Пятая серия.

⤛ Мидори Савада ⤜

Lilly Wood & The Prick — Prayer in C

Крики Дейдары слышно даже снаружи — всё-таки он не бойкотировал сегодняшние съёмки. — Это и есть студия? — спрашиваю я, чуть сощурившись из-за ярких солнечных лучей. — На вид — обычный дом. — Потому что это и есть обычный дом, — Саске надавливает на кнопку дверного звонка, — но наш фотограф предпочитает, чтобы мы называли его студией. — Он здесь живёт? — Да. — За дверью слышится возня, вопли Дейдары становятся громче; Саске их игнорирует и продолжает объяснять во избежание новых вопросов: — Первый этаж обустроен под фотостудию, а жилые комнаты располагаются на втором. Похоже, слухи про фотографа-ловеласа всё же правдивы. Ну а что? Модели проходят особый кастинг наверху, а потом спускаются в студию, чтобы приступить к съёмкам. Умно придумано, ничего не скажешь. Дверь открывается, и перед нами предстаёт бледный паренёк с явным недостатком витамина Д. Нет, он, конечно, симпатичный, но приветственная улыбка у него выходит совсем нерасполагающей. А если учитывать, что он стоит перед нами в одних боксерах и махровом халате… Просто интересно, сколько ещё полуобнажённых тел мне предстоит увидеть на этой работе. — Саске, — Сай кивает боссу, а потом поворачивается ко мне; взгляд его темнеет, становится томным, и я едва не закатываю глаза. — Прекрасная леди, я могу узнать ваше имя? Какой дешёвый подкат. — Знаете, меня вполне устраивает ваше обращение. Прекрасная леди, — я протягиваю ему ладонь для рукопожатия и натянуто улыбаюсь. — Можете так и называть. — Как прикажете, прекрасная леди, — он берёт мою руку и целует. Любопытно: сколько ног раздвинула его галантность? Саске с омерзением морщится и нетерпеливо проталкивается внутрь, отпихивая фотографа в сторону. Я иду следом, игнорируя взгляд, примагниченный к моей заднице. Домишко, в общем-то, уютный, и студией бы я его не назвала. В интерьерном решении напоминает кофейню Хинаты: стены с кирпичной кладкой, угловой диван синего цвета и массивный деревянный стол напротив него. Наверх ведёт оцинкованная лестница, но кровать прекрасно видно и отсюда, потому что второй этаж — антресольный. Только широкий фотофон намекает на деятельность здешнего поселенца, а в остальном это обычный дом. За стеклянной перегородкой, что расположена прямо под полуэтажом, я вижу кухню, где Дейдара, восседая на высоком стуле у кухонного островка, обречённо ноет о своих печалях. Модели на горизонте не видно. Я осматриваюсь в поисках новых атрибутов, которые свидетельствовали бы о том, что здесь проходит фотосъёмка, но нахожу только напольную вешалку на колёсиках: на ней нагромождены пёстрые одежды производства RW, а на нижней реечной полке — коробки с туфлями. При виде кед мои ноги изнывают от боли, но я стоически терплю и семеню в сторону кухни. — Добрый день, — скриплю я, морщась от скрюченности пальцев ног. Дейдара вздыхает с полустоном. — Дорогуша, в каком месте он добрый? — Боже, и кто меня за язык тянул? — Чёртов фотóграфишка! Говорит, что проблема не в модели, а в одежде, которую я подобрал! Неслыханная наглость! Я запрыгиваю на стул рядом с Дейдарой и кладу ладонь на его плечо, робко поглаживая. — Он ничего в этом не смыслит, — но Дейдара бросает на меня уничтожающий взгляд, вынуждая прервать необдуманный акт поддержки и убрать руку. — Конечно не смыслит, — он небрежно взмахивает длинными волосами, собранными в конский хвост. — Ума не приложу, за какие заслуги его здесь держат. — Но почему же вы пришли? — не понимаю я. — Вы же собирались бойкотировать фотосессию. — Собирался, но после вчерашней выходки этот диктатор мог меня выставить, поэтому я решил не трепать ему нервы и прийти. — Разве не вы настояли на его присутствии? — Я, — кивает Дейдара, — и представь, как бы он разозлился, если бы после своих бесчисленных упрашиваний я бы так и не явился. Я смотрю на вазу с аппетитными фруктами, и желудок мой издаёт вопль раненого ламантина. Услышав это, Дейдара морщит нос и усмехается: — Эти фрукты всё равно сгниют. Если возьмёшь один банан, никто и не заметит. — Только если вы будете соучастником, — я отрываю два банана от связки и протягиваю один Дейдаре, не ожидая — да и не получая — благодарности взамен. Он снимает шкурку и одним укусом разделывается с доброй половиной фрукта. Сасори был бы впечатлён. — Можно задать интимный вопрос? — Смотря насколько интимный. — Вы с кем-нибудь встречаетесь? Челюсти Дейдары прекращают жевать — он давится бананом, и я начинаю хлопать его по спине, пока ему не становится слишком больно. — Святые Дольче и Габбана, прекрати! — я обезоруженно вскидываю руки и с опаской смотрю как движется кадык Дейдары, когда тот сглатывает несчастный кусок. — Послушай, ты очень… весьма… нет, ты довольно милая… — если он сейчас же не остановится, то весь остаток жизни потратит на поиски своей челюсти. — Да, милая. Ты милая девушка, но, к сожалению, не входишь в диапазон моих вкусов. — Вам… нравятся мужчины? — Мне нравятся все. И мужчины в том числе. Но ты… — Я поняла, — решительно обрываю его, пока моя самооценка не направила дуло воображаемого пистолета себе в висок. — На самом деле, я не для себя интересовалась. Дейдара бросает жёлтую кожуру прямо на столешницу и, будто бы между прочим, спрашивает: — А тот, для кого ты интересовалась, симпатичный? Значит, свободен. Я радостно щёлкаю застёжкой своей сумочки и достаю телефон, чтобы показать Дейдаре самые удачные фотографии Сасори, но на всех он либо корчит рожи, либо невпопад моргает. Единственная нормальная фотка у него с работы, где он в форме портье стоит за стойкой регистрации отеля: бордовый пиджак, усиливающий насыщенность цвета его волос, белая рубашка, расстёгнутая на две последние пуговицы, и эта сладкая улыбка, с которой их обязывают приветствовать посетителей отеля. — Иу, рыжий… — Дейдара прижимает руки к груди, свесив кисти, почти как Бродский, когда радовался. — Не люблю рыжих. Сразу вспоминаю эту проказницу, Карин. — Но Сасори очень милый, — я впариваю его, будто торговка на рынке. Или мамочка, которая мечтает избавиться от сына-тунеядца. — Он с отличием закончил факультет международных отношений, свободно говорит на английском и увлекается резьбой по дереву. А ещё он очень круто играет на гитаре. — Детка, я жил в Париже всё своё детство — английский меня не цепляет. Вот если бы он умел говорить по-французски, то, может, я и подумал бы сходить с ним на свидание. А игрой на гитаре сейчас вообще никого не удивишь. — Странные у вас критерии отбора, — хмурюсь я. — Получается, вам нужен нерыжий парень, который умеет говорить по-французски? — Знаешь, я бы хотел найти настоящего мужчину. Вроде нашего босса, но почеловечнее, — тут мне приходится напрячься, чтобы не заорать в голос, потому что Саске как раз стоит в дверном проёме; Дейдара не видит его, так как сидит вполоборота ко мне. Приходится корчить идиотские рожи, чтобы остановить его словесный понос, но он ни черта не понимает и продолжает: — Саске вообще невыносим, грубый эгоманьяк, который вечно всем недоволен. Вообще не пойму, как Земля его носит… Что ты делаешь?! — Дейдара-сан, — я поджимаю губы и жестом указываю в сторону двери. Глаза его напуганно бегают по сторонам в поисках помощи, но Саске слышал всё, поэтому тут даже Господь Бог бессилен. Нехотя, Дейдара оборачивается. — Са-аске, как я рад тебя видеть! Саске кивает, подпирая дверной косяк плечом, и говорит: — В последнее время ты вкрай обнаглел, неужели кто-то подарил тебе недостающую Y-хромосому? Р-раунд! Чтобы не прыснуть смехом, прижимаю ладонь к губам. — Ах-ах, я говорил, что у тебя потрясающее чувство юмора? Саске не отвечает. Незаметно улыбается краешком губ — только и всего. Он подходит к кухонному островку, берёт из вазы красное яблоко и, подкинув его разок в воздухе, надкусывает. — Где модель? — спрашивает он, возвращаясь к злободневной теме. Дейдара никнет ещё больше. — Чёрт её знает! В этот момент в фотозоне раздаётся перестук высоких шпилек, и все мы одновременно поворачиваемся на звук. Кажется, я начинаю понимать, почему Дейдара настолько против этой девушки; она, несомненно, очень красива, но телосложение у неё совсем уж дистрофичное, а-ля героиновый шик, что перебор даже для модели. Она подходит к дивану, без колебаний расстёгивает молнию своего платья и, оставшись в одном белье, смело подходит к вешалке, чтобы подобрать образ для съёмок. — Такую в постели и граблями не сыщешь, — комментирую я, не отрывая взгляда от её худощавой задницы. — Вот именно! — восклицает Дейдара. — Одежда на ней не сидит — болтается, и никакие булавки с этим не помогают. Ей бы детскую коллекцию рекламировать, но шума будет побольше, чем с Balenciaga, мол, Red&White пропагандирует проституцию среди детей. Фу, ну вы только поглядите! Придерживая модель за задницу, Сай подводит её к фотофону, а сам занимает место за штативом. Мы проходим к ним в комнату, и Дейдара тут же разваливается на диване, будто весь день только этой возможности и ждал. Я же — концентрируюсь на происходящем. Одежда на модели и в самом деле висит: пиджак в плечах настолько ей велик, что внутри поместятся ещё две девицы такой же конституции. Да, булавки тут точно не помогут — не представляю, чем думал Сай, выбирая для обложки такую модель. Хотя нет, чем он думал, я догадываюсь.

Aydilge — Kiralık Aşk

— Это невозможно, — Саске тяжело вздыхает, закрывая лицо широкой ладонью и оттягивая веки вниз кончиками пальцев. Я его понимаю. В конце концов, чем видеть столь дурное исполнение своих идей, лучше уж выбросить их в урну. Да-да, я всё ещё в обиде за это. — Думаю, этот костюм можно как-то обыграть, — говорю я, бросая взгляд на вешалку. — Вот тот ремень. Он здесь очень даже в тему. Беру чёрный лаковый ремень, покрытый золотыми заклёпками по самое не хочу, так, что кажется, будто целиком из них и состоит, и, придерживая его в руках как змею, показываю Саске. Удовлетворение и замешательство смешиваются на его лице, образовывая милую впадинку между бровями. Ну милашка, ну не могу. — Да, — он медленно кивает и тоже подходит к вешалкам, подбирая упаковку чёрных колготок с нижней полки. — И это. — Класс, — я улыбаюсь, забирая у него колготки, и подхожу к модели, чтобы по-быстрому её переодеть. Теперь образ кажется завершённым: костюм с юбкой-миди идеально гармонирует с выбранными аксессуарами, и превосходно отражает всю суть бренда RW: изысканная сдержанность, проявляющаяся даже в самом открытом его платье. Хоть сейчас бери и печатай обложку. Когда я возвращаюсь к Саске, он вовсю занят подбором аксессуаров к простому чёрному платью на бретельках, но пока смог определиться только с чокером. — Может, эти? — я нахожу длинные багровые перчатки в тон пышному цветку на чокере. — Неплохо, — Саске прочищает горло коротким кашлем, нехотя одобряя мой выбор. — Так-то заниматься этим должен Дейдара. Мы вместе оборачиваемся на нашего дизайнера: свесив руку с дивана, Дейдара изображает умирание в последней стадии. — За что мне всё это? — обессиленно причитает он, пусто уставившись в потолок. Я закатываю глаза; у бедолаги аж холодный пот над губой выступил. — У него депрессия, — усмехаюсь я. — Ничего, мне даже нравится. — Нужно выбрать сумку, — Саске хмурится, второпях разыскивая подходящую, но, видимо, сумку Дейдара не предусмотрел, ибо ничего, что подошло бы к этому платью, здесь нет. — Зараза. Саске нервно прижимает подушечки пальцев к губам, осматриваясь, и я озираюсь вместе с ним. — Вряд ли у Сая найдётся подходящая сумочка. — У него — нет, — и тут взгляд Саске останавливается на мне; глаза у него неожиданно вспыхивают озарением, будто в голове загорелась лампочка. — Почему это вы так на меня смотрите? Не говоря ни слова, Саске берёт меня за плечи, оказываясь слишком близко, почти не касаясь проводит ладонями вверх, не сводя сосредоточенного взгляда с моего лица. Будто фокусник, выбравший жертву из толпы. Он поддевает пальцем ремешок моего маленького клатча, перекинутого через плечо, и я, на секунду потерявшись во времени и пространстве, неловко и слегка подаюсь вперёд, завороженно уставившись на его губы. Саске снимает мою сумочку и весь из себя довольный передаёт её модели, хитро щурясь моей реакции. — Надеюсь, она ничего не украдёт, — недовольно бурчу я, глядя, как Сай наматывает круги, щёлкая вспышкой фотоаппарата. — Разве что жвачку, — Саске скрещивает руки на груди, и я несильно толкаю его в плечо. — Могли бы и попросить, между прочим. — И потерять возможность лицезреть твою растерянность? Я смотрю на него краем глаза: Саске не отрывается от съёмок, но загадочная улыбка, запрятавшаяся в уголках его красивых губ, даёт мне основание полагать, что ледники я подплавила, и теперь отношение ко мне, возможно, изменится. — Ладно, — я не замечаю, как и сама расхожусь в улыбке. — Так и быть, я заберу своё заявление об уходе. — Я ничего об этом не говорил. — Да, но вы этого хотите, — вскинув брови, я встречаю его взгляд. — Где же ещё вы найдёте такую толковую помощницу? Саске приоткрывает пересохшие губы, собираясь что-то сказать, но только усмехается и быстро проводит по ним языком, кивая. — Согласен, такую ассистентку ещё поискать надо. Съёмки для каталога RW подходят к концу, я забираю у модели свою сумочку, на всякий случай перепроверяя её содержимое, и, не обнаружив пропажи, направляюсь к Саске; он обсуждает что-то с нашим фотографом, просматривая сделанные фото на экране ноутбука, а внезапно оживившийся Дейдара стоит рядом и подбрасывает комментарии: — Полностью согласен! — Где я найду новую модель?! — Сай, — Саске касается своей шеи и нервно её разминает, — ты видел её взгляд? Она продаёт не одежду — она продаёт себя. Странно признавать, однако я согласна с его утверждением: модель красивая, очень, но глаза у неё пустые, как куриная кость; только бегают туда-сюда в вечном поиске чего-то, а когда настаёт время улыбнуться в камеру, завороженно застывают на объективе фотоаппарата, будто заманивая, от чего её снимки напоминают портфолио валютной эскортницы. — А почему бы не организовать кастинг? — я случайно озвучиваю идею, внезапно посетившую мою дурную голову. Саске и Дейдара оборачиваются на меня. — Лезу не в своё дело. Поняла. Кофе? — Нет-нет, продолжай, — взгляд у Саске становится почти таким же заинтересованным, как во время встреч, на которых обсуждаются выгодные сделки; он склоняет голову набок, чуть приоткрыв губы, и всецело внимает словам собеседника. Моим словам. Охренеть. — Ну-у, я подумала, что можно дать объявление, не знаю, рекламу, на сайтах… Или как это всё делается? — И собрать жюри, — Дейдара восторженно хлопает в ладоши и неожиданно обнимает меня за плечи. — Я знал, что от тебя будет толк, Ma Petite! Как-как он меня обозвал? — Жюри? Для кастинга? — Сай недоверчиво усмехается. — Это не песенный конкурс. — По крайней мере, — Саске засовывает руки в карманы брюк, сшитых на заказ, и натянуто улыбается. С угрозой, я бы сказала, — так мы будем уверены, что модель оказалась на обложке не окольными путями. — Наш дорогой Саске хотел сказать «не через твою постель», — поправляет Дейдара, грубо вытолкнув меня из объятий. Боже, он меня бесит! — Если вы настолько не уверены в моей компетентности, то, может, вам стоит подыскать другого фотографа? — Никто не говорит, что ты плохой фотограф, — заверяет Саске. — Но ты знаешь, как я отношусь к подобного рода отношениям на работе. Твои выходки неприемлемы. — Хорошо, — скривив губы, Сай соглашается, — тогда я тоже хочу быть в вашем жюри. — Договорились. На том и порешили. По возвращению в офис я первым делом плюхаюсь в своё кресло; оно старчески кряхтит и ввиду своей дефектности опускается вниз. Такое же кресло было в моей комнате, и, когда у нас дома собиралось много гостей, мама прикатывала его к общему столу, отчего собрание родни визуально напоминало заседание директоров RW. Какая-нибудь тётка в халате и бигуди усаживалась в нём во главе стола и разводила сплетни, а я, пользуясь возможностью, опустошала вазу с особыми конфетами, которые мама запрятывала для таких чаепитий. Улыбаюсь старым воспоминаниям и давлю на рычаг кресла, поднимая его вверх. Пока Саске на тренировке, я занимаюсь бумажной волокитой: обрабатываю документацию, поступившую по факсу, ставлю карандашные пометки там, где должен расписаться Саске, и отсеиваю мысли о походе за бодрящим кофе — хоть мне и удалось доказать боссу свою пригодность, испытывать его милосердие не хочется, поэтому я остаюсь в кабинете, чтобы в случае его появления выглядеть максимально измождённой. Может, тогда он отправит меня домой пораньше, ибо сил нет моих терпеть эти туфли! — Чёрт с ними, — шиплю, скидывая лодочки. — М-м, ка-е-е-ф-ф… Растопыриваю пальцы, чуть приспускаясь вниз, и блаженно прикрываю веки. Может, всё-таки написать письмо маме? Тяну ручку ящика, но он не поддаётся. Намертво застрял. Приходится приложить немало усилий, и вот он вылетает из стола, рассыпая все бумаги и прочий хлам на пол. Зашибись, ну просто супер! Должно быть, это знак, что мне не стоит и пробовать, но я всё же подбираю с пола один листок и, приняв решение убрать весь беспорядок позже, начинаю писать:       «Привет, ма,       На самом деле, я даже не знаю, что тебе ответить. Просто пишу первое, что приходит в голову. Сижу в кабинете и пишу. Да, я обижена. Да, я злюсь. В какой-то мере — ненавижу. Странно, да? Ненавидеть родную мать, но по-прежнему сильно её любить и с теплом вспоминать моменты, связывающие с ней. Чувствую себя сволочью. Ну и пусть. Однако не отвечала я тебе по другим причинам.       Я знать не хочу, как сложилась твоя жизнь после ухода от нас. Надеюсь, что не плохо, но и не слишком хорошо.       Да, я теперь живу в Токио. В подробности вникать не хочу: пока всё слишком запутанно. И запутала всё, конечно же, я. Ты ж меня знаешь: ни дня без приключений на задницу. Зубы той собаки всё ещё снятся мне в кошмарах. Помню, как я просыпалась по ночам, а ты уже сидела на краю моей постели с распростёртыми объятиями и принималась меня утешать. Это смешно, учитывая, что через двенадцать лет ты сбежала от нас с отцом. Теперь меня никто не утешает. Разве что Сасори. И Ино, но её ты не знаешь.       Думаю, я ещё не готова к встрече Хотя, знаешь, давай встретимся. Но только не рассказывай мне о своих делах и не улыбайся слишком сильно. Говорить буду я. Постараюсь не грубить. Честно. Оставлю свой номер на обратной стороне, а ты позвони. Вот. Уже и не знаю, что сказать. Люблю? Люблю.       Да, люблю и обнимаю,       Твоя Саку». Ставлю точку ровно в тот момент, когда дверь открывается и в кабинет заходит Саске. Усталый, он и не сразу обращает внимание на бардак, разведённый мною на полу: ступает шаг, и ручка с Пиплапом хрустит под подошвой его итальянских туфель. Убрав ногу, он смотрит на раздробленную голову несчастного покемона и выгибает бровь, устремляя на меня раздражённый взгляд. Я давлю из себя улыбку и слабое лисье «хе-хе»… — Когда-нибудь ты меня доведёшь, — говорит он, прикрывая веки. Я подскакиваю с места, присаживаюсь на колени, второпях собирая трясущимися руками весь хлам с пола, и проклинаю себя на чём свет стоит, но в мыслях. — Простите. Присев напротив, Саске кладёт спортивную сумку рядом с собой и помогает мне. Это складывается в традицию. Странную, и всё же — приятную. Он берёт лист с каким-то бредовым наброском, про который я и думать забыла, и хмурит брови, внимательно его рассматривая. — Платье из газет? — Эм, да, — я защипываю верхушку листка, аккуратно вытягивая его из пальцев Саске. — Порой меня посещают бредовые идеи. Не обессудьте. Стыдно-то как… он не оценил эскизы, над которыми я корпела дни и ночи, выбросил их в мусор, а теперь ещё и узрел это безобразие. Я бегло рассматриваю набросок газетного платья и брезгливо задираю верхнюю губу, поскорее запрятывая его в кипе неправильно распечатанных бумаг, чтобы позже пропустить через шредер. Саске выпрямляется, поднимает спортивную сумку и, несильно её встряхнув, будто взвесив, отходит к своему рабочему месту. После тренировок он особенно расслаблен, несильно заморачивается с порядком и становится чуточку добрее. Но только чуточку. Небрежно запихав сумку под стол и примостив свою сексапильную задницу на роскошный трон, он тянется к канцелярскому органайзеру, выбирая ручку. — Документы пришли? — Да, — я круто разворачиваюсь к нему и, гордо задрав подбородок, заявляю: — И я их уже проверила. Имею ли я право напрашиваться на похвалу? Конечно, имею! Я кручусь как белка в колесе, потакая этому нелюдю во всём, и если бы я так же старалась ради своего бывшего, то уже давно была бы замужем и с тремя детьми… не самая желанная перспектива: семью я пока не планирую, но упади Саске передо мной на одно колено, вряд ли смогу ответить отказом. Но что-то он пока не падает — его взгляд всецело пригвождён к моим ногам, и именно в этот момент я начинаю слишком явно ощущать холод, исходящий от пола. Прям слишком явно. Чё-ё-ё-орт! Я ж без туфлей. Босая. Посреди его кабинета. Вот позорище. Я неуклюже потираю свод ноги стопой и со вздохом прикрываю веки, когда краешек рта Саске вздрагивает в намёке на усмешку. — Простите, — виновато пищу я, привстав на носочки, — я… я сейчас же обуюсь. — Не стоит, — говорит он, едва я скрываюсь под столом, чтобы отыскать туфли. — Если неудобно, можешь походить так. Не простудись только. Я так и застываю, прижав обувь к груди. Нелюдь? Я назвала его нелюдем? Боже, если кому и падать на колено, так это мне. Коротко кашлянув, Саске хмурит брови и слышно тарабанит пальцами по столу, таким образом напоминая мне о документах. — А, сейчас-сейчас… Схватив папку, я весело шлёпаю пятками по полу, бегом направляясь к боссу, и, открыв нужную страницу, прилежно кладу документы перед ним. Саске берёт бумажку для заметок, расписывает на ней ручку и только после — принимается ставить подписи. — Как прошла ваша тренировка? — спрашиваю я, раскачиваясь на носках. Видимо, приятное расположение его духа развязывает мне язык. — Нормально, — отвечает он, задержав ручку над страницей. — А как прошёл твой час без беготни за моим гейским кофе? — О, почти идеально. Я написала письмо маме, — говорю так, будто за это он обязан погладить меня по головке. — Надеюсь, оно получилось лучше того, что ты написала мне, — его связки колеблются, усмиряя смех, но я не выдерживаю и, прикрыв лицо ладонями, начинаю глухо хохотать. — И долго вы будете мне это припоминать? — Ну не знаю, — Саске пожимает плечами, — так красиво меня послали впервые. А вот и похвала. Не такая, конечно, какую я ожидала, но всё же — похвала. Подушечкой указательного пальца я размазываю слезу, выступившую в уголке глаза, и издаю финальный смешок, сама себе качая головой. Отличилась, блин. Перевожу взгляд на Саске и, не переставая улыбаться, хмурюсь, замечая, что он тоже смотрит на меня. — Что? — становится неловко: я начинаю нервно переминаться с ноги на ногу. — У тебя приятный смех. Для справки: я ору как рожающая чайка. И да, я в курсе, что они откладывают яйца, — в этом вся соль. Но если сам Учиха Саске, сам Господь Бог Red&White, называет мой смех приятным, то не остаётся иного выбора, кроме как раскраснеться и пробормотать невнятное «спасибо». Он смутил меня и понимает это: отворачивается к бумагам, сведя брови к переносице, и продолжает расставлять автогрофы везде, где требуется, а я остаюсь стоять рядом, поджимая трясущиеся пальцы в слабые кулачки. Закончив, Саске закрывает папку и протягивает её мне; я хватаюсь за противоположный конец, тяну на себя, но он не отпускает, смотрит на меня и быстро проводит языком по губам. — Саске-сан? — Ты… — он запинается и как-то рассеянно мотает головой, будто хочет вытряхнуть из неё навязчивую мысль. — Хотел сказать, что сегодня ты очень помогла мне в студии. А мне кажется, ты собирался сказать что-то другое. — Было весело, — улыбаюсь я. — Обращайтесь, если что. С задержкой Саске размыкает пальцы, выпуская папку, и я, кивнув, возвращаюсь за свой стол. И стоит мне опустить задницу, как в кабинет без стука врывается Дейдара. Мы с Саске настолько ошарашены его внезапным появлением, что можем только смотреть, как он, видимо, очень сильно утомлённый поездкой на лифте, пытается обратить свистящую одышку в слова. — Там… — он морщится с трудом сглатывая вязкую слюну и упирается руками в колени. — Что «там»? — Саске напрягается. — Дейдара? — Там это… М… М-м… — не договорив, Дейдара стонет, выпрямляется и трагически прикладывает тыльную сторону ладони к вспотевшему лбу. Не на шутку перепугавшись, я начинаю подкидывать свои варианты: — Меланж не привезли? Модель скандалит? Миграционная служба приехала? Как-то испуганно вздрогнув, Саске скашивает на меня хмурый взгляд, переспрашивая: — Миграционная служба? — Что? Можно подумать, на фабриках RW не работают китайцы. Дейдара, наконец, находит в себе силы на внятный ответ: — Нет. Там Мидори Савада приехала. Хочет платье от нас. Я в ступоре хлопаю кукольно-выкрашенными ресничками, неверяще переспрашивая: — М-Мидори? Савада? Мидори Савада? Саске же выглядит совершенно спокойным, будто новость эта совсем его не всколыхнула. Конечно, к нему, должно быть, каждый день заглядывают модели вселенского масштаба… Надеюсь не в койку. Стоп. Надеюсь? Саске достаёт из ящика своего стола несколько папок на зажимах, отодвигает кресло и, выдохнув, встаёт. Складывается такое ощущение, что предстоящей встречи ему хотелось бы избежать, но работа есть работа. Он выходит в центр просторного кабинета, и я поднимаюсь, подбирая ежедневник и оранжевую ручку с пушистым пером. — Туфли, — напоминает Саске, дважды постучав пальцами по моему столу. Чёрт, хорошо, что он сказал, иначе я побежала бы прямо так. В производственном отделе извечный хаос; Наоко раболепно бегает из стороны в сторону, собирая ткани в охапку, и, мимоходом поприветствовав Саске (меня она игнорирует), цокает прочь. Я озираюсь по сторонам, выискивая среди беспорядка Мидори — если я сфотографируюсь с ней, Ино от зависти захлебнётся! — и, развернувшись к примерочной, вижу, как из-за шторки показывается она собственной персоной. Застыв в оправданном оцепенении, я могу только сглотнуть. Если бы вы увидели Беллу Хадид живьём, то испытали бы ощущения сродни моим, потому что Мидори Савада — это как Белла Хадид, но Japan Edition; её густо-чёрные волосы переливаются, будто под светом тысяч софитов, а в одном размахе её нечеловечески длинных ног я могу уместиться дважды, если не с половиной. В каждом её шаге, каждом взмахе ресниц видно вышколенную модельную сноровку; её бёдра соблазнительно виляют, но выглядит это настолько естественно, что даже не раздражает. На ней — брюки и блузка. Простые брюки и блузка, которые выглядят безумно дорого только от того, что они на ней. Я пристыженно оправляю свою собственноручно сшитую юбку и туплю взгляд в пол, оставаясь стоять за спиной босса. Утром мне казалось, что мой аутфит — огонь, но если сравнивать меня с Мидори, то я больше напоминаю старшеклассницу, сбежавшую с последнего урока, чтобы потусить с подругами в клубе. Сомневаюсь, что она вообще распознает во мне ассистентку Саске. Мидори уверенно направляется к Саске, останавливается напротив него и широко улыбается. — Давно не виделись, — зубы у неё — будто крупные жемчужины, выстроенные в ряд на тонкой леске: белые, ровные. Положив руки на плечи Саске, Мидори прижимается к его щеке своей то с одной стороны, то с другой, не забывая причмокнуть пухлыми губами. — Соскучился? Я не вижу лица Саске, но по теплоте, скользнувшей в его голосе, догадываюсь: очень. — Рад тебя видеть, — я опускаю взгляд и вижу, как его широкие ладони аккуратно придерживают её узкую талию. Нежно, робко, будто вся Мидори сделана из хрусталя, и он может разбить её на тысячу осколков одним неосторожным движением. — Какими судьбами? Посерьёзнев в лице, она отвечает: — Хочу вернуть тебя в Милан, — возникает пауза, и тут же — раздаётся заливистый хохоток Мидори. — На самом деле, я приехала по делам, но увезти тебя в Милан также входит в мои планы. Саске протяжно хмыкает, будто бы обдумывая эту мысль. Что-то желание фотографироваться с Мидори резко отпадает. Я же не прозрачная, да? Так почему же она так усердно игнорирует моё присутствие? Будто меня и нет вовсе; если уйду, никто и не заметит. — Дейдара сказал, что тебе нужно платье, — говорит Саске, опуская руки вдоль туловища. Вот-вот, нечего её трогать. — Да, — Мидори моргает, разочарованная его неожиданной отстранённостью, но быстро берёт себя в руки и вновь улыбается. Я присматриваюсь, пробуя выискать в ней хоть один изъян, но тщетно: даже на коже ни единого прыщика, словно каждый вечер перед сном она выпивает бокальчик выдержанного вина из крови девственниц. — В субботу состоится благотворительный вечер ювелирного дома Сарутоби, и я хочу появиться там в платье твоего дизайна. Дейдара, безусловно, великолепен, но ты знаком с моими предпочтениями лучше, чем кто бы то ни было ещё. Это очень хорошо объясняет, почему Саске, услышав о её визите, первым делом схватился за свои личные эскизы, но её слова всё равно попахивают двояко. Будто предпочтения, о которых она говорит, касаются не столько его работы, сколько чего-то иного. Да, девочки, я про секс. Саске хмурится, недовольный её формулировкой, и скашивает взгляд на меня. О, так ты вспомнил, что я здесь? Ну здравствуй, скотина. — Сакура… — Кофе? — я не даю договорить, невинно таращусь на него снизу вверх из-за значительной разницы в росте, которую не компенсируют даже каблуки. Саске застывает, разомкнув губы, на которых едва успела сформироваться последующая часть предложения, разорванного мною. Мидори выдыхает короткую усмешку, и тогда Саске осторожно касается обнаженной полоски моей талии, там, где заканчивается топ, и снова говорит: — Сакура, знакомься, это Мидори Савада, — вот я дура! Он просто решил нас представить, а я включила ревнивую секретаршу, которой женатый босс пообещал совместный отпуск на Мальдивах. — Мидори, это — моя ассистентка, Сакура Харуно. Она с минуту смотрит на его руку, придерживающую меня, и, немного нервно улыбнувшись, протягивает ладонь. — Очень приятно, — что-то не похоже; вся приветливость из её голоса разом куда-то испаряется, и остаётся только напускная вежливость, игнорировать которую тоже неправильно. Я пожимаю её пальцы и киваю, отвечая: — Взаимно, — получается немного сдавленно и хрипло; Саске всё ещё касается меня, и тело слишком бурно реагирует на такую мелочь, посылая в воображение яркие вспышки фрагментов из порнороликов, где главную роль играем мы с Саске. Боюсь, мой вибратор окончательно перегреется этой ночью и взорвётся у меня между ног. Саске приглашающим жестом указывает Мидори на диван, и Дейдара, уже успевший разлечься на нём, подскакивает, уступая место. Мило улыбнувшись, Мидори присаживается посередине и лукаво поглядывает на меня из-под густых ресниц, когда Саске и Дейдара садятся по обе стороны от неё. Мне не остаётся иного выбора, кроме как стоять истуканом, придерживая в объятиях ежедневник и ручку. — А можно кофе? — с фальшивой лаской произносит она. Я тебя в нём искупаю, гнида пархатая. Я киваю, сглатывая все оскорбления, зудящие на кончике языка, но стоит мне ступить лишь шаг по направлению к замученной кофеварке, как Саске останавливает меня: — Сакура, присаживайся сюда, — он опускает ладонь на подлокотник и похлопывает по нему, как если бы подзывал свою комнатную собачку, после чего — переводит взгляд на Мидори и говорит уже ей: — Кофе не входит в её обязанности. Ну да-а-а, конечно. — Она же ассистентка! — настаивает Мидори, когда я, поправляя юбку, усаживаюсь рядом с Саске. — Моя асисстентка. Просто в разнос. У меня внутри разжигается самый что ни на есть бразильский карнавал. Еба-а-ать… Одно слово, сладкий, и я буду не только ассистенткой. — Так какое платье тебе нужно? — спрашивает Саске, пролистывая первую папку. — Хочется чего-то пышного, праздничного… — Мидори обрывается и, мечтательно вздохнув, продолжает: — Помнишь, как мы танцевали на Пьяцца-дель-Дуомо в три утра? Ты похитил меня с показа в шикарном платье, и мы помчались в какую-то забегаловку, где просидели до самого закрытия, а потом — гуляли по городу и пришли на площадь. Ты достал наушники, поставил скучную песню и пригласил меня на танец. Во мне распаляется пожар; полуголые танцовщицы разбегаются в стороны, срывая с себя пёстрые перья, горящие ярким огнём, и карнавалу приходит конец. Я смотрю на Саске: не похоже, что он разделяет приятные воспоминания Мидори — сидит, стиснув челюсти до вздувшихся желваков, и безнадёжно прикрывает веки, когда Дейдара решает подлить масла в мой костёр. — С-а-а-а-ске, я и не знал, что ты такой романтик! Саске бросает на него уничтожающий взгляд, и Дейдара весь съёживается, вжимаясь в спинку дивана. Мидори рассматривает эскизы Саске, задерживается на некоторых, но ничего из увиденного не производит на неё должного впечатления. — Ты стал каким-то угрюмым, — замечает она. — Раньше в твоих работах чувствовался ты, а теперь… Он напряжённо следит за переменами в лице Мидори, пока она листает его наброски, словно хочет убедиться, что ей точно ничего не пригляделось, и, не дождавшись, пока она изучит всё, протягивает ей другую папку. — Оцени эти. И меня пронизывает тысячавольтным разрядом, когда я понимаю, что эта папка — моя. Та самая, которую Саске выбросил в урну. Я поёживаюсь, до боли заламывая пальцы, когда Мидори открывает первую страницу и чуть ли не охает от удивления. — Ну ничего себе! — не может же всё быть настолько плохо. — Саске, это великолепно! Он кивает, вполглаза смотрит на меня, и я вижу, как подрагивает уголок его губ. Вот же змей! Выдать мои эскизы за свои?! Какая наглость! Забудьте всё хорошее, что я о нём говорила. Учиха Саске — настоящий осёл! — Не такие уж и хорошие, — зачем-то вставляю я. — На любителя… Мидори склоняет голову набок, недовольно покашиваясь на меня: — Можно подумать, ты в этом что-то смыслишь. Уж поверь. Мидори открывает последнюю страницу, и я жмурюсь, потому что знаю, что она там увидит. — Боже, Саске… Она заворожена, не может произнести ни слова, только водит пальцами по изображению. Одна из лучших моих работ: совсем кукольное, бледно-голубое платье с сердцевидным вырезом; волнистая юбка и изящный длинный подол с множеством вышивки. — Нравится? — спрашивает Саске. — Я хочу его! Дейдара всё старается запихнуть нос в папку, жаждет как следует рассмотреть эскиз, который так высоко оценила сама госпожа Мидори Савада. Вот же он охренеет, когда узнает, что это моя работа… А он узнает, потому что молчать я не собираюсь. Определившись с дизайном платья, Мидори поднимается с дивана, обнимает на прощание Дейдару; он ластится к ней, подобно наглой кошке, что не нравится ни Саске, ни самой Мидори, но она ничего не говорит, а только похлопывает его по спине и отстраняется. — Саске, — она улыбается ему, протягивает ладошку, вяло свесив кисть в ожидании галантного поцелуя. — Мидори, — и Саске берёт её за руку, но тут же обламывает все надежды, лишь сухо её пожав, после чего жестом направляет к двери. Растерянная Мидори часто хлопает ресницами, приоткрывает губы, желая чем-то ответить на непроницаемость Саске, но он смотрит на неё так холодно, что если ей и посчастливится усесться на его лицо, то она непременно подхватит цистит. Подобрав чёрную сумку с кофейного столика, она уходит, ни разу на меня не посмотрев. Я ей явно не понравилась. К чёрту. Больно оно мне надо. Мой эскиз — вот, что сейчас важно. Стоит Мидори исчезнуть за дверью, как я встаю перед Саске и скрещиваю руки на груди, хмуро посматривая на него исподлобья. — Что? — спрашивает он, ухмыляясь. — Что? Вы ещё спрашиваете?! — я истерично выталкиваю весь воздух из лёгких. — Вы присвоили мой эскиз! Дейдара за его спиной принимает то же положение, что и я. — Ты подсунул ей эскиз этой… этой… бестолочи?! Ну вот, ещё один придурок из RW называет меня бестолочью. — Иначе она бы не согласилась, — объясняет Саске. — Мои дизайны ей не понравились, и я решил, что будет неплохо предоставить тебе возможность проявить себя. Я хочу вцепиться ему в глотку и выпить всю кровь. — И каким образом я смогу проявить себя, если все будут считать, что это платье ваше?! Саске усмехается, надвигается на меня и, чуть склонив голову, отвечает: — Потому что шить его придётся тебе. А-ху-еть.