоснула по сердцу, добавляя еще одну каплю горечи в ядовитый коктейль его отчаяния.       Страх перед физической болью сковывал его, парализовал волю. Он не мог представить себе прыжок с крыши, не мог представить, как лезвие разрезает кожу. Он искал легкий, безболезненный выход, путь в небытие, где не будет ни боли, ни страха, ни этого невыносимого груза ответственности за жизни друзей.       На столе стояла бутылка виски, рядом – оранжевый пузырек с материнскими успокоительными, что выписали Лизе еще давно от нервов. Он курил гадскую траву Мориссонов, мешал ее с алкоголем, надеясь заглушить, хотя бы на время, этот невыносимый шум в голове. От травы вся серьезность происходящего была слишком далека от Джонсона сейчас. А таблетки казались спасением, обещанием покоя и тишины. Он боялся боли, боялся самого процесса умирания, и этот страх, парадоксально, подталкивал его к краю пропасти.       Он сделал большой глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по венам, принося временное забвение. Мысли стали еще хуже путаться, мир вокруг – расплываться, теряя свои четкие очертания. Осталось только чувство невыносимой усталости, желание закрыть глаза и больше никогда не просыпаться.       Взяв в дрожащие руки пузырек с таблетками, он вспомнил слова Сала, его поддержку. В памяти всплыли образы друзей, их улыбки, их надежды на будущее. Он предал их. Предал свою мать. Эта мысль, как удар под дых, выбила из него остатки воздуха.       Внезапно, сквозь алкогольный туман, пробилось острое чувство вины. Лар словно не мог все распрощаться, хотел еще чуток пожить, но в то же время его тошнило от этого всего. Он так устал. Схватил мобильный телефон, неуклюже набирая сообщение. "Сал сорри братан пжл не вини себя". Слова казались такими пустыми, он перестал отвечать на ответные сообщения Сала, бросив это неблагое дело.       Он высыпал горсть таблеток на ладонь. Они казались такими маленькими, такими незначительными, но он знал, что они принесут ему долгожданный покой. Музыка продолжала играть, но он уже не слышал ее. В его мире осталась только тишина.       Он проглотил таблетки, запивая их остатками виски. Тело обмякло, голова упала на старую древесину. В домике на дереве, среди кучи подросткового хлама, оставшегося с тех времен, Ларри медленно погружался в вечную тьму. Он нашел свое убежище, свое последнее присталище – убежище тишины. Это была его крепость одиночества.       Телефон жужжал и вибрировал, Сал ему все названивал. Но Ларри уже не мог взять трубку или прочитать новые сообщения Салли.       Он ушел, оставив после себя лишь тишину, полную невысказанных слов, непрожитых жизней и несбывшихся надежд. Тишину, которая навсегда останется в этом маленьком домике на дереве, храня тайну последнего вздоха Ларри Джонсона.