1

      Воздух в кабинете Феликса был густым от металлического смрада крови и приторной сладости дешевого одеколона, запаха, который Дарья обычно ассоциировала с потными объятиями Феликса. Теперь же от этого у нее просто свело живот. Сцена была чертовой картиной Джексона Поллока, полной крови. Феликс Харонов, лидер Череполома, человек, который вытащил ее из канавы и сделал своей... собственностью, растянулся на своем столе из красного дерева. Или то, что от него осталось.       Его лицо... Боже. Оно было неузнаваемым. Разбитое до неузнаваемости. Тот, кто это сделал, хотел убедиться, что никто не знает, на кого они смотрят. Но Дарья знала. Она узнала бы эту дешевую, запятнанную кожаную куртку где угодно. И то, как его толстые, мозолистые пальцы сжимали ее... Она знала.       Глаза Феликса, обычно холодные и расчетливые, тупо уставились на богато украшенный потолок, два глазурованных мрамора отражали тусклый свет. Зазубренный кусок стекла, вероятно, от одной из разбитых картинных рам, застрял у него в горле. Его дорогой костюм был порван, запятнан багровым. Даже обычно безупречный персидский ковер под столом был мокрым, замысловатые узоры скрывались под лужей крови.       Дарья почувствовала толчок, странный коктейль эмоций, закрутившийся внутри нее. Горе? Да, может быть, немного. Он был ее хранителем, ее монстром, единственной константой в ее испорченной жизни. Преданность? Безусловно. Он спас ее, своим собственным извращенным способом. Но под всем этим зажглась предательская искра: освобождение. Дверь клетки была открыта.       Но от мысли о свободе ее тошнило. Феликс был тем, кто решал, когда и как, а свобода... это было чуждое понятие. И она знала, что происходит со свободными — они просто ждут, когда их заберут.       Три фракции уже кружили, как стервятники. Константин Шишкин. Его «разрушители», известные своей грубой силой и любовью к крушению вещей, хотели бы контролировать ряд финансово выгодных точек Феликса в Нижнем Новгороде. Старое доброе крышевание. Прохор Дудов и его «переговорщики». Их целью будут наркомаршруты. А Олег Нахиров со своими «перевозчиками», пускал бы слюни по поводу операции по контрабанде оружия. Назревала трехсторонняя дерьмовая свалка, и Дарья знала, что она будет жестокой. Так развалится подпольная империя Феликса. Все будут бороться за власть, за территорию его бизнеса. Все, кроме нее.       Ногти Дарьи впились в ладони. Ей было наплевать на борьбу за власть, на то, кто что контролирует. Все, что она могла видеть, был Феликс, сломленный и оскверненный. Он держал ключи от ее личного Ада, и кто-то их забрал. Он был ее, чтобы сломать его, ее, чтобы поклоняться ему, и кто-то посмел отнять его у нее, да еще таким жестоким, неуважительным образом?       Что-то холодное и острое поселилось в ее груди. Возмездие. Это была не просто преданность Феликсу, это была инстинктивная потребность наказать любого, кто посмел нарушить ее чувство порядка, ее извращенное понимание удовольствия и боли.       Она заставила себя сосредоточиться, посмотреть дальше бойни. Должно же быть что-то, какая-то зацепка. Убийца не хотел, чтобы его узнали, но кого Феликс разозлил настолько, чтобы оправдать такой уровень жестокости?       Она опустилась на колени возле стола, не обращая внимания на липкое тепло, просачивающееся в ее джинсы. Ее глаза обшаривали сцену, каталогизируя каждую деталь. Разбитые рамы фотографий — в основном изображения Феликса с разными политиками и бизнесменами, теперь все замаскированные осколками стекла. Перевернутый шкафчик с ликером, бутылки дорогого виски и водки, протекающие на пол. Полувыкуренная сигарета в пепельнице, марка, к которой Феликс никогда не прикасался.       Та сигарета. Она была тонкой, ментоловой. Как те, что всегда курила эта сука, Ирина, из финансового отдела. Та, на которую Феликс в последнее время положил глаз. Ревность вспыхнула, а потом быстро погасла. Ирина была манипулятивной змеей, но она также была трусихой. Этот уровень насилия... он казался личным.       И тут она увидела это. Маленькая, почти невидимая деталь. Крошечное пятнышко синей краски на воротнике Феликса. Синий, цвет униформы, которую носили «перевозчики». Люди Нахирова. И не только. В синий они чаще всего перекрашивали машины.       Мысли Дарьи неслись. Неужели это так просто? Хватило ли у Нахирова смелости самому убрать Феликса? Или это был преднамеренный обманный маневр?       Она встала и подошла к окнам, выходившим на Приокский район города. Она сосредоточила взгляд на дымовых трубах вдалеке, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить колотящееся сердце.       Она мысленно вернулась к последнему разу, когда видела Феликса живым. Он был в отвратительном настроении — необычно. Он продолжал рычать и выкрикивать приказы — сильнее обычного. Дарья попыталась вспомнить, что его так разозлило.       Она вспомнила телефонный звонок, жаркий разговор. Феликс бросил трубку, его лицо исказилось от ярости.       Феликс: «Эти проклятые «перевозчики»! Они думают, что могут обмануть меня. Они узнают, что происходит, когда ты пытаешься обмануть Харонова!»       Дарья тогда отмахнулась от этого. Феликс всегда наживал врагов. Да и с Нахировым дела никогда не ладились. Но теперь... синяя краска, телефонный звонок... все указывало на Нахирова.       Но что-то было не так. Это убийство... оно было слишком жестоким, слишком грязным для Нахирова. Он был расчетливым бизнесменом, но все же не жестоким убийцей. Он нанял бы кого-то, кто сделает за него грязную работу, кого-то со вкусом к насилию? Да, возможно. Однако, этот чистюля попытался бы обставить все элегантнее.       Внезапно Дарья вспомнила еще кое-что. Разговор, который она подслушала несколько недель назад, между Феликсом и его правой рукой Антоном. Они говорили о новом рекруте, молодом парне по имени... Виктор. Феликс был впечатлен беспощадностью Виктора, его готовностью сделать все, что потребуется.       Феликс: «Он отмороженный на всю голову.»       Сказал он с леденящей ухмылкой, когда драл задницу Дарьи.       Феликс: «Его будет удобно использовать.»       Виктор. Он был новичком. Но одним из людей Нахирова, которого, возможно, послали шпионить.       «Сука! Все опять идет к тебе».       Дарья вздрогнула. Виктора она никогда не видела. Говорят, он был худым и жилистым, с пустыми глазами и нервным тиком. Выглядел так, будто и мухи не обидит. Почему такую черту все уточняли, девушка не понимала. Но знала - внешность может быть обманчивой.       Она повернулась обратно в комнату, ее глаза сузились. Сигарета, синяя краска... они были подсказками, но они также были отвлекающими факторами. Ложные следы, подброшенные, чтобы сбить ее со следа.       Дарья знала, в глубине души, что тот, кто убил Феликса, хотел, чтобы она обвинила Нахирова. Они хотели, чтобы она начала войну между фракциями Череполома. Они хотели расчистить себе путь.       Но Дарья не собиралась играть в их игру. Она найдет настоящего убийцу. Того, кто посмел осквернить ее хозяина. И когда она это сделает, твари заплатят. Не только жизнью, но и душой. Она понимала, как использовать боль в качестве мотиватора, и была бы проклята, если бы не довела кого-то до предела.       Она вернулась к столу и подняла кусок стекла из горла Феликса. Кровь уже начала застывать. Она держала его в руке, чувствуя, как острые края впиваются в кожу.       Волна тошноты накатила на нее, и она отшатнулась назад, едва не споткнувшись о брошенную бутылку водки. Она схватилась за край стола, ее костяшки побелели.       Речь шла не только о мести за Феликса. Речь шла о возвращении контроля. О доказательстве того, что она не просто жертва, не игрушка. Она была той, кого следовало бояться.       Дарья расправила плечи. Глаза сверкали решимостью. Девушка знала, что идет в змеиное гнездо, но ей было поебать. Она распутает этот заговор, часть за частью. И она сделает так, чтобы все вовлеченные заплатили цену за свое предательство.       Первоначальная волна ужаса начала спадать, сменившись ледяным спокойствием. Мир всегда думал, что те, кому не повезло, были слабы. Пришло время развеять заблуждения мира.       Снаружи город просыпался, не замечая бойни, разворачивающейся в офисе Феликса Харонова. Но Дарья знала, что тени шевелятся. Что игра началась.       И у нее была своя роль.       Девушка подошла к сейфу Феликса и открыла его кодом, который он ей сказал давным-давно. Она схватила пачку денег, пистолет и связку ключей от черного BMW, который он ей обещал.       Она вышла на улицу, на парковку у здания офиса, завела машину, тронулась с места и поехала в сторону офиса перевозчика.       Пока Дарья ехала, она думала о Феликсе. О его прикосновениях, о той боли и удовольствии, которые он ей принес. Она думала о Викторе и Нахирове. И она улыбалась, потому что знала. Они совершили ошибку. Феликс четыре года растил монстра. И пусть все представители группировки Череполома понимали, с Дарьей лучше не связываться, было поздно.       Она хотела боли. Она хотела кончить.