Часть 1

Ожидание длинных летних каникул, наверное, самое прекрасное время в жизни любого школьника. Время, когда без зазрений совести можно забыть об учёбе, забросить книги на шифоньер. Время, когда учебники можно открывать раз в неделю больше для проформы, чтобы избежать родительских упрёков. Время, до которого оставалось всего две несчастных недели. Об отдыхе грядущем замечтавшись, совсем перестал слушать девчонку перед собой. Она ему наскучила с той же скоростью что и две предыдущие. Излишне болтливая, писклявая, слишком большие формы для её семнадцати лет отроду. Всё в ней было не так и не этак. На крыльце школьном миниатюрная фигурка показалась в коричневом платье с юбочкой плиссированной и чёрным фартуком в оборку. Просто загляденье. Пред ним, правда, точь в точь её копия стояла. Такие же волосы черней смолы в две косы упрятанные. Тот же красный треугольный галстук на шее. Да даже глаза цвета морской глади у обеих. Её словно через бумажку копировальную срисовал неумелый художник. Похоже, но отличия пытливому взору найти удавалось. А голос чего стоил. У одной писклявый. Будто дворовой кошке в марте на хвост наступили. А у другой ангельский. Немного нараспев всегда говорила. Сладко настолько, аж уши в трубочку сворачивались. Не просто в трубочку. Из слоёного теста с белковым кремом, какие мама на праздники готовила и она их со стола таскала самая первая. -Мне пора. Полина ждёт. Скупой улыбкой одноклассницу одарил. К школьнице темноволосой вразвалочку поплёлся. Она его у ворот школы ждала привычно. С ноги на ногу переминалась в новых туфельках чуть подпрыгивая. Размер мозолей представлять не хотел. Предупреждал ведь сменку взять, кто бы его никчёмное мнение слушал. Кожаный портфельчик брюнетка протянула в учтивом реверансе. Подарок его родителей ей на шестнадцатый день рождения. Чёрные косички с вплетённой в каждый колосок белой ленточкой тоже были делом рук его матери. Ежедневный ритуал. Полина рано утром приходила в соседнюю квартиру в полном школьном обмундировании с распущенной копной волос гладких настолько, будто по ним прошлись утюгом, а уходила позавтракав, с причёской и в его скромной компании. Не зная свою соседку с рождения, никогда бы не смог представить, что она красный пионерский галстук снимает сразу, как носок туфель за ворота школы заступает. Не подумал бы, как и любой ученик, что девочка, чья фотография на доске почёта красуется, после уроков бежит не грызть гранит науки, а за гаражи, школу и дом разделяющие. Глазками хитрыми хлопает, сигаретку у него выпрашивая. -Сычёва, свалишь завтра с последнего урока? Задолбался тебя ждать. Губами к фильтру приложилась между его пальцами зажатому. Совсем чуть-чуть подушечек касалась, затяг делая, а у него внутри мир переворачивался. Облако едкого дыма прямо в лицо выдохнула с усмешкой. -А я, Пчёлкин, вообще завтра только на первых два урока пойду. -Чё это? -Завтра дискотека. Родители до ночи на работе, я соберусь красиво. -Для кого? Чё-то с кем-то намечается? -Ничё не намечается. Чё — по-китайски знаешь что? -Ну скажи. По губам получишь сразу. Ладошку вперёд протянул к личику миловидному, демонстрируя серьёзность намерений. -А я сделаю вот так – Глазки щенячьи состряпала, кончик косы на тонкий палец намотав – и ты мне всё разрешишь. Зубами клацнул злобно, в сторону дома соседку подтолкнул. Разрешит. Конечно, всё ей разрешит. Прочти Полина при нём матерный словарь, если такой, конечно, существует, он пропустит эту выходку мимо ушей. У него попросту не находилось аргументов против бездонных голубых глаз. Полина гуляет до полуночи, врёт родителям, что была с ним и он, вроде, хочет рассказать правду, а потом снова видит этот взгляд и поддакивает вранью. Полина с подружкой Дашкой курит за гаражами, отец унюхивает запах дешёвого табака, она снова строит глазки и Витя берёт вину на себя, отхватывая при этом по первое число. Полина хочет отпроситься ночевать к Даше, которую родители терпеть не могут, Витя нагло лжёт, что будет всю ночь с ними, но оставляет её возле дома подруги одну, а сам уходит в неизвестном направлении. И Полине абсолютно, что называется, фиолетово, где он проведёт ночь. Главное, чтобы утром лучший друг, который в её глазах, вероятно, был верным псом, ждал в назначенном месте и отвёл домой. Витя Пчёлкин домой приходит, надеется от навязчивой мысли в лице подруги отмахнуться, в домашнюю одежду переодевается и на кухню заходит. Там с холодильника на него глаза голубые смотрят. Полина на той фотографии улыбается беззубой улыбкой, а отец шестилетку худощавую на плече держит, пока его же собственный сын просто стоит рядом для фона. Родители соседскую девочку обожали до безумия, может, поэтому и он на ней помешался. Поэтому ли, или потому что Полина из девчонки, у которой перед первым классом все молочные зубы разом выпали, а он над её бедой смеялся громче всех, превратилась в девушку привлекательную. С одной стороны воспринимал младшей сестрёнкой, а с другой пубертатом упирался прямо в её внезапно выросшую грудь. Неизвестно откуда при среднем росте у неё ноги от ушей появились. Худые палочки. Абсолютно непропорциональные ко всем остальным прелестям. Выросла девочка в момент не нужный. Когда его все эти женские черты интересовать начали. Скрывал, как мог своё влечение. Но факт оставался фактом. Все девочки, на которых внимание обращал, с брюнетки внешне срисованы. Лета ждал и боялся одновременно. С ней ведь придётся ходить на речку. Она на даче его же родителей снова станет в одном купальнике загорать. От мельчайшего воспоминания о прошлом лете тошно становилось и тесно в брюках. На балкон покурить выходит, чтобы хоть никотин расслабиться помог, голову поворачивает и замирает. Через крупную решётку, две квартиры разделяющие, видит, как соседка в шортиках домашних и лифчике лучами майского солнца наслаждается. В старом, дырявом кресле сидит, длинные ножки на перила забросив и книгу читает. По обложке учебник французского узнаёт, который сам открывал раза три от силы. Она друга не замечает. Под нос себе щебечет что-то на языке лягушатников и тонким пальчиком по строчкам водит. -Сиськи спрячь, пионерка. Ехидно Витя выдаёт, бычок сигаретный с балкона вниз сбрасывая. Надеялся, что девушка стушуется, прикроется. Она книгу подальше отложила. Руки от груди убрала, обзор открывая и ухмыльнулась надменно. -Тебе мои сиськи не нравятся? Нравятся и Полина это знает лучше, чем таблицу умножения. Иначе бы никогда не вышла на балкон в таком виде. На штаны друга быстрый взгляд бросила. Улыбка ещё шире стала, когда поняла, что нужного эффекта добилась. -Сычёва, соседи твои сиськи увидят, настучат, родителей из партии попрут. А у тебя галстук заберут. -Да и хер на него. Душит только эта удавка красная. Витя смеётся, потому что помнит, как она будучи октябрёнком смотрела заворожённо на школьную линейку, где ему и другим ребятам постарше красную удавку на шею вяжут. Сама не так давно со слезами на глазах наизусть клялась горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин. Для неё все те принципы коммунизма чужды оказались, хоть, что иронично, выросла в семье ярых коммунистов. Впрочем, как и он. Родители обоих на одном заводе работали. Отцы со школьной скамьи вместе, в выпускном классе оба на войну ушли, по приходу обратно с жёнами познакомились. Так и жили всю жизнь вчетвером. Не дружба, а мечта. Детей погодок родили и свято верили в их крепкую дружбу. До того периода так было, пока его, Витины, родители о Полине не стали говорить как о невесте. Отмахивался поначалу. Мол какая из неё невеста. Такая же, как из него жених. Не помнил, в какой момент трещину броня дала и он сам начал соседскую дочку воспринимать не просто подругой. Полина, как обещала, после второго урока следующим днём домой сбежала. Дискотеку перед каникулами ждала больше, чем самих каникул. В короткую джинсовую юбку нарядилась и белую футболку с изображением Beatles. Прямо в кедах на кровать прыгнула, где одноклассница лежала уже готовая к выходу. Закадычная подруга Дашка, больно красивая, высокая блондинка с карими огромными глазами и веснушками, никогда родителям не нравилась. Почему только, Полина не понимала. Никак не могла параллель провести с тем случаем, когда они с Дашей «обмывали» получение ненавистного пионерского галстучка и она за полночь домой ввалилась, ногами не двигая. -Димка Казанцев меня в кино позвал. Вот думаю, идти или нет – К лицу Дашкиному приблизилась и брови нахмурила – Если он меня поцеловать решит? Я ж не умею. Даша к подруге ближе придвинулась. Глаза карие закатила, на фотографию с Полининого прошлого дня рождения пальцем указывая. -А Пчёлкин тебе на что? Пускай научит. -Дура что-ли? Мы — друзья. Как брат с сестрой. -У твоего брата при виде тебя в штанах всё шевелиться – Хохоча, согнутый указательный пальчик подняла – Странная у вас семейка. -Так заметно? -Заметно. И то, что ты по нему сохнешь, тоже заметно. Полина с кровати поднялась. Руки на талию опёрла, брови вскидывая вопросительно. -Кто сохнет? Я? Да нужен он мне больно. -Сохнешь. Невинность для него хранишь? -Ничего я не храню. Вот сегодня же с Димой поцелуюсь. -Ну-ну. Или не с Димой. Предложение подруги Полине глупым показалось, инфантильным. Симпатию лучшего друга давно заметила, не прочь была иногда позабавиться и посмеяться, но никогда не думала об издевательствах над его чувствами. Над своими уж тем более не хотела измываться. Могла шаг навстречу Пчёлкину сделать, если бы не боялась лишиться самого дорого сердцу человека в его лице. Отец всю жизнь в голову дочери втемяшивал одно — никого лучше соседского сына она не найдёт. И вот, когда Полина на друга посмотрела, как на потенциального жениха, отец мнение изменил. Теперь другое говорил. Витя курит. Витя связался с плохой компанией. Витя гуляет до утра с разными девочками. Витя неизвестно откуда в своём возрасте берёт деньги и на них покупает его дочурке первые джинсы. Деньги те грязные, а Витя уже не идеальная партия. Могла с отцом согласиться. Витя её, правда, сманивает по ночам гулять. Из Витиных рук она первую в жизни затяжку сигареты сделала. С Витей первый раз алкоголь попробовала. Витя плохому учит и дурно на неё влияет. Совсем не думает об этом, когда Витя Пчёлкин со своей растрёпанной львиной гривой перед ней красивыми голубыми глазами хлопает, наказы перед дискотекой давая. Полина думает только о том, что его временное увлечение Мариной, на неё саму до жути похожей, слишком затянулось. Больно близко она к нему жмётся. Специально будто целоваться лезет у Полины перед носом. Только между поцелуями с одноклассницей Витя на подругу детства смотрит, как на первый декабрьский снег. Тот, который мокрыми хлопьями с неба падает в тёплую погоду и на варежках снежинки с множеством граней оставляет. Видит, у Полины тёмные волосы из высокого хвоста выбились несуразно. Тушь под глазами осыпалась мелкими чёрными точками, тёмная помада в трещинки на губах забилась, а подошва белых кед вовсе грязная. И всё равно он на неё смотрит с глазами искрящимися. Не хотел, чтобы она о чувствах догадалась, но рядом с ней плыл. В полном других школьниц актовом зале умудрялся именно за неё взглядом зацепиться. В каждом её движении было столько притягательного. Понимал, как со стороны глупо выглядит. Рядом с ним танцует Марина. Такая же красивая, точная копия Полины. А он по середине песни замирает, потому что длинный, высокий хвост в танце развивается в другом конце зала. Замирал ровно также, как идя домой с поздней прогулки. Каждый раз в её окно заглядывал в надежде свет увидеть и на балконе через решётку с ней постоять лишнюю минуту. Точно запомнил день, когда там на балконе впервые привкус ванильного блеска на фильтре своей сигареты ощутил. Точно знал — её губы всегда сладкие и пропитаны ванильным блеском. А у Марины помада с привкусом вазелина. Вязкая мазь, обволакивающая губы масляной плёнкой. Неимоверная гадость. Духи её приторные настолько, что хочется чихать каждую секунду, когда та в радиусе нескольких метров оказывается. А Полина пахнет, как нежная яблочная шарлотка с терпкой ноткой корицы. Чуть резковатая, при этом вся обсыпанная хрустящим на зубах сладким ванилином. У Марины руки будто изо льда. От её касаний холод пробирает и мурашки по всему телу. Она, конечно, думает, от чувств, пока Витя просто хочет то тепло ощутить, когда Полина его за руку хватает, дорогу в неположенном месте перебегая. В ней огонь горит, который даже мимолётным, секундным прикосновением внутри него фейерверк запускает похлеще, чем в новогоднюю ночь на Москворецкой набережной. За неимением лучшего вынужден на лавочке возле школы сидеть в обществе одноклассницы. Болтовню писклявую мимо ушей пропускал, от прохладного майского ветра поёживаясь. Проклинал отцовское воспитание и Марину, которая решила на платье ветровку не надевать. Теперь ему, как истинному джентльмену, приходилось сидеть в одной футболке. Даже здесь она была на шаг позади Сычёвой. Та о своём комфорте позаботилась и мастерку, из его же гардероба ещё по осени украденную, нацепила. В бесконечных сравнениях совсем утонул. Пропустил момент, когда рядом с ними высоченный столб вырос. Столб тот носил греческое имя и последние лет пять делил с ним одну парту. -Пчёл, тебе надо в зал. -Зачем? Я вроде натанцевался – Безучастно отозвался, руку на костлявом колене девушки сжав. -Ты да. Есть одна маленькая проблема. Маленькая проблема. Лучше не придумаешь. У него была одна проблема на протяжении всей жизни и сегодня его проблема собиралась «немного пригубить» с друзьями. Забыл вовсе о существовании Марины и о том, что на лавочке её с Космосом бросил не объяснившись. Если бы в школьном актовом зале не было так темно, все могли лицезреть пар из его ушей. Как бык на красную тряпку, смотрел на Полину в объятиях своего одноклассника. Дима Казанцев украл то, о чём он мог мечтать исключительно в самых смелых фантазиях. Её первый поцелуй. Это было хуже разбитого сердца. Его всего словно разбили на миллионы мелких осколков, по которым бездушно танцевала недостижимая девушка мечты. Полина друга заметив от Казанцева отскочила, как от провода оголённого. Успела за секунду до удара в смазливое личико высокого брюнета. За Дашу спряталась, ожидая расправы над собой. Та шутила бесконечно о том, что из-за неё мальчишки дерутся, а Полина от страха тряслась. -По роже давно не получал? Ещё раз я тебя рядом с ней увижу — ебальник в кашу расхуярю. После последних слов Пчёлкин подругу за руку схватил силы не жалея. Едва ногами перебирать успевала. Тащил до дома, ни слова не произнося. -Мне больно! – На всю улицу завизжала почти возле подъезда. Витя на неё обернулся с глазами кровью налитыми. Совсем его не узнавала. Он из забавного мальчишки с растрёпанными блондинистыми волосами с чуть рыжеватым отливом превратился в свирепого, злого волка. Напуганной овечкой себя почувствовала. -Не веди себя, как шлюха и не будет больно – Ядом прыскал. Не просто ядом, а токсином всё вокруг разъедающим. -Не ори на меня! -Заслужила! Хочешь быть взрослой? Научись нести ответственность за свои тупые поступки сама, как взрослая! Взрослость не в пьяных поцелуях с какими-то лохами! -Я умею нести ответственность за свои поступки. -С каких пор? -С этих. Что бы я не делала, ты больше не будешь влезать в мою жизнь. Сама разберусь. -Разберёшься? – Настолько близко стоял, что Полина в темноте могла разглядеть пульсирующие на его лбу вены – Иди и объясни отцу, почему ты пьяная домой припёрлась. Пиздуй разбирайся. Хлебни самостоятельности. Полина плакала. Она смотрела на него и плакала. Стало до ужаса стыдно. По её красивому лицу текли слёзы из-за него. Ненавидел себя, но ничего уже нельзя было изменить. Время нельзя отмотать назад.