Смеяться или плакать – вопрос двоякий

Впервые на памяти служителей Шэньу Праздник середины осени прошел так ужасно. В Небесных Чертогах царила мрачная суматоха. Состязание фонарей отменили, чем вызвали у смертных, уже готовых сделать подношения, недоумение и сильную панику. Самим Небесным чиновникам было не легче: одни вопили, что этот «перфоманс», скорее всего, выдумка, и что нужно немедленно начинать расследование и искать виновного, а другие молча ушли, не смотря ни на кого и лишь подрагивая от теперь уже своих воспоминаний. Отдаленной частью сознания Се Лянь подумал, что отмененный праздник стоило продолжить хотя бы ради людей, но вслух это сказать не смог – только тяжело выдохнул. Желание кричать и биться в истерике стихло также быстро, как и появилось – в этом косвенно помог Повелитель Ветра, которого самого нужно было успокаивать. На месте празднества царил полный хаос: Му Цин и Фэн Синь разбили несколько садовых ваз и разворотили стол в своих бесплодных попытках попасть на сцену. Теперь несколько младших чиновников из дворца Линвэнь, с бледными, помертвервшими лицами, растеряно ходили по саду, словно не понимая, с какой стороны приступить к уборке. Сам Се Лянь в этом не учавствовал – истерящий Повелитель Ветра прижал его к себе и ни в какую не хотел отпускать, пока Ши Уду и Пэй Мин на руках не унесли их обоих с застолья. Во дворце Повелителя Воды, Ши Цинсюаня наконец отцепили и привели в чувства, и теперь он лишь судорожно сжимал руки Его Высочества в своих, орошая тихими слезами свое богатое одеяние. Се Лянь покорно сидел на кушетке рядом, опустив голову и обдумывая: а как ему, собственно, выкручиваться? Этот кошмар видели все – даже Владыка. Даже младшие чиновники. И Хуа Чэн! Се Лянь почувствовал сильный укол необъяснимого беспокойства: появление Князя Демонов на празднике небожителей могло повлечь за собой огромные проблемы для Призрачного Города. Как он вообще узнал, что Се Ляню требуется подмога, и почему вообще так резко примчался? Неужели бросил ради этого все свои дела? Поток мыслей о Хуа Чэне прервал более громкий всхлип Ши Цинсюаня, и Се Лянь поспешно начал гладить его ладони, выражая сочувствие. От такого неуместного со стороны принца действия, Повелитель Ветра яростно вцепился ему в плечи и прижал к себе, причитая и всхлипывая. В коридоре Пэй Мин и Ши Уду тихо обсуждали произошедшее. При тусклом ночном освещении, – никто из них не захотел зажечь лампы, – были видны только очертания двух массивных фигур. Однако принц, со своими прекрасно развитыми органами чувств, понял, что Повелитель Воды монотонно стучит веером по ладони, а Пэй Мин практически не двигается, замерев истуканом около лестницы. Почувствовав, что принц смотрит в их сторону через плечо Цинсюаня, Ши Уду одарил его суровым взглядом и быстро свернул разговор. Вернувшись в спальню, где было в разы светлее, Повелитель Вод направился к небольшой чайной зоне, на ходу наколдовывая в руки кувшин вина и приборы. Оставшийся безучастным Пэй Мин подошёл к окну и мрачно присвистнул: – Это застолье теперь напоминает панихиду! Вот уж не думал, что такое будет возможно на Празднике середины осени. – Да я со времен вознесения Владыки не припоминаю, чтобы состязание фонарей отменяли! – пробрюзжал Ши Уду, ставя на столик две дорогие пиалы и оборачиваясь к сидевшим на кровати небожителям. Се Лянь бросил на него просящий взгляд, и Повелитель Воды, подойдя к ним, неожиданно ласково принялся гладить брата по спине, с нажимом убеждая отпустить принца. Пэй Мин по-прежнему стоял у окна, без улыбки наблюдая за слоняющимися небожителями и мечущейся между ними черной фигурой – после срыва праздника все заботы легли на плечи Линвэнь. Наконец, Повелитель Ветра успокоился и отпустил Се Ляня. Ши Уду поднял брата на ноги и поволок в гостевую комнату отдыхать, а сам Ши Цинсюань пообещал прийти к принцу вечером, и дать ему, – Се Ляню, – вдоволь наплакаться себе в плечо, а также принести выпивку, чтобы помочь справиться с болью. Се Лянь готов был искренне улыбнуться такому подходу, но, к собственному удивлению, не нашел на это сил. Проводив Повелителя Ветра взглядом, он направился к выходу из покоев, когда его окликнул Пэй Мин. — Вы уйдете, Ваше Высочество? Задавать такой вопрос практически на пороге было странно, и Се Лянь сразу понял, что генерал имеет ввиду другое: принц собирается покинуть Небеса, чтобы избежать дальнейших разборок? По правде говоря, в первые минуты после падения занавеса, Се Лянь всерьез рассматривал такую стратегию. Более ранним порывом было броситься к Хуа Чэну и попросить уйти, чтобы небожители его не схватили, но тот и сам это сделал – когда опомнившиеся чиновники кинулись на него с оружием, Князь Демонов вспыхнул и растворился в стайке бабочек, стремглав полетевших к сидящему на земле Се Ляню. За те тридцать секунд, пока их не разогнал взъяренный Ши Уду, они успели нежно потереться о лицо и руки принца по нескольку раз, при этом не изрезав кожу ни ему, ни даже Повелителю Ветра. Звон призрачных крылышек на время скрыл Се Ляня от реальности, и свой последний душераздирающий крик, донесшийся со сцены, он уже не услышал. Когда же прекрасные создания разлетелись, и принцу открылся обзор, занавес уже был опущен, – рухнул только с концом представления. Окровавленный и израненный Фэн Синь, после броска Хуа Чэна успевший ещё раз кинутся на сцену, теперь лежал на её полу и, уткнувшись лицом в изгиб локтя, издавал нечленораздельные звуки. Облитому кровью чиновнику стало так плохо, что он спрятался под стол и отказывался вылезать, периодически всхлипывая и скуля, как побитое животное. Ему вторили десятки испуганных мелких небожителей, зажавших собственные уши и глаза, но не сумевших сдержать эмоции. Внезапное падение вырвало Се Ляня из воспоминаний – он оступился и, подвернув ногу, свалился прямо на белые ступеньки. Удивлённый принц запрокинул голову, поняв, что Пэй Мину он так ничего и не ответил, а просто ушел, запутавшись в своих мыслях, и теперь сидит посередине мраморной лестницы дворца Ши Уду. Не совсем понимая, что ему делать и плохо ориентируясь в собственных чувствах, Се Лянь аккуратно приподнялся. Пересев поудобнее и положив голову на согнутые колени, он снова задумался. Кровавая баня чужого прошлого вместо всеми любимого праздника – страшное нарушение. Не то, чтобы боги не привыкли к такому, тем более с их любовью к зрелищам, но ведь всем ясна разница между кровью на войне и намеренной пыткой человека в собственном храме… В душу Се Ляня пробрался совершенно неуместный стыд. Главное – не начинать думать о пьесе, как о реально когда-то произошедшем. Он уже давно пережил это, он давно подавил в голове тот холод клинка, те чужие грубые руки, удерживающие его полное крови и разодранное криком горло… Се Лянь схватил лицо ладонями, и, потирая виски, принялся шёпотом читать «Дао дэ Цзин». Лучше не думать о прошлом, он никогда не думал, или очень давно не думал… «Лучше думать о самой ситуации! Точно, вот это сейчас правильно!» – уголки губ принца дрогнули от этой мысли, возникшей спустя пять минут. Догмат всегда помогал прояснить голову. Даже если сейчас он сбивается через строчку – всё равно, скоро ведь совсем успокоится, точно! Так или иначе, главной проблемой стоит считать отмену состязания фонарей. Для небожителей это явно не просто игра, хотя все неоднократно уверяли его в обратном. Это способ публично продемонстрировать своё высокое положение, и каждый год борьба за расположение последователей и их количество идёт нешуточная. Наверное, Ши Уду больше поэтому такой недовольный – рассчитывал получить второе место. В таком случае, разумным решением будет убраться из столицы на какое-то время, чтобы не возмущать лишний раз небесную общественность. – Тем более, расположением небожителей я почти не пользуюсь! – уже не нервничая сказал принц, обращаясь к самому себе. – Повелитель Ветра меня и на земле найдёт, и всё быстрее уляжется. Нет смысла находится в центре скандала и ничего не делать. Эта мысль настолько приободрила принца, что он даже поднялся на ноги. Однако дальше не пошёл: возвращаться в Храм Водяных Каштанов совершенно не хотелось. Оставаться в подаренном Цзюнь У дворце он не мог по причинам нахождения того в Небесных Чертогах, а больше ему пойти, в общем-то, и некуда. Внезапно над ухом Се Ляня раздался мелодичный звук, словно рядом зазвенели колокольчики ветра¹. Принц поднял голову: над ним кружила стайка бабочек, сияющих в лучах луны прозрачными серебряными крылышками. Хуа Чэн! В душе Се Ляня словно разлились лучи солнца. Он с трепетом протянул руку, надеясь, что малютки опустятся к нему, однако те неожиданно увернулись и облаком зависли над его раскрытой ладонью. Се Лянь не успел удивиться, как услышал слабое постукивание, донесшееся из клубка. Мгновение, и бабочки расцепились, а на ладонь Се Ляня упали игральные кости. Принц замер, от удивления не сразу вспомнив, для чего они нужны. А когда вспомнил, то неосознанно прижал кулак с заветными кубиками к груди. «Саньлан приглашает меня к себе?» – пронеслось в голове Се Ляня. Светлого спокойствия внутри стало ещё больше, и принц даже на секунду забыл, в какой ситуации находится. Призрачные бабочки, словно маленькие цветочки лотоса, равномерно расположились на его рукаве, поглаживая лапками материю. – Надо же… удивительно приятная идея. – вслух сказал Се Лянь, выныривая из своих беспросветных дум. – Саньлан так точно определяет, что в данный момент нужно, что мне и вовек за это не расплатиться. Хех… Он подбросил кости на ладони, выкидывая две единицы. Ничего необычного, но почему-то это зацепило внимание, и принц попробовал ещё раз. Снова две единицы. Все следующие попытки также упрямо выдавали две единицы, и Се Лянь всё хаотичнее тряс руками, пытаясь перекинуть заевшую комбинацию. Эти две точки свербили глаза и разум. Тяжёлые мысли снова начинали роиться в голове, но Се Лянь не мог уловить связь. Кожа покрылась испариной, руки тряслись всё сильнее, но раз за разом выпадали только две чёрные единицы. – Да чтоб меня… побрали! – принц невольно рассмеялся и облокотился спиной на перила. – Такими темпами я как наши генералы бегать буду, от женской бани до болота... Он ещё раз встряхнул руками, снова подкидывая кости. Подкинул – и обратно уже не поймал, замерев, словно мечом пронзенный. В голове мгновенно вспыхнули два образа. Два… …две точки… …два генерала… Му Цин и Фэн Синь! Призрачные бабочки переползли с рукавов к лицу принца, ласково потираясь о ставшую фарфоровой кожу. Се Лянь так и остался стоять в нелепой позе, особо никуда и не глядя. Только сейчас, спустя почти час с произошедшего, он вспомнил о тех, кого эта сцена коснулась также сильно, как и его самого когда-то. Му Цин и Фэн Синь были предельно близки к нему тогда, восемьсот лет назад, когда он свалился в омут собственных ошибок и погряз в нем. Фэн Синь – верный и благородный человек, заботившийся о государях, как о собственной семье, оставил его, когда Се Лянь стал совсем невыносим и пошёл на преступление. А Му Цин?.. Принц уже и не помнил, почему ушёл Му Цин, но вышло тогда все очень некрасиво. И случилось раньше, чем уход Фэн Синя. Се Лянь не то чтобы их когда-то винил. Было больно, да. Но годы до второго вознесения были худшим периодом его личности, и от него отворачивались буквально все, кто раньше знал. Се Лянь и сам бы отвернулся от себя, если бы мог, но ему по понятным причинам пришлось уживаться, и со временем перестать об этом думать. И он считал, что Му Цин с Фэн Синем рассуждают также. Но вот теперь, телохранитель и слуга, с которыми принц разошёлся и не виделся вплоть до третьего вознесения, отреагировали на его мучения так, как Се Лянь не ожидал: бились о стену барьера, словно безумные, стараясь прорваться… и спасти его? – Зачем? Пустое же дело. Всё уже давно случилось. Принц вспомнил лицо Фэн Синя на застолье – бледное, вспотевшее, отчаянно виноватое. Как он едва ли не выворачивал себе руку, пытаясь выдраться из чужого хвата, и как в итоге сломал её, отлетев от барьера и впечатавшись в банкетный стол. Се Ляню снова сделалось невыносимо. Призрачные бабочки почувствовали это и завозились с новой силой, а одна вспорхнула и заметалась у лица принца, мерцая крылышками. Се Лянь поймал её в ладони, сложенные лодочкой, и прижал где-то на уровне груди. – Саньлан, спасибо тебе. – произнёс он, обращаясь не то в пустоту, не то к бабочке. – Спасибо за то, что пришёл. И за Наньяна с Сюаньчжэнем. Их, наверное, как цзунцзы заматывать придётся – все руки себе переломали, бедолаги. Бабочка яростно замерцала, словно выражая недовольство. Се Лянь спешно погладил её, осторожно касаясь крылышек. – Такой фарс получился. Я никогда… никогда не думал, что об этом кто-нибудь узнает. Хех, – он посмотрел на свои руки и горько усмехнулся. Внезапная мысль заставила его встрепенуться. – Тебе, наверное, неизвестно, что конкретно там было за зрелище? Ты ведь в самом конце появился. Бабочка в руках Се Ляня беспокойно заскребла лапками. Её серебристые подруги, расположившиеся на лбу, щеках и в волосах принца, наоборот застыли, став похожими на маленькие хрустальные украшения. Се Лянь не смог понять, что это значит, и потому продолжил. – Если да, то и хорошо, не стоит об этом лишний раз задумываться. Поверь, у меня не самое лучшее прошлое, я о многом сожалею. – он отнял руки от груди и поднес к лицу, обращаясь напрямую к крылатой малышке. – И в этой ситуации тоже был виноват сам. Едва он произнес последнее, как яркое свечение вырвалось из его ладоней, чуть не врезавшись принцу в переносицу. На это место тут же поспешила переползти другая бабочка, а сама взлетевшая прекрасница опустилась принцу на грудь и начала быстро ползать туда-сюда, сверкая, как начищенное серебро. Се Лянь, дезориентированый резким движением перед лицом, не сразу понял, что происходит. – Что ты, что ты? Он не пытался поймать бабочку, понимая, что при такой суматошности либо навредит ей, либо сам порежется об острые крылья. Пришлось ждать около трёх минут, пока она угомонится, и только потом уже снова брать в руки. – Ну тихо, тихо, малышка. – ласково сказал принц, накрывая её одной рукой сверху, как жемчужину в ракушке. – Я ведь правда сам виноват. Он ожидал, что бабочка опять взбесится, и потому специально прикрыл ей путь ладонью. Однако, в этот раз ничего подобного не случилось – маленькая воительница так и осталась на месте, продолжая хлопать крыльями, но не взлетая. Се Лянь не знал, как ему реагировать, а потому просто наклонился и подобрал со ступенек упавшие кубики. – Саньлан, поверь: то, что случилось на празднике, никому не нужно. – тихо сказал он, выставив обе руки перед собой. Теперь на одной у него сидела бабочка, а в другой находились две игральные кости. – У всех и без этого проблем хватает, так зачем им лицезреть нечто отвратительное? Только на душе гадко будет. Се Лянь говорил о всех небожителях в общем, но внутри скребло от мыслей только о двух конкретных личностях. Сейчас о таком думать, наверное, нелепо, но раньше он искренне желал их внимания. Хотя бы от Фэн Синя. Чтобы он принял эмоции принца, показал неравнодушие, возможно, что-то сказал… Но чем больше шло веков, тем больше Се Лянь приходил к железному выводу в этой ситуации: бывшие товарищи никак не отреагируют, потому что ничего и никогда не узнают. Им это не нужно. В новой жизни, – жизни богов войны, – у них были почёт, сила, лавры и достижения, которые они добыли собственным упорным трудом. Нет никаких оснований вываливать на них свою биографию восьмисотлетней давности и надеяться получить что-то, кроме недоумения. Но Се Лянь ошибся. Особенно это становилось понятно при взгляде на его собственное запястье, где из-под белого рукава виднелись яркие синяки – следы от пальцев Фэн Синя. Так сжать руку мог только человек, обуреваемый звериным ужасом. Сказать по правде, от всего произошедшего принцу и самому резануло по сердцу. Эмоции и чувства перевернулись вверх дном, память подводила, и вразрез с отработанной схемой подкидывала воспоминания, то и дело заставляющие его дыхание сбиваться. Однако… разве это не глупость? Для себя Се Ляню-то уже ничего не сделать. Слишком много времени прошло с тех пор, когда полученные раны были свежими и их можно было обработать. Теперь ему самому нет никакого смысла предаваться размышлениям о столь кровавом эпизоде своей жизни, но вот Му Цин и Фэн Синь… Для них всё случилось только сейчас. И эта проблема гораздо страшнее, чем срыв пира и отмена состязания фонарей! Недовольство Ши Уду и ему подобных обойдётся лишь долгими пересудами, и возможно, косыми взглядами на Се Ляня – абсолютно ничего нового для Небесной Столицы. А вот если из-за его прошлого как-то омрачится действительность для двоих, пусть не близких, но и не чужих ему людей… Что ж, на плечах наследного принца Сяньлэ окажется ещё один непреднамеренный грех. Се Лянь сжал в кулаке игральные кости. Нет, из Небесной Столицы ему сейчас уходить нельзя – если Фэн Синь и Му Цин так близко всё восприняли, принц должен попытаться сгладить произошедшее. И по возможности убедить их, что ничего страшного не случилось. – Саньлан, прости. – сказал Се Лянь, убирая кубики в карман рукава. – Я пока не могу принять приглашение. Призрачная бабочка на правой руке, до этого бурно реагирующая на его слова, вдруг перестала трепыхаться. Она внимательно слушала принца, который от охватившего его смятения тер точку между бровями и на ходу соображал, что сказать. – В общем, та пьеса, которую все увидели... она, мягко говоря, очень неприятная. И для меня, и для стороннего наблюдателя. – Се Лянь глубоко вздохнул, всё больше и больше вспоминая прошлое. – В тот период Наньян и Сюаньчжэнь были рядом со мной. Точнее, только… А, ладно. В любом случае, они не знали, что что-то случилось, а я и не стал рассказывать. Но теперь они не только все узнали, но и увидели… Мне нужно объясниться с ними. При последних словах Се Лянь аккуратно смахнул с лица бабочек, и теперь они кружили над его головой, подобно ободку света. Се Лянь понимал, что выйти в таком виде на улицу он не может, и потому добродушно обратился к малюткам: – Возвращайтесь к своему хозяину. Я не останусь тут надолго – просто поговорю и всё. Летите! Он вскинул правую руку, чтобы последняя бабочка присоединилась к своим сестрам, и снова повторил: – Летите! Призрачные бабочки ещё секунду поколебались, и, наконец расцепили свой круг. По очереди коснувшись макушки Се Ляня, они полетели в неизвестном направлении, оставляя за собой тонкий серебристый след, заметный даже на фоне однотонного убранства дворца Ши Уду. Принц слабо улыбался, махая им вслед рукой. Внутри неожиданно заскребло от ранее привычного одиночества, снова окутавшего душу, как вдруг на рукав принца опустилась та самая бабочка, которая ранее взлетела последней. Се Лянь удивился и попытался пересадить её на ладонь, чтобы снова запустить вверх, однако маленькая воительница проворно юркнула вперёд, спиралью пролетев вдоль его руки. Шею принца пощекотали тоненькие лапки, и он ощутил, как бабочка перебирается ему на затылок, прячется под густыми волосами и затихает. Се Лянь замер, осознавая происходящее. С губ сорвалось совершенно неожиданное: – Спасибо. * * * Се Лянь вышел из дворца и направился к выходу из водяного сада, окружающего обитель Ши Уду. Вместо земли, всю площадь занимало озеро с проложенными на поверхности нефритовыми дорожками и высокими блестящими фонтанами. В одном из таких принц умыл лицо и руки, чтобы привести себя в порядок. Он примерно знал, как на него будут смотреть другие, и потому попытался хоть чуть-чуть сгладить свое состояние. «Желательно будет сейчас не встречать знакомых!» – подумал принц, выходя за пределы водной обители… И сразу же натыкаясь на Мин И. Тот стоял у ворот с полной тарелкой юэбинов² и сосредоточенно поедал их один за другим, даже особо не прожевывая. Переволновался, наверное. «Странно, разве Повелитель Земли не должен быть с Повелителем Ветра? Лучшие друзья, как никак, а он здесь торчит!» – подумал Се Лянь, в процессе сообразив, что заявляться во дворец Ши Уду без приглашения могли разве что Пэй Мин и Линвэнь. И если принц попал туда, потому что его несли в связке с Ши Цинсюанем, то Мин И мог следовать за ними только до ворот, а пройти дальше возможности не имел. Увидев принца, Мин И подавился и уставился на него непривычно растерянным взглядом. Се Лянь уставился в ответ, ожидая, что тот что-то скажет, ну или по крайней мере уступит дорогу. Так они стояли где-то с полминуты, после чего Повелитель Земли внезапно подцепил с тарелки голубой юэбин и резко протянул его принцу. Се Лянь от неожиданности вздрогнул, а Мин И настойчиво тыкнул пряником ему в грудь. Принц принял угощение, не понимая, что от него хотят, и Мин И одарил его сдержанной улыбкой. – Вкусные и без приторности. Вам понравится. Не благодарите. Принц растеряно кивнул, и Мин И, круто повернувшись на каблуках, пошёл прочь от дворца, не переставая поглощать яркие разноцветные пряники. Может, Се Ляню показалось, но таким образом Повелитель Земли как будто выразил свое сочувствие. – Спасибо… Он положил юэбин в рукав и направился в противоположную от Мин И сторону. Перед глазами раскинулась городская улица Небесной Столицы. Вдалеке виднелись ворота, ведущие на Землю; позолоченные дворцы, хоть и были освещены яркой луной, казались более мрачными – почти никто из богов не зажёг свет или просто не пришел домой. Вместо этого, они расположились на дорогах, сбившись в небольшие группки, и без остановки пересуживали произошедшее. В частности – очередное вмешательство Искателя цветов под кровавым дождём в дела небес. Се Лянь отыскал глазами высокую фигуру в синем одеянии и окликнул: – Линвэнь! Богиня литературы с кучей свитков в руках раздавала указания своим служащим. Услышав принца, она на секунду замолчала, встретившись с ним глазами, из-за чего привлекла к Се Ляню внимание своих младших чиновников – те принялись боязливо топтаться на месте. Принц успокаивающе поднял перед собой руки, и богиня быстренько вернулась вниманием к толпе. Се Лянь подождал, пока она раздаст все свитки, и, как чиновники мало-помалу начали расходиться по заданиям, медленно побрел к ней. Линвэнь выглядела неестественно бледной и уставшей даже для самой себя, а когда заговорила, то Се Лянь услышал надрывное хриплое присвистывание, как будто у женщины камень застрял в горле. Его передернуло. – Ваше Высочество, вам сейчас нужна помощь? Вопрос прозвучал ровно и сдержанно, как и всегда в их общении, вот только взгляд Линвэнь был пристально зафиксирован на принце. Точнее, на его торсе – в глаза ему она не смотрела. Говоря о своем нежелании встречать знакомых, Се Лянь совсем забыл, что Линвэнь тоже ему не чужая, и теперь его закоробило с новой силой. Чтобы прекратить это, он торопливо выпалил: – Да! Я хотел бы поговорить с Му Цином и Фэн Синем. Подскажите, куда их… куда они ушли? Линвэнь утвердительно кивнула и приложила два пальца к виску, входя в духовную сеть. Се Лянь не мог этого сделать из-за отсутствия духовных сил, однако даже будь они в избытке, принцу не стоило сейчас там присутствовать. Линвэнь это прекрасно понимала и потому сразу выполнила просьбу, за что Се Лянь был ей невероятно благодарен. За это, и за отсутствие вопросов. На вопросы ему предстояло ответить только двум людям. Наконец Линвэнь прервала его раздумья и сообщила. – Генералы Наньян и Сюаньчжэнь сейчас в лазарете Шэньу, им перевязывают раны. Вам в восточное крыло, третий коридор от главного зала. – богиня ещё раз скользнула по нему взглядом и заложила руки в рукава. – Вам может понадобиться кто-то из лекарей? – Нет-нет, со мной всё хорошо! – привычно мягким тоном отозвался принц, выдвинув перед собой руки. – Спасибо за помощь, Линвэнь. Не желая больше задерживаться, Се Лянь поклонился и бодро пошагал на главную улицу. Однако его тут же догнал резкий оклик богини: – Принц! Линвэнь оказалась прямо рядом с ним с приложенными к виску пальцами – с того конца ей что-то настойчиво передавали. Се Лянь с подозрением нахмурился. – Владыка созовет собрание в главном зале по поводу сегодняшнего события. – наконец сказала она, не сумев подобрать слово для описания произошедшего на сцене. – О, ладно. – ответил Се Лянь, всё также не теряя улыбки и отступая на шаг. – Но я же ему для этого не нужен? – Ваше Высочество, – с явной усталостью протянула Линвэнь. – Вы – прямой участник, и то, что с Вами случилось, подлежит обсуждению. Как минимум, с Вас следует взять показания. Все ещё улыбающийся, Се Лянь почувствовал расползшееся по коже неприятное ощущение, будто всё тело изнутри наполнилось горячим воздухом. Желудок словно прошило острыми иглами, а мысли снова рванулись к давним воспоминаниям, о которых принц до этого момента предпочитал рассуждать отстраненно. – Совершенный Владыка Линвэнь, – Се Лянь старался говорить ровно. – Я понимаю, что многие дела не имеют срока давности, и поддерживаю инициативу Владыки разобраться в произошедшем. Но то, что вы сегодня видели, случилось ещё до моего второго вознесения! Я практически ничего не помню, да и не считаю, что есть необходимость… – Ваше Высочество, – перебила его Линвэнь. – Я имею ввиду не то, что показали на сцене, а то, почему это там показали. Едва это прозвучало, как с языка Се Ляня слетели все дальнейшие слова. – А…а-ха-ха… Даа! – промямлил он, с каждой секундой возвращаясь в реальность. Тогда все совсем просто! Он-то испугался, что небожители захотят копаться в его прошлом, а в действительности до этого никому не было дела! – Но я всё равно не могу тут помочь! – Се Лянь снова немного отошёл от богини, заложив руки за спину. – Да и разве это не просто моя «удача»? Выпил вино – и открыл всем совсем не то, что нужно! – Проблема в том, что это были Ваши воспоминания, а не пьеса из мира смертных. Тем более, магическое вино не работает подобным образом, это абсолютно безобидная игрушка. – Линвэнь в пару шагов обратно сократила их расстояние. – О случившемся знал кто-нибудь из бессмертных? Се Ляня почувствовал странную тяжесть как от вопроса, так и от потемневшего взгляда богини. – Нет. А разве это важно? – Да, важно. Если такая вероятность имеется, то объяснение произошедшему найдётся быстро. – Линвэнь, жестом попросив принца дать руку, начертила на его ладони духовной силой магическую формацию. – Мои служащие проверили сцену и не нашли никаких явных следов постороннего вмешательства. Но барьер, что был возведён над павильоном, под силу создать не каждому небожителю, да и демону тоже. – Не каждому? – В противном случае, при таком усердии богов войны, он оказался бы пробит ещё в первые минуты. Более того, несколько чиновников доложили мне, что вокруг сада всё это время тоже был сотворен магический барьер. Никто не мог не выйти, не зайти. – богиня подняла кисть похолодевшего Се Ляня на уровень его глаз, показывая переливающийся иероглиф. – Эта печать оповестит Вас, когда Владыка назначит слушание. За это время постарайтесь освежиться и вспомнить, кто и когда общался с Вами на тему произошедшего. Моё благословение! Завершив весь этот длинный диалог, Линвэнь отвесила принцу плечевой поклон и направилась в свой дворец, на ходу подключившись к духовной связи. Се Лянь остался один на огромной ночной улице и наконец продолжил свой путь, направившись в самый богатый и величественный дворец Небесных Чертогов. Но лишь шагнув на главную мостовую, принц снова вынужден был остановиться. Группы из небожителей, разбросанные от ворот к воротам, как пучки цветов в поле, впились ледяными взглядами в его фигуру. Ещё пять минут назад бурно обсуждавшие Хуа Чэна, теперь они наблюдали за Се Лянем, ловили каждое движение, слушали каждое слово. Смотрели, как порубленное в шматки тело почему-то до сих пор двигается и что-то делает. Се Лянь окинул их взглядом и чёткой поступью пошёл вперёд. Глазами абсолютно каждый небожитель хоть долю секунды, но разглядывал его, а после демонстрировал самые разные эмоции. Три молодые богини войны, теснившиеся у дворца Циина, отвернули головы и закрыли лица волосами, словно не могли смотреть на него без страха; в двух чжанах дальше от них дюжина чиновников попрятала под одежду клинки. Две одинокие небожительницы нервно заламывали руки, рассматривая принца. Кто-то принялся шептаться, показывая на него пальцем, кто-то пустился в дискуссию об усилении контроля над демонами и охраны Небесных Чертогов. На лицах двух генералов Мингуана Се Лянь увидел неприкрытое отвращение. «Теперь я не Мусорный Бог, а Бог-Кишки-Наружу». – подумал Се Лянь и про себя хихикнул. Иного способа отреагировать он сейчас не почувствовал. Тем временем, всё больше и больше небожителей присоединялись к шёпоту толпы. Отчего-то им не хотелось переходить в духовную сеть, что было бы куда корректнее, и тонкий слух Се Ляня улавливал все фразы, что доносились с двух сторон улицы. – Как живой мертвец теперь… – Видели, что Наньян и Сюаньчжэнь устроили? Я думала, у них головы отлетят, с такой силой колотиться! – И не говори. Что на них нашло? – Ладно Наньян, он всегда был благородным мужем, но генерал Сюаньчжэнь? Он же ненавидит принца, ради чего ему пытаться его спасти? – А почему Его Высочество так спокоен? Вопрос прозвучал из уст бога войны – рослого мужчины с неприятным лицом и грубой аурой. На самом деле, подобное витало во многих головах, но никто не мог найти этому внятного объяснения. И это пугало. – Сотня ударов мечом… Безумство! Ещё и на виду у всех… – Разве сотня? Мне казалось, что там десятка четыре максимум, не так уж и много… – Да разве с порядочным божеством так поступят его последователи? Се Лянь незаметно ускорил шаг, почувствовав, как бабочка на его затылке задрожала, и пригладил ладонью волосы. – Не надо. Не выдавай себя. Шепчущие голоса небожителей теперь звучали со всех сторон, налетая и облепляя принца, словно даосские заклинания – злого духа. В голове вспыхнули картинками воспоминания: тоже толпа, и тоже шепчущие разговоры. Се Лянь вернулся к чтению сутры. – Вы слышали Тайхуа? Его Высочество Сяньлэ принял меч, которым его истязали! Слыханное ли дело? – Наньян и Сюаньчжэнь бы так не буянили, если бы всё знали! Почему он это скрыл? – Я тоже не понимаю! Какая-то глупость, как можно молчать о таком! – Что же такого надо было натворить, чтобы на него так яростно накинулись? Последняя фраза вызвала новую волну напуганных голосов, направленных на Се Ляня. Небожители словно нашли основную мысль сегодняшнего происшествия, аксиому, способную объяснить и выровнять всё, что вьётся в их головах тёмным вихрем. Ведь на самом деле, нельзя же всерьёз думать только о мучениях принца! Так и разумом помутиться недолго. Гораздо проще задуматься, почему принц, пережив такое насилие, ни разу этого не показал? Неужели не считает это чем-то плохим? А может, он не только мировое посмешище, но и законченный псих? Точно, псих! Любитель боли! Эта мысль пришлась по душе толпе небожителей. Ведь как бы не ужасались истязанию Се Ляня на празднике, выйдя с него, они вернулись в обычную жизнь, со всеми прошлыми поступками и устоявшимся отношением к принцу. А выйти из привычного положения всегда очень и очень трудно. Все в трех мирах знали, что Се Лянь неудачник, но никто не думал, что это может быть больно. И сейчас – для себя, – им комфортнее об этом не думать. – Как что натворил? Сказали же – принёс поветрие вместе с Белым Бедствием! – И вообще: до этого Его Высочество разрушил собственное государство! Чего он ожидал? Что ему будут благодарны? – Нет, это действительно очень жестоко, не спорю! Но… но разве нельзя было сразу понять, что люди к нему настроены недружелюбно, и просто не приходить в свой храм? – Да что он вообще там забыл?! – Да я бы на его месте сразу понял, что надо оттуда спасаться! И тут раздался тонкий, не подходящий окружению дрожащий голос. – Неужели бессмертие действительно можно использовать… так? И наши последователи могут тоже… в случае чего… Се Лянь в ту же секунду прыжком взмыл в воздух, приземляясь прямо на лестницу Шэньу. В свисте ветра раздались уже громкие, панически-рассерженные голоса снизу: – А ну, прекрати! – Мы не падшие боги! Второй, ещё более резкий прыжок, сопроводился акробатическим переворотом и хлопком руками перед собой. Принц приземлился прямо перед роскошными воротами дворца, держа в руках призрачную бабочку, что всё-таки не утерпела и ринулась на обидчика. – Я же говорю – не надо! – прошептал Се Лянь, осторожно раскрывая ладони и убеждаясь, что его сноровки хватило на безопасный захват. – Ни к чему лезть в толпу с переубеждением. Ты и мне не поможешь, и себя подставишь. Бабочка неистово светилась серебром, из-за чего Се Ляню даже на миг показалось, что в его руках находится кусочек самой луны. Желая как можно быстрее разобраться с Му Цином и Фэн Синем, а после спокойно убраться в Призрачный Город, Се Лянь спрятал малышку обратно под волосы, на этот раз пригрозив, что если так продолжится, он будет вынужден отправить её восвояси. Внутри дворца Владыки было удивительно пустынно, только несколько небесных чиновников разбрелись по главному залу. Се Лянь тихонько пробрался до восточного крыла, благородно обустроенного Цзюнь У под временную лекарскую. На ходу вспоминая указанный путь, принц очень некстати задумался о словах Линвэнь касательно произошедшего, и тут же старательно погнал их прочь, нутром и разумом ощущая, что сейчас давать им волю нельзя. К счастью, спустя несколько минут Се Лянь услышал первые голоса, а следом наткнулся на группу лекарей за углом – те заходили в ярко освещенный, огороженный жемчужным пологом зал. Самая лёгкая часть пути была пройдена, и от этого стало в разы нервознее. Се Лянь перевёл дух, собрался с мыслями и уже было сделал последний шаг ко входу, как из той залы донесся такой оглушительный треск, что казалось, будто кто-то проломил ногой деревянный пол. – Черт возьми, Сюаньчжэнь! – выругался кто-то внутри, и тонкая фигура сверкнула в глубине помещения. – Пинайте Наньяна сколько хотите, а вот руку свою пощадите! Мы же только все черепки вытащили! – Пошли. Вы. К черту! Слова Му Цина прерывались его разбитым и грузным дыханием, смешанным с возней лекарей рядом с ним. Се Лянь отшатнулся от дверей, словно окаченный ледяной водой. Он снова вернулся в те мгновения в божественном саду, когда Му Цин раз за разом набрасывался на барьер, криком отвечая на все просьбы Се Ляня прекратить это, в то время как люди на сцене в четыре руки зажимали Се Ляню из прошлого рот. «Всё-всё, хватит. Нечего принимать это на свой счёт. Просто сделай всё так, чтобы он успокоился!» – зазвучал в голове принца его собственный голос, не перебиваемый уже ничем много-много лет. Призрачная бабочка на затылке дрогнула, и по коже начало распространяться тепло – духовная энергия, очень слабая, но отрезвляющая. Отступать поздно уже в любом случае, а такое состояние Му Цина только доказывает необходимость разговора. Се Лянь расправил рукава, прочитал три строчки Дао дэ Цзин и сделал широкий шаг внутрь комнаты. Ярко-оранжевый свет ламп резко контрастировал с ночной темнотой коридоров Шэньу, и принцу пришлось быстро проморгаться. Лазарет оказался огромным белым помещением с сотней нефритовых кушеток, расположенных в четыре ряда. Возле каждой кушетки стояла пара резных фуи³, огораживающих предполагаемого пациента с двух сторон и создающих таким образом немного личного пространства. Се Лянь заглянул в одну из наиболее плотно закрытых «комнаток», ожидая увидеть там кого-то из бывших друзей, но обнаружил лишь того беднягу, которого на празднике окатило кровью, и большую часть лекарей вокруг него. При виде принца они все вытаращили глаза и закрыли пациенту его собственные, словно пряча того от безжалостного призрака. Се Лянь стремительно направился к следующей, огороженной не двумя, а четырьмя ширмами, с обломками пятой рядом. Очевидно, внутри была пара человек, и места надо было побольше. Вот доктора и соединили соседние кушетки в одно пространство. «Тоже, что ли, с ума сошли?» – подумал принц, скользнув взглядом по заклинанию-замку на стыке фуи, и быстро прошёл внутрь. Первое, что бросилось в глаза – худощавая спина Му Цина. Бог войны юго-запада сидел на полу без верхнего одеяния, плечи ходили ходуном, а руки прижимались ко рту. Судя по густой зловонной луже на полу, его ещё раз вырвало, но убрать это никто не успел. Или не стал, поняв, что лезть к генералу бесполезно. Едва заслышав шаги, Му Цин, не оборачиваясь, злобно бросил: – Растеряли… остатки слуха, что ли? Я же сказал…что… не буду пить эту дрянь. Ответом ему стал отстраненный голос, пустивший по венам ток. – Ну и не пей, я же не заставляю. Кстати, а про какую именно дрянь ты говоришь? Лучше бы лекари реально сошли с ума, поместив двух вечно дерущихся генералов вместе. Потому что картина, представшая перед Се Лянем, отчётливо давала понять: дела очень и очень плохи. Истинно ужасным казался вид Фэн Синя. Сгорбившийся, как старый, побитый лев, он сидел на кушетке, обхватив голову руками. Между пальцев выпадали тонкие каштановые волоски, выдранные с корнем, раны на руках и лице так и остались нетронутыми, словно ему вообще не оказывали медпомощь. Из правого бедра по-прежнему торчал крупный осколок садовой вазы, по тёмным штанам текла кровь. Этот вид привёл Се Ляня в едва ли не большую подавленность, чем все события в божественном саду. Это такой абсурд... Никому не нужные ранения, бессмысленные переживания. Все бравые слова мигом позастревали в глотке, принц нерешительно застыл на месте, глядя на обернувшегося Му Цина и вскинувшего дрожащую голову Фэн Синя. В затемненном пространстве, коим являлась палата генералов, повисшее напряжение, дополняемое запахом крови, ощущалось особенно густо — хоть бери и руби мечом. И в нём же голос бога войны юго-востока, до этого басистый и четкий, прозвучал невероятно слабо: – Ваше Высочество… Нельзя было давать начинать разговор Фэн Синю. Се Лянь усилием воли заставил себя отмереть и двинулся вперед. Увидев рядом невысокую деревянную табуретку, принц подвинул её ногой в середину помещения и сел, оказавшись лицом к обоим генералам. Движения получились до того дёрганными и резкими, что казалось, будто принц исчез в одном месте и появился в другом, появившись перед двумя парами глаз, впивающихся в него взглядом. – Кхм… – протянул Се Лянь, теребя руками ткань ханьфу. Бабочка на затылке ободряюще поелозила по коже. – Я… «… собирался успокоить вас словами, но глядя на всё это, результативнее будет иглоукалывание». – додумал он уже про себя. – Я… Выражения лиц Му Цина и Фэн Синя преображались на глазах, пугая принца своей мрачностью. Они не смотрели на него, как на ходячий труп, но словно пытались разглядеть сквозь одежду давно зажившие раны. – Я… – принц не выдержал и отвёл глаза, уставившись на окровавленную ногу Фэн Синя. – …давай помогу. Его руку поймали одновременно: Му Цин – за плечо, Фэн Синь – за пальцы. – Что. Это. Было? – практически беззвучно просипел Му Цин. Резкое прикосновение заставило вздрогнуть, разлившись по коже тем самым неприятным чувством. Принц аккуратно высвободил руку из хватки Фэн Синя, садясь на табуретке ровно, и вместе с тем немного успокаиваясь: как минимум, начало разговору было положено, а разделявшая их официальность отброшена в сторону. Пара секунд на раздумья, и он решил рассказать свою историю, округлив и обрезав так, чтобы не вызвать никакого дополнительного негатива. – После падения Сяньлэ, Он начал преследовать меня. Ну, это вы знаете. Я не выдержал, ввязался с ним в поединок у своего бывшего храма, проиграл ему и вырубился. Очнулся привязанный к алтарю, а дальше вы тоже знаете. – принц обвел глазами койку Фэн Синя, выцепив из беспорядочно раскиданных банок склянку с лекарством. – В общем-то, всё. С последним словом комнатка снова погрузилась в тишину, только теперь она играла на руку всем троим. Му Цин затих, уподобившись статуе; Се Лянь повторно потянулся к ноге Фэн Синя и вскоре сумел извлечь из несопротивляющегося бога войны осколок нефритовой вазы. Оба генерала судорожно пытались что-то понять, а принц постепенно возвращал себе привычное спокойствие, за сегодня успевшее изменить ему бессчетное количество раз. – Слушайте, я понимаю как это выглядит, но на самом деле… – Се Лянь открыл над раной Фэн Синя целебное снадобье, стараясь так и лучиться мягкой уверенностью. – …все вышло не настолько страшно, как может показаться. Я в полном порядке! – Да как ты можешь быть в порядке?! – дрожащим голосом воскликнул Фэн Синь. – Ведь это тогда… мать твою… это ж тогда было… – Зачем ты взял этот меч? – процедил Му Цин. Что ж, оба вопроса ожидаемы. – Со мной всё в порядке, потому что я жив и сижу перед вами. А Фансинь уже не помню, почему тогда не выкинул. Могу только сказать, что история у него куда длиннее того, что вы оба сегодня видели. Рассказывать об Умине, принесшем себя в жертву ради принца с помощью этого меча, он не станет – слишком тяжёлое и личное воспоминание. Видя, что рана на ноге Фэн Синя стала заметно лучше и покрылась корочкой, Се Лянь перешёл на другие, более мелкие, доставая осколки и распыляя лекарственный дымок. Он касался ласково и осторожно, сохраняя на лице мирное выражение, и абсолютно не понимая, что весь его непринуждённый облик вгоняет генералов в холодящее внутренности отчаяние. После восьми веков на земле, кидаемый во все стороны Се Лянь естественно изменился. От сияющего великолепием Наследного принца Сяньлэ остался только добрый характер, да и тот претерпел уничижительные изменения – одна его привычка есть с пола чего стоит! Однако он всегда так мягко улыбался, так искусно игнорировал то, что с ним случалось, будь то ранение или история из прошлого, что все без исключения велись на это… И никогда не думали, что этому предшествовало нечто настолько ужасающее. Это даже в голове не укладывалось. – Готово, – Се Лянь похлопал Фэн Синя по колену и закупорил бутылек с лекарством. – Я бы на твоём месте пожаловался дворцу Линвэнь на медицинское обслуживание. Час прошёл, а тебя даже подлатать толком не смогли! Принц повернулся к Му Цину, все с тем же позитивным видом намереваясь заняться и его ранами тоже. Но стоило ему протянуть руку, как генерал резко толкнулся ногами и отодвинулся на несколько чи, не дав прикоснуться к себе. Фэн Синь от неожиданности даже подскочил на кушетке, скинув с неё несколько вещей. Се Лянь в смятении уставился на Му Цина, не понимая, почему тот испугался именно сейчас. – Му Цин, тебе надо помочь. – Неужели? – криво усмехнулся бывший друг, сверля Се Ляня труднообъяснимым взглядом. – Мне? – Тебе, – помедлив, ответил принц. – Сейчас ранен ты. Му Цин все с той же усмешкой помотал головой, словно не мог поверить в то, что сейчас слышит. Ни Фэн Синь, ни Се Лянь не понимали причины такого поведения, но атмосфера в комнате вмиг стала ещё тяжелее, чем была до этого. Разговор определенно сворачивал не туда, поэтому Се Лянь быстро собрал мысли в кучу и снова натянул улыбку. – Ладно-ладно, из тебя хотя бы все осколки вытащили. Уже хорошо. – табуретка Се Ляня отъехала назад, ближе к выходу. – Но всё равно ещё подлечись, ага? Нельзя к себе так относится. С губ Му Цина сорвался новый смешок, наполненный какими-то истерическими нотками. Се Лянь обратился к обоим богам: – Говоря по правде, вам двоим следует серьёзно отдохнуть. И прошу вас: не надо ворошить прошлое, ладно? Это абсолютно давняя история с кучей разных обстоятельств. Я сам нарвался на демона и сам пожал плоды. Никто другой к этому отношения не имеет и иметь не может. Вопреки желаемому результату, Фэн Синь снова понурился, уставившись себе под ноги. В отличие Се Ляня, он на плохую память никогда не жаловался: припомнил, как впервые увидел Фансинь, реакцию принца на него и дальнейшие изменения в поведении. Припомнил, сложил два и два, и время произошедшего стало понятно. Он был рядом. Он всё видел. Он ушёл сразу после произошедшего и не вернулся. Подобное открытие было поистине трудно принять. Чувство вины расползлось в душе, подобно змеиному яду, и мягкий тон принца никак не способствовал улучшению. – Ты тем более не причём, Фэн Синь. Я сам убежал и сам потом тебя прогнал. Где тут твоя вина? – залеченного плеча почти коснулась бледная рука, но в последний момент отстранилась. Принц не решился. Стало ещё горше. – С чего ты так уверен, что его это волнует? – хмыкнул вроде пришедший в себя Му Цин, вставая на ноги. Фэн Синь, не поднимая головы, огрызнулся: – Заткнись. Му Цин снова усмехнулся и скрестил руки на груди. Его сильно заинтересовали слова принца: выходит, преданный пёс Наньян ушёл не абы когда, а ровно после этого… кошмара? Вот так номер! Се Лянь почувствовал себя ещё неприятнее, чем раньше. Сильное нежелание провоцировать очередную ссору между генералами, тем более по такому поводу, подтолкнуло к мысли, что разговор пора заканчивать. – В общем, считайте случившееся просто моим… нехорошим опытом. И всё. А я попрошу расселить вас по разным палатам, идёт? – Се Лянь поднялся, сложив перед собой руки в прощальном жесте, после чего развернулся и направился к выходу. В общем и целом, заключил принц, его задумку нельзя было назвать полным провалом. Разговор определенно улучшил положение, поскольку генералы вышли из того обезумевшего состояния, в котором их оставили лекари. Даже если Се Ляню самому ничего по ситуации не сказали, он сказал все, что хотел. И будет надеяться, что этого достаточно. В рукаве стукнули игральные кости, выпадая из кармана в раскрытую ладонь. Бабочка на шее зашевелилась активнее, собираясь переползти Се Ляню на плечо. «Теперь к Саньлану!» – звучало напевом в его душе. Се Ляню оставалось всего два шага, чтобы покинуть палату, как сбоку от него что-то просвистело, и следом перед собой принц услышал звучный щелчок. Проем между ширмами захлопнулся. Скрепился магическим замком, налепленным ранее лекарями, и заточил троих небожителей внутри тёмного пространства. Се Лянь перевёл изумленный взгляд на бледную руку, вжимающуюся в дорогую древесину. – Му Цин? Всё верно, это Му Цин захлопнул импровизированную "дверь", втиснулся и загородил собой выход. Его движения были медленными и ленивыми, словно он прощупывал почву для каждого следующего шага. При этом взгляд его был плотно зафиксирован на Се Ляне, вот только не на лице, а снова на теле. Зачатки хорошего настроения мигом пожухли. Принц в полном непонимании попытался обойти его, но Му Цин не дал ему этого сделать, тактично сдвинувшись в сторону и снова закрыв выход. Оба повторили свои движения по нескольку раз, из-за чего Се Лянь только больше запутался в происходящем. Поведение бывшего друга казалось ему невероятно ребяческим, и он не нашёл лучшего решения, чем попытаться мягко спросить: – Му Цин, в чём дело? Почему ты... – Как благородно! – генерал резко вскинул голову, наконец встречаясь глазами с принцем. Когда Му Цин только пролез вперёд, на его лице царило труднообъяснимое выражение. Но стоило ему окончательно отгородить принца от выхода, как он гордо расправил плечи и сложил руки на груди, словно умелец, спустя долгое время нашедший неисправность в сложном механизме. – Пришёл весь такой сострадательный, к бывшим слугам, распинаешься о том, как всё у тебя хорошо. – ехидство пронизывало голос Му Цина подобно яду. – Ха! Думаешь, кому-то это важно? Пара оторопелых глаз уставилась на Му Цина, и это было первой искренней реакцией со стороны принца за весь их разговор. Подобное воодушевило генерала, и ранее неуверенный образ пропитался решимостью, возвысив его над Се Лянем. – Вот тебе делать нечего, кроме как всякую ерунду городить? Думаешь, в это кто-то поверит? Неа, вообще не верится. Похоже, задумка принца всё-таки провалилась. И ему же самому боком вышла... А впрочем, ничего удивительного. Се Лянь испытал слишком много разных эмоций за такой короткий период, и проводить глубокое выяснение отношений точно не хотел. Поэтому он позволил Му Цину язвить последними словами, которые, что удивительно, достаточно быстро закончились, и генерал воззрился на него, словно принц обязан был как-то бурно отреагировать. Но в ответ Му Цин получил лишь усталое: – Ну-у. Я, вроде, и пытался до вас донести, что ни о чем переживать не стоит. Спасибо, что понимаешь это. Ухмылка треснула на лице Му Цина, и язвительный огонек в глазах мигом превратился в праведное негодование. Се Лянь решил, что колко настроенный генерал сейчас разразится бранью, но тот вдруг бросился и обеими руками толкнул его назад, так что принц упал прямо на мягкую кушетку! От такого поворота событий Фэн Синь, до этого отстраненный и растерянный, вскочил на ноги с гневным криком: – Ты что творишь?! От неожиданного толчка внутренности Се Ляня хорошенько тряхнуло, сбивая все понимание происходящего. Напускная расслабленность отступила, организм включился в боевую готовность, хотя от того, чтобы кинутся в драку, Се Лянь все-таки удержал и себя, и взбеленившуюся призрачную бабочку. Обычно, когда его швыряли на землю, он ощущал жестокую ауру, окутывающую противника. А от Му Цина, при всех его подковыристых словах, не исходило враждебности, и принц даже не подумал защититься. Му Цин вовсе не собирался его бить. Он был словно... расстроен? – А сам не понимаешь? – Му Цин грубо оттолкнул с дороги Фэн Синя, снова оказываясь напротив принца. – Нет, мать твою, потому и спрашиваю! – также грубо ответил Фэн Синь, вцепившись ему в плечо. – Что ты творишь? Даже тут не можешь скрыть свою подлую натуру?! Се Лянь запихнул бабочку за ворот, аккуратно прикрыв тканью. Му Цин с Фэн Синем не станут слушать сторонних доводов касательно друг друга, и раз уж принц являлся источником проблемы, то лучше бы ему самоликвидироваться, да поскорее. Но, вот ведь подлость, именно это ему и не давали сделать! – Что я творю? – осклабился Му Цин. Эмоции вдруг перестали кипеть в нём, тело расслабилось, снова вернув себе гордую осанку. – Ничего такого. Просто вижу чуть дальше своего носа. – И что же именно ты видишь? – протянул Се Лянь со своей кушетки, свешивая ноги на пол. Му Цин чуть помедлил, словно собирая слова в кучу, и отчеканил: – Ты всем вешаешь лапшу на уши про самого себя. Не больно тебе? Ага, как же, сами слышали! Ничего страшного не случилось? А растерзанное тело на алтаре нам всем привиделось? Упомянув алтарь, голос Му Цина заметно дрогнул и затих на последних словах. Фэн Синь резко перестал напирать на него, вместо этого посмотрев на замеревшего Се Ляня. В голове вроде начало зарождаться понимание, что именно хочет донести Му Цин, но его тон и грубость перетягивали на себя всё внимание, портя восприятие. Му Цин же тем временем продолжал давить, загибая пальцы: – С третьего вознесения делаешь вид, что тебе всё нипочём, а на самом деле что? Ты пятьсот лет таскал с собой меч этого ублюдка! Накинулся на Владыку, хотя он убил его и спас тебе жизнь. Продолжаешь жить в куче мусора и просишь денег на храм, хотя сам – вознесшийся небожитель. А лента? Это ведь та самая, что была на сцене! Она поэтому ожила? Из-за твоей крови? Се Лянь опять просто слушал его. Фэн Синь побледнел от ещё большего ужаса и сжал кулаки, стоило Му Цину сказать о ленте. Он выпалил: – Ну всё, хватит, тебя поняли! Зачем выражаться так, будто Его Высочество сам во всем виноват? Ты помочь хочешь или насмехаешься? – А ты бы хоть раз над ним так "понасмехался"! Глядишь и не проморгал бы, когда Его Высочество с ума сошёл! – Я не... – Фэн Синь запнулся. – В любом случае, замолчи! Ты действуешь неправильно! – Я хоть как-то действую! И заметь, всё по фактам, которые мы и раньше отмечали! Но ты даже слушать меня не хотел, только отнекивался, пока мордой в чужое горе не ткнули! Без "пьесы" ничего бы не понял, знать бы ещё, кто нам её... – Не важно! – вдруг гаркнул бывший Наследный принц. Его вмиг напрягшаяся фигура поднялась с кушетки, и генералы, не сговариваясь, встали стенкой перед выходом. Се Лянь пробежал глазами по их лицам, вложил руки в рукава и преувеличенно твёрдым голосом проговорил: – Не важно, как моё прошлое оказалось на сцене. Я не хочу углубляться в эту тему, да и не думаю, что это вообще кому-то пойдёт на пользу. Так что прошу выпустить меня отсюда... Му Цин с Фэн Синем хором ответили: – Не выпустим! Се Лянь моргнул и тяжело рассмеялся, массируя межбровье. – А почему? Генералы переглянулись, решив, что принц пошёл на перемирие. – Потому что сами вы действительно о себе не заботитесь. – ответил Фэн Синь, и в следующий момент на плечи принца легли большие ладони, мягко опускающие его обратно на кушетку. – Разве не очевидно, что сражаться орудием собственных пыток – унижение? Нужно выкинуть меч и сжечь ленту, и чем скорее, тем лучше. Но пока оставайся тут и лечи голову. – Тут – это где? На койке с Фэн Синем? – полюбопытствовал Се Лянь, стряхнув с себя чужие руки и вскочив на ноги. Воспользовавшись промедлением генералов, принц оказался за их спинами и оттолкнул обоих от выхода – Му Цина сильнее, Фэн Синя слабее. – Вы конечно простите, но я взрослый человек. И как взрослый человек повторяю, что не нужно ворошить эту историю, проживу без неё спокойно ещё восемьсот лет! А если вы решите отобрать у меня Фансинь и Жое, я счастливее не стану. Скорее, окончательно обеднею. – на все повторные попытки себя остановить принц реагировал пронзающим взглядом, заставляющим замереть. – Поэтому не надо. Серьёзно, не надо меня удерживать и пытаться что-то решить, это не поможет. Я уйду. Я хочу уйти. Я очень хочу уйти. С этими словами Се Лянь развернулся и принялся водить руками по ширмам, стараясь найти заветный стык двух фуи. Бывшие товарищи, сами того не осознавая, задели ту часть его мыслей, которую задевать точно, точно не стоило. По крайней мере, до того момента, пока принц не окажется в безопасном месте. Чувствуя, как его стремительно начинают заполнять тяжёлые помыслы, принц желал как можно быстрее оказаться в другом, не таком давящем месте. И с не таким давящим человеком. Му Цин, уязвленный тем, с каким протестом оттолкнули единственный вариант поддержки, который он смог из себя выдавить, до побеления стиснул губы. Злоба на собственную бесполезность затопила его, и язвительные фразы посыпались изо рта с новой силой, скрывая истинные чувства. – Говоришь, ничего не поможет? Ваше Высочество, а надо было так долго молчать, чтобы довести до критической точки? Никто не ответил на его слова. Се Лянь скреб по двери, словно помешанный, а Фэн Синь беспомощно наблюдал за ним. Создавалось ощущение, что теперь кричать можно только в пустоту – хочешь не хочешь, от тебя уже нет никакого прока. – У тебя же явно с головой проблемы, и либо тебе этот факт нравится, либо я не знаю! – Му Цин повысил голос, не в силах справиться с этой глухой отдаленностью. Заклинание-замок всё никак не спадало, и Се Лянь старательно игнорировал слова генерала, сжимая кулаки. Испытывая давление как со стороны реальности, так и от собственных навязчивых мыслей, принц ухватился за главную рабочую возможность сохранить спокойствие – читать Дао дэ Цзин. «То, что спокойно, легко сохранить. То, что еще не показало признаков, легко направить. То, что слабо, легко разделить. То, что мелко, легко рассеять. Действие надо начать с...» – А знаешь, всё-таки следовало наслать тогда поветрие ликов, и не церемониться. Глядишь, и уберегся бы от надругательства в собственном храме! И тут его услышали. В голове Се Ляня как по щелчку пальцев стихли все мысли, оставив звеняющую металлом тишину. – Что ты сказал?.. Он повернулся к Му Цину, и вся доброжелательность его вида испарилась, заменившись искренним недружелюбием. На мгновение генерал напрягся, ощущая, что, возможно, сказал что-то не совсем правильное, но быстро вспомнил тех людей, – граждан Сяньлэ! – что без зазрений совести обездвижили и убивали Се Ляня вновь и вновь, и внутри поднялась ярость, побуждая на новую волну ругани. – Даже сейчас сердобольничаешь! Смотреть жалко. Ты прекрасно видел, как с тобой могут поступить, так почему до сих пор не меняешь своего отношения к людям? Защищал потомков Сяньлэ перед Тайхуа, взял на себя чужие грехи... Не стоит ли все осознать, прекратить играть в героя и принять помощь, которую предлагают? Рядом послышались негативные вопли Фэн Синя. Как раз про то, что так говорить нельзя, нужно быть корректнее, или вовсе захлопнуться... Но теперь уже на него никто из богов не обращал внимания. Заклокотавший изнутри Се Лянь то оступал, то подступался, словно из последних сил боролся за самообладание. Му Цин же держался своего, продолжая кидаться резкими репликами, чем неимоверно раздражал Фэн Синя, вознамерившегося отвесить ему оплеуху. Но прежде, чем оба успели закончить, Се Лянь сорвался: – Какой прок от твоих рассуждений сейчас? С судьбой людей Юнъань всё правильно решилось, и жалеть тут нечего! За любой поступок приходится нести ответственность, но нельзя идти убивать всех из-за действий лишь малой части, это путь вникуда! Один раз люди решились так со мной поступить, другой раз отказались! Как можно судить о том, что было правильно, не зная всех подробностей? Реплики прозвучали надрывно и жалко, введя Му Цина в растерянность, а Фэн Синь, окончательно перестав стоять в стороне, стремительно выскочил между ними. – Всё, заканчивайте нервы трепать! – он обернулся к принцу и положил руку на плечо. – Ваше Высочество, не дергайся так из-за этого паршивца. Он сам уже не понимает, что несёт, только ядом плюётся! Слова Фэн Синя не принесли с собой успокоения, однако на несколько мгновений подарили тишину. Это позволило Се Ляню услышать, как снаружи что-то щелкнуло, и две ширмы разъединились, открыв проход. Этот звук охладил принца. Он свободен! Вывернувшись из хватки Фэн Синя, цапнувшего пустоту, Се Лянь порывисто рванул к двери, распахивая её и вдыхая более чистый воздух, пропитанный не кровью, а лекарственными отварами и дымками. На шум к палате прибежали несколько целителей, держащих в руках чистую сменную одежду, и изумленно уставились и на него, и на призрачную бабочку, слетевную с разрезанного замка и примостившуюся на плече Се Ляня. Всё это казалось принцу таким простым и свободным, дающим возможность дышать, пока из палаты, словно удар по голове, не прилетело надломившееся: – Постой, какой "отказались"? Кроме того плюгавого артиста, никто больше не... Другой раз?.. Лекари рядом затоптались и зашушукались, как малые дети, не понимая ничего из сказанного и удивляясь такой горячей перепалке. Принц вцепился руками в фуи и не оборачивался, не видя, как на бледном лице Му Цина медленно проступающий ужас сливался с невыносимым замешательством. Фэн Синь же весь будто опустел – открой рот, и услышишь, как в животе гуляет ветер. Все трое молча замерли во времени: генералы от осознания, Се Лянь – от того, что так глупо всё усугубил. – Ваше Высочество!! Спустя мгновение нервные клетки принца окончательно сдались, разбившись внутри него фарфоровой вазой. На периферии зрения начало темнеть, и постепенно чернота подступила к самому центру. Неприятное кожное ощущение, мучавшее принца всё это время, распространилось по всему его телу до такой степени, что стало разъедать и мышцы, и кости. Не в силах больше выносить ничего из этого, Се Лянь обхватил руками голову и с криком рванул прочь, чуть не врезавшись по пути в одну из ширм. Ранее казавшийся длинным лазарет закончился очень быстро, и вскоре принц понёсся по коридорам, петляя без разбора. Никто больше не пытался его остановить, или же Се Лянь, оглохнув и ослепнув от паники, не заметил этого. Как не заметил и призрачную бабочку, прицепившуюся к его виску и посылающую лёгкие импульсы энергии, что позволяли обезумевшему принцу вовремя реагировать и не врезаться в стены. Вдруг, за очередным поворотом он ударился о чьё-то тело, и тут же оказался в кольце сильных рук. В первую секунду принц растерялся, подумав о Хуа Чэне, но следом перед замутненным взором мелькнула картинка белых траурных одеяний, и чья-то холодная ладонь легла ему на затылок. Секунда, и Се Ляня ещё глубже канул в омут вернувшегося кошмара. Все внутренности опять, как тогда, прошило холодной сталью, и принц забился от ужаса в чужих объятиях, вертясь словно сумасшедший. Над головой раздался до крайности обеспокоенный голос: — Сяньлэ, ты болен? Ответом хозяину голоса стали попытки вырваться и ряд боевых ударов, вслепую обрушившихся на него. Несколько таких выпадов человек отбил, а после перехватил руки Се Ляня и зажал их одной своей. От этого действия Наследный Принц едва не обезумел, но человек спереди быстро нажал несколько акупунктурных точек⁴ на его теле, и на последней словно выбил из Се Ляня весь воздух вместе с эмоциями. – Успокойся. Запястья принца отпустили, а его самого отстранили от себя, придерживая за локти. Оказывается, Се Ляня вынесло на императорский балкон – вдалеке виднелись центральные улицы и очертания дворца Сяньлэ. Стоило это понять, как свежий ночной воздух тут же окутал тело приятной прохладой, будто легкой газовой шалью. Дыша и потея, словно загнанный зверь, Се Лянь медленно приходил в себя. Перед ним стоял Владыка во всем своём великолепном облачении: белоснежные доспехи, дорогие украшения и белые, расшитые золотом одежды. Определённо нарядные и праздничные, а не траурные, как привидилось принцу изначально. Страх и паника, поглотившие его, стали постепенно рассасываться. За несколько минут Се Лянь вернул себе контроль над движениями и слухом, и даже несколько усовестился своего поведения. В конце концов, в данный момент всё не так уж и плохо. Перед ним был Цзюнь У. Всего лишь Цзюнь У. — П-прошу прощения, Владыка. Я не в себе. Император спокойно улыбнулся. — Не станешь больше биться и пугаться, как маленький мышонок? Я могу тебя отпустить? Се Лянь закивал, и Цзюнь У действительно опустил руки, оставшись, впрочем, на достаточно непочтительном расстоянии. Начав растеряно потирать лицо, принц вдруг хлопнул себя по шее и начал ощупывать её, а также область ниже под одеждой. Брови Цзюнь У вопросительно свелись к переносице, и Се Лянь торопливо проговорил: «Всё хорошо, мне лучше, благодарю за помощь». Возможно, внешне это действительно было так, но внутри принц по-прежнему горел огнем, и даже обнаружив под воротом ханьфу то, что искал, лишь немного успокоился. – Сяньлэ, ответь мне на вопрос. Голос Владыки звучал удрученно: – Почему обо всех трагедиях, случившихся с тобой, я узнаю именно так? Страдания в одиночестве – это не праведность, а большая ошибка. И если в истории советника Фан Синя подобное ещё терпимо, то неужели в этой ситуации никто тебя не защищал и не оказывал поддержки? Се Лянь истощенно хихикнул. – Вы и сами всё видели, так почему спрашиваете меня? Тогда некому было. – А сейчас? – А сейчас в этом нет смысла, да никто и не захочет. – ответил принц и сжал ворот одежды, вспомнив кое о ком. – Даже Наньян и Сюаньчжэнь? – с сомнением прищурился Цзюнь У. – Ты ведь искал их, чтобы всё обсудить. Неужели это они тебя так довели? – Им от этой "пьесы" ещё хуже, чем мне. Самим помощь нужна, чего мне с них требовать? – пожал плечами Се Лянь и чуть тише добавил: – Запереть меня в лазарете и твердить, какой я сумасшедший – это не поддержка. Владыка медленно вздохнул и отошёл от принца, поворачиваясь к нему спиной и взирая на омраченную столицу сверху вниз. – Тебе не стоит требовать с людей так мало по отношению к себе. Когда я созову слушание, выскажи всё, что чувствуешь и думаешь, даже если это будет отменная брань в стиле Наньяна. Пристыди тех, кто не считает, будто с тобой произошло нечто ужасное. Тон императора звучал тепло, чуть ли не по-отечески, и Се Лянь передернулся от скопившегося напряжения. В голове мгновенно возник образ Линвэнь и её слова. Именно они в палате генералов пробрались в голову принца, ужалив подобно змеям-скорпионам. – Владыка, прошу, давайте закроем эту тему. Есть... есть проблема гораздо страшнее. Цзюнь У заинтересовано полуобернулся. – У меня есть догадка, почему именно этот инцидент ни с того, ни с сего раскрылся небесам. – продолжил принц. – Но сначала я должен кое-что уточнить. – Я слушаю. – Если магическая сцена является Вратами между Небом и Землёй, то она не может самостоятельно обернуться Вратами между прошлым и настоящим? Взгляд Цзюнь У стал на толику пристальнее, и он твёрдо ответил. – Нет. Это невозможно. Се Лянь сжал кулаки. Тело медленно деревенело. — Тогда остаётся только один вариант. Тот... Тот, кто всё это видел, и кто обладал достаточным уровнем магической силы, чтобы переломать механизм сцены в свою пользу. Выслушав это, Цзюнь У полностью обернулся к Се Ляню. – И кто же это? Сяньлэ… – тон голоса императора стал ниже и медленнее. – Скажи мне, кто это мог быть? – ...Безликий Бай. Се Лянь смог выговорить это имя и искренне порадовался, что Цзюнь У не встретился ему на тридцать минут раньше – начни Му Цин на него кричать в таком состоянии, принца бы просто добило. – Ты уверен, что больше некому? – Некому, – безнадёжно ответил принц. – Из бессмертных кроме него никто не присутствовал там, а люди... они бы не дожили до восьмиста лет, сами понимаете. Тем более, если уж кто-то и мог возродится из пепла спустя века, вернувшись к старому делу – это определённо одержимый Князь Демонов. Цзюнь У помолчал несколько секунд, а затем отправил по духовной сети несколько приказов. Се Лянь обеими руками закрыл шею, делая вид, что массирует её, когда император прошествовал мимо него во дворец. – Это серьёзная проблема, Сяньлэ. Если ты прав, и Безликий Бай возродился, он явно желает свести с тобой счёты. Я приставлю к тебе пару магических стражей. Разумно, но вместе с тем бессмысленно – какая стража удержит Белое Бедствие? Впрочем, император тут же нашёл решение получше. – Можешь остаться во дворце Шэньу, я прикажу выделить тебе покои и дополнительную защиту. Столица перейдёт на время в полувоенное состояние, необходимо обсудить это со всеми небесными чиновниками. Несмотря на жуткое чувство незащищенности, которое текло по Се Ляню, будто его собственная кровь, он видел – и желал, – абсолютно другой вариант. – Сяньлэ благодарен вам, Владыка, за неравнодушие, и просит извинений за отказ. Мне нужно время, и я знаю, куда мне стоит пойти. Тем более, у меня двое детей дома, а в Небесной Столице их не запрячешь. – О, и куда же ты пойдёшь? Скажешь мне? – полюбопытствовал Владыка. – Вы же и так можете в любой момент вызвать меня к себе. Линвэнь поставила мне печать. – Се Лянь чуть отступил к краю балкона. – Я займу немного духовной энергии, чтобы быть на связи. Не беспокойтесь об этом, хорошо? Цзюнь У явно был не в восторге от его решения, однако не стал настаивать. Дождавшись от принца прощального поклона, он медленно исчез во тьме коридоров, оставив после себя лишь чуть улучшенное состояние Се Ляня и свободную тишину. Всё-таки приятно, когда есть те, кому не всё равно. Оттеснившись на самый край балкона, Се Лянь запрыгнул на перила и вытащил из под ворота бабочку Хуа Чэна, беспокойно осматривая её повреждённые крылышки. Принц почти не сомневался, что Цзюнь У увидел её, и что именно его сила повредила малютку, однако был рад, что император оставил это без внимания. Даже странно, почему. – Всё хуже, чем я думал, Саньлан. Теперь точно не буду тянуть с перемещением, и раз уж вспомнил о детях, надо будет придумать, что с ними делать. Наследный принц соскочил за ограду и полетел с балкона вниз. Использовать заклинание Хуа Чэна во дворце Владыки не представлялось возможным, поэтому Се Лянь рванул до хором Сяньлэ, в которых ему предлагали запереться, и метнул кости прямо перед входными воротами. Двери скрипнули и отворились, окутав принца знакомой демонической аурой, неожиданно показавшейся ему теплее шелкового одеяла. Из темноты выступили очертания руки, сверкнул серебрянный наруч, и к принцу полетело несколько призрачных бабочек, словно доказывая подлинность демона перед ним и даруя этим долгожданное ощущение безопасности. Очарованно и немного неловко улыбнувшись, Се Лянь принял поданную руку и ступил в темноту.