🍎📻 Прикосновение Ангела 📻🍎

Чарли проснулась от плача дочери и взяла бутылочку. — Чарли, дорогая, наша юная радио-звезда подаёт свой голос? — проснулся Аластор. — Наша будущая королева ада готовится всем показывать свой голос, — усмехнулась Чарли. Статус Аластора сменился с радио-звезды на отца. Его внешность изменилась тоже: чёрная, смятая рубашка с задранными рукавами и широкие шорты. — Если моя дочь хочет есть, я позабочусь об этом, — Аластор выхватил бутылочку у жены и направился в детскую. Чарли пошла вслед за мужем. С рождением дочери Аластор переполнялся любовью: он сочинял песни и пел их своей дочери, задаривал её игрушками и каждодневно прогуливался с ней в колясочке по самым мирным местам ада. Супруги зашли в детскую. Она была окрашена в красные тона. В углу стояла деревянная кроватка, сделанная Аластором. К кроватке был прикреплён лучший радиоприёмник. Из него играли лишь детские песенки. Но когда Мюриэль хотела кушать, никакая музыка не помогала. Аластор ненавидел, когда новые технологии, проникшие в ад, могли завлечь его дочь (особенно телевизионные детские шоу, показываемые Воксом), поэтому с младенчества прививал своей кровинке любовь к радио. Самой проигрываемой песней на этом радиоприёмнике была «Счастливый День в Аду», потому что именно её Мюриэль любила больше всех. Аластор специально записал голос жены. Чарли спела эту песню для дочери лучше, чем когда-либо. Мюриэль обожала старинную технику. Самой любимой её игрушкой был игрушечный радиоприёмник. Малышка часто брала папин микрофон и шепелявила невнятные звуки в него своим маленьким ротиком. «Каков отец, такова и дочь», — умилялась Чарли в такие моменты. Ей не было года, она едва соображала, но уже показывала свой интерес к радио, чем так походила на своего отца. Микрофон был неотъемлемой частью образа Аластора, никто не смел отнять его. Но, став отцом, Аластор отложил свой микрофон — теперь в этом мире жила иная часть него. Живая и маленькая часть. Его голосом теперь была Мюриэль — его дочь. Аластор не возразил ни капли, когда крошка выхватила у него микрофон. Наоборот, он был только рад. — Ад ждёт новую радио-звезду! Приготовьтесь услышать голос моей дочери! — гордо говорил Аластор в такие моменты. Когда Чарли наблюдала за мужем и дочерью, она не могла быть более счастливой. Она видела в Мюриэль крохотную себя, а в Аласторе — своего отца. Только куда более лучший образ него. Аластор полностью оправдал свои обещания: он стал замечательным отцом своей Мюриэль. Чарли никогда не забудет, как его алые глаза наполнились слезами и заблестели любовью, когда он взял свою новорождённую дочь на руки. Шарлотта едва соображала после родов, но отчётливо видела реакцию мужа. Их Мюриэль родилась достаточно маленькой и худощавой — как и её родители, её крошечная ладошка едва помещалась в руку Чарли, но она отлично подавала свой громкий голос. Чарли и Аластор выдохнули с огромным облегчением и радостью, как только Мюриэль вышла из тела своей матери. Малышка тут же закричала, свидетельствуя о своей начатой жизни. Улыбка Аластора опустилась, а затем растянулась в настоящей радости, когда дочь вытянула свою ручку и обхватила его серый, тонкий палец. Она так крепко держалась за своего отца! Это было настоящим чудом. Голос Мюриэль был уже прекрасен — потому что она взяла его от своего отца. Но внешность девочки была… поистине Райской в своей красоте. Конечно, волосики ей достались от отца — такие же красные, на концах переходящие в чёрные. Когда головка малышки появилась, распушились её оленьи ушки. Как только малышку помыли, её кожа ослепила своей красотой — такая же идеально белоснежная, как у Лилит. Но чем Чарли была тронута больше всего — тем, что её дочери достались розовые щёчки Люцифера. По щекам Аластора пролились тёплые слёзы, когда их дочь распахнула свои круглые глаза… их цвет смешался меж Чарли и Аластором: белок переходил из светлого-жёлтого в спокойный красный, а цвет радужки… такой же, как у матери Аластора. На Аластора, ставшего отцом, новорождённая дочь смотрела глазами его матери. Они такие же ласковые и полные любви, добра. Добра, потому что её матерью стала Чарли — добрейшая душа в аду. — Ох, Мюриэль, солнышко!.. — всхлипывал Аластор, — ты только появилась и смотришь на меня так, как моя мама смотрела на меня, когда я родился. Я люблю тебя! — он наклонился к личику дочери и ласково поцеловал её лобик, проливая слёзы. Крошка зажмурилась, когда тёплая папина слеза упала на её щёчку, — люблю тебя и твою маму! И тебя люблю, мама… — прошептал эти слова Аластор, носом уткнувшись в носик дочери. Сейчас, когда весь его мир перевернулся с рождением дочери, когда он изменился, Аластор чувствовал тихое, незаметное присутствие матери. Она радовалась появлению внучки и окутывала своим пушистым, ангельским крылом сына и внучку. Возлюбленные переживали за слишком худое телосложение своей дочери, но врачи заверили родителей, что такая худоба в пределах нормы. Мюриэль совершенно здорова и будет нормально жить. С возрастом её тело примет необходимую, отличную форму. Когда супруги зашли в комнатку, крик Мюриэль достиг максимальной громкости. Малышка переполнилась эмоциями и приняла демоническую форму — проявились её крылышки и оленьи рожки меж ушками. Тем не менее, её рот растягивался в заметной улыбке. Её кроватку украшало множество мягких игрушек — подарков Энджела, Хаска, Черри. Каждый был очарован маленькой принцессой Морнигстар. Когда Аластор доставал плачущую дочь из кроватки, она прихватила самую красивую и любимую игрушку — красного мишку с маленькими, тёмно-красными рогами и блестящими крыльями, как у летучей мышки. Это был подарок от Вэгги. Именно она первой посетила Чарли после родов и сразу принесла игрушку. И первой подержала родившуюся крошку на руках. Чарли не беспокоилась за безопасность дочери в руках ответственной Вэгги. Она также заверила, что сможет присматривать за Мюриэль, если Чарли с мужем будут заняты. Аластор расположил дочь на руках, плюхнулся на диван и бережно вложил бутылочку в ротик крошки. Громкий голос стих. Мюриэль умиротворённо захлопала блестящими глазками и очаровательно сопела, чмокая маленьким ротиком. Наконец, она получила своё долгожданное молочко! — Это проще, чем я знал, — улыбнулся Аластор. Они с дочерью переглядывались. Аластор облокотил голову на диван, прикрывал глаза и устало улыбался. Его дочь, его маленькая жизнь, которую он сам создал, лежала у него на руках. Такая тёплая и совершенно живая. Будущая королева ада. Такая крохотная, но крикливая. Плачущая и улыбающаяся. Добрая и смелая. В ней идеально сошлись черты своей матери, которая прежде жила ради любви и искупления, и своего отца, который ослеплял весь ад харизмой. Чарли сидела напротив мужа и дочери и тихо улыбалась. — Ты не представляешь, как сильно мы тебя с мамой любим, правда, Мюр? — пролепетал Аластор, смотря на дочь. В его глазах было столько ласки и любви, — ты мой целый мир, дорогая. Ты моя лучшая и единственная песня, играющая в моём сердце. Став матерью, Чарли познала не только счастье, но и сильные переживания. Так переживал за неё Люцифер все годы. Всю свою сознательную жизнь она беспомощно наблюдала, как экзорцисты отбирают жизни её поданных, не давая им и шанса. Нередко жертвами становились маленькие демоны — дети. Казалось, экзорцисты предчувствовали, кому они причинят наибольшую боль. Если так… Мюриэль была самой уязвимой. Она адорождённая, как её мама, не простая грешница. Их дочь… должна была оказаться первой в списке на истребление. Чарли сходила с ума от этих мыслей. По ночам она часто плакала из-за страха за свою дочь. — Эй! Эй! — нежно тряс её за плечи Аластор в такие моменты, — дорогая! Всё прошло! Наша Мюри в безопасности, помнишь? — его красные глаза отражали полную заботу и ласку, — истреблений больше не будет. Аластор был прав: истребления и вправду закончились. Вечная войну между Раем и ада была завершена, когда у Адама и Лют родился долгожданный сын Азриэль. Чарли отныне успешно восстановила многие падшие души. Бывшие грешники вознеслись в Рай. Но Чарли настолько привыкла слышать душераздирающие крики ужаса за свою жизнь, что иногда отчаянно соскакивала с кровати в слезах от крика дочери, думая, что начался тот самый роковый день в году и их Мюриэль забирают. К счастью, еженедельные походы к психологу помогали Чарли, ставшей матерью, справляться с такими переживаниями. — Да… — дрожа, смахивала слёзы Чарли, — да, точно… ты прав… они закончились, — всхлипывала она. — Да, милая, да! — с широкой улыбкой Аластор обнимал жену за плечи и нежно целовал её, чтобы успокоить, — ты исполнила свою мечту, Чар. Ты спасла весь ад. Ничьи слова больше не могли тронуть сердце Чарли, как эти слова её мужа. Прошло более года, она стала матерью, родила дочь — а до сих пор не могла поверить, что мечта, которой её научил отец и которой она грезила с детства, исполнилась. Когда Чарли смотрела на свою мирно спящую крошку, только тогда она верила, что смогла. Эта малышка — её дочь — зародилась и росла в её матке девять месяцев благодаря грешнику. Она спасла душу самого известного падшего грешника. Он полюбил её, Чарли познала любовь — и они поженились. И их любовь дала свой плод — Мюриэль, которая большими, сияющими глазками смотрела на своего взлохмаченного папу и очаровательно посасывала бутылочку любимого молока. — Любовь к тебе и твоей маме исцелила мою раненную душу. Ты моё искупление, Мюри. Ты мой цветочек. Ты ангелочек, который спустился ко мне с Небес и искупил меня. Твой радио-папа всегда будет рядом с тобой, котёнок, и всегда защитит тебя от остального мира. Он полон лжи и грязи, моя дорогая крошка. Однажды ты осознаешь это – но клянусь, ни один экзорцист не приблизится к тебе ценой моей собственной жизни! — шептал Аластор, поглаживая мягкие, кругленькие щёчки своей дочери, а после наклонился и нежно поцеловал их. Мюриэль мило прошепелявила, заливая слюнками свою улыбочку, потому что спускающиеся волосики папы щекотали её личико. Чарли наблюдала за дочерью и мужем и счастливо улыбалась. Аластор бросил взгляд, полный любви, на жену… её блондинистые волосы разлохматились, ресницы и губы не были накрашены, но Чарли уже украшала доброта и ласка. — Вот так вот, мой маленький цветочек! — Аластор вновь посмотрел на дочь, которая почти допила целую бутылочку, — знаешь, тебе невероятно повезло иметь такую чудесную маму, как та, что сидит напротив нас с тобой. Да-да, Мюри. Твоя мама – воплощение доброты и идеала, дорогая. Весь ад возвёл меня во владыки, дал титул радио-звезды, но твоя мама даровала мне то, чего так не хватало даже на Земле, — малышка едва соображала, но внимательно ловила папин голос и обернулась на маму, — да-да, дорогая, именно она тебе даровала жизнь. Сколько криков от тебя было, Мюр, когда ты родилась. У тебя замечательный голос, моя звёздочка, но сегодня ты больше не послушаешь любимых радио-песенек, — Аластор поставил бутылочку на рядом стоящий столик. Мюриэль допила практически всё молоко и лишь зевнула, не желая спать. Аластор встал, держа дочь на ручках, и прошёл в просторный зал, — ты хочешь послушать, как твой папа поёт тебе? Хорошо, моя дорогая, ради тебя всё, что угодно. — Я всего сильней, я всего сильней… хочу от бед укрыть тебя всего сильней. Чарли слышала, как Аластор поёт своим родным, человеческим голосом, без радио-эффекта. Именно родной голос Аластора был невероятно нежен и мягок в своём звучании. Крошка Мюриэль узнавала папин голос из всех. Это была песня самой Чарли и её отца. Она осталась сидеть в детской комнатке, но прекрасно слышала и даже видела, с какой любовью и нежностью Аластор качает на руках свою дочь и поёт, что он любит её больше всего на свете. Нижняя губа Чарли дрогнула… она всхлипнула, закрыла лицо руками и заплакала, вспоминая себя малышкой и своего отца. В её теле ещё остались гормоны, вызванные беременностью. Она не могла не представлять, как Люцифер склонялся над её детской кроваткой и пел точно так же. Аластор стал прекрасным отцом их дочери. Мюриэль очарованно слушала папино пение, его слова любви к ней и медленно прикрывала свои большие, жёлто-красные глазки. Аластор глядел на свою дочь, своё дитя — его творение. Его плоть и кровь, смешанная с генами женщины, которую он полюбил всем своим сердцем. Мюриэль такая маленькая, беззащитная, хрупкая, но в то же время подвижная и тёплая. Полная жизни. Она практически ангел. Его маленький ангелочек, который был ниспослан ему и Чарли. Аластор зажал губу, когда вновь заметил черты матери в своей дочери. Его дочь и мать были связаны особой нитью любви. Иногда Аластору казалось, что Мюриэль знала свою бабушку. Она уже видела её, слышала её голос. Сам Аластор не мог встретиться со своей матерью, будучи грешником. Но его дочь могла. Она уже была рождена в аду, её душа была чиста и невинна. Мюриэль была ребёнком. Внутри Аластор предчувствовал, что его желание исполнилось — Мюриэль и его мать уже познакомились. И тем не менее… он мог чувствовать присутствие своей матери рядом. Когда качал спящую дочь на руках, вокруг было тихо… Мюриэль радостно улыбалась во сне и начинала шепелявить невнятные, но прелестные звуки. Во сне она видела свою бабушку… Аластору казалось, что его мать вот тут, рядом с ним и дочерью. Она окутывает их своим белоснежным ангельским крылом и безмерно радуется. Гордится сыном и внучкой.  Аластор подозревал, что разочаровал свою мать, став грешником и попав в ад. Но любовь восстанавливает… рождение Мюриэль перевернуло его с Чарли жизнь. Теперь он чувствовал, что его мать по-настоящему гордилась им. Он изменился, раскаялся в грехах, познал любовь — и, наконец, привёл новую жизнь в адский мир. Аластор проделал большой путь. Его матери было чем радоваться за него, Чарли не за что переживать, а Мюриэль нечего бояться. Он её отец. Он всегда будет рядом и защитит её от всего зла. Зевнув, с усталой улыбкой, Аластор прошёл в детскую комнатку и уложил спящую малышку в кроватку. Мюриэль крепко заснула, досыта напившись любимого молока, довольная вниманием родителей и убаюканная папиной колыбельной. Аластор увидел, как его любимая жена сидит и прикрывает лицо руками, тихонько всхлипывая и вздрагивая. — Эй! Чар! — прошептал он, нежно коснувшись её. Чарли взглянула на мужа блестящими от слёз глазами, — ты чего? — Аластор… — вздохнула она, — я так боюсь… так переживаю за нашу Мюриэль. Ад ещё более опасное место, чем людской мир, для чистой и невинной души, как она. Что… что, если мы не сможем её защитить? — Чар, — ласково заговорил Аластор, встав на колени перед женой, — поверь мне: я был на Земле. Там не менее отвратно, чем здесь. Любовь – единственное сокровище, которое может спасти. Я знаю, что ты спать спокойно по ночам не можешь, волнуясь о нашей дочери… я боюсь за неё не меньше. Но при том я твёрдо уверен в том, что наша дочь в полной безопасности. Со мной вам не за что переживать, мои девочки. Чарли, поверь: я знаю, о чём говорю. Я пережил столько дерьма в течение земной жизни и даже после, пока не полюбил тебя. Я знаю боль потерь. Мюриэль – последнее в этой Вселенной, что я могу потерять. Ни один экзорцист, ни один грешник не тронет ни нашу дочь, ни тебя, потому что у вас есть я. Чарли очаровательно улыбнулась и, казалось, хотела расплакаться ещё больше. — Как тебе удаётся быть столь потрясающим? — всхлипнула она с улыбкой. За всё время, проведённое ими вместе, Аластор сумел очаровать Чарли, завлечь, оттолкнуть, напугать, а потом пробудить в её сердце трепетное чувство любви. В харизме ему было не занимать — Чарли давно это поняла. Он всегда знал, что и кому сказать, чтобы на лице собеседника засияла улыбка. Конечно, Чарли была самой первой и уязвимой в этой ловушке, созданной им. Но она нисколько не возражала. — Спасибо тебе, — Чарли счастливо прильнула в объятия мужа, — просто… я теперь часто думаю о своём отце, вспоминаю, как он пытался меня защитить… — Чарли, — голос Аластора набрал серьёзный тон, — твой отец делал всё возможное, чтобы обезопасить тебя… он волновался за тебя не меньше, чем мы теперь о Мюриэль. Но делал он это не самым лучшим образом. Он скрывался от тебя долгие годы, полагая, что ваша с ним отдалённость погасит твою мечту об искуплении душ. — Вот только это не помогло, — вздохнула Чарли. — Да, дорогая… но за мою роль отца можешь не переживать, — улыбнулся Аластор и нежно поцеловал жену в лоб. Они прилегли на диван в комнате дочери. Чарли устало распласталась на теле мужа. Аластор поглаживал её тело, — Сколько бы лет ей ни было, я всегда буду с ней рядом и буду на её стороне. Ничто в этой Вселенной не заставит меня разлюбить или скрыться от неё. Сердце Чарли сжалось. Аластор был полной противоположностью Люцифера — и она это увидела. Аластор не прятался от Мюриэль, когда малышке было страшно. Мюриэль была его жизнью. Он не хотел прятаться от своей жизни. — Да, я знаю. Спасибо, Ал. Мюриэль повезло с тобой больше, чем кому-либо в аду, — улыбнулась она, водя ладонью по груди мужа. — Эй! Не принижай себя, дорогуша! Мюриэль куда больше повезло, что её матерью в аду стала сама королева, — Аластор игриво сжал плечо жены. Чарли проследила, как его улыбка растягивается в похоти. Она уловила это… и подобралась тонкими пальцами к его оголённому торсу, не прикрытому рубашкой. — Я знаю, — томно прошептала Чарли на ухо мужа, — и тебе невероятно повезло, что у тебя такая… жена. Сама королева… а желания королев надо удовлетворять. Они оба знали, чего хотели. — Верный дворецкий твоего отеля с радостью исполнит желания своей работодательницы, — ухмыльнулся и вспыхнул глазами Аластор в темноте, неся Чарли на руках. Возлюбленные оставили дочь мирно спать и удалились в спальню, чтобы заняться своими ночными делами.